1917 Г. Он получил весьма привлекательные мирные предложения от немцев и

ознакомил с

ними лишь премьера Керенского.

Если бы Россия заключила мир в августе - лишь четыре месяца спустя после

вступления

Америки в войну - Центральные державы получили бы большой шанс Преодолеть

сопротивление союзников на Западе. В августе 1917 г. мирные предложения

поступили со

стороны римского папы. В Петрограде и в Лондоне, двух важнейших столицах

коалиции,

напряженно ожидали реакции Соединенных Штатов. Посол Временного правительства в

Вашингтоне Б. Бахметьев предупредил, что России с самой большой серьезностью

относятся к

возможности прекращения кровопролития.

Америка разочаровывается в русской революции

Полковник Хауз подсказал президенту Вильсону: "Следует сделать заявление,

которое не

только обличало бы автократическую Германию, но укрепило бы позиции русских

либералов в

их стремлении превратить свою страну в могучую республику" {456} . И далее:

"Более важно в

настоящее время превратить Россию в жизнеспособную республику, чем поставить

Германию

на колени. Если внутренний раздор достигнет в России точки, когда Германия

сможет

вмешаться, тогда Германия окажется в состоянии доминировать в России и

политически и

экономически". Это привело бы к выходу монолитного блока Евразии, возглавляемого

Германией, за пределы зоны влияния США, превратило бы его в непобедимую мировую

силу.

Если же Россия выйдет из своего кризиса окрепшей республикой, Германии не

миновать своей

скорбной участи, сколько бы ни длилась война.

Гели пойти по линии, предложенной папой Бенедиктом, то Германия получит

передышку,

необходимую ей для возобновления марша к господству в Европе. В Германии "власть

принадлежит не немецкому народу, а его лишенным сострадания хозяевам. Не наше

дело

определять, как этот великий народ попал под контроль этих сил, но наше дело

обеспечить,

чтобы история остального мира не зависела более от них". Если Америке есть дело

до

процессов внутри Германии, то и в отношении России следует поступать подобным же

образом - провозгласить своим долгом воздействие на основные процессы русского

развития.

В ответе госсекретарь Лансинг фактически обвинил римского папу в

покровительстве

австрийской и германской монархий. Выступая за мирное решение в условиях боевых

действий

Центральных держав на чужой территории, Ватикан содействует планам наиболее

реакционных

сил Европы. "Интриги в России, стокгольмская конференция социалистов, пропаганда

в нашей

стране и в странах-нейтралах говорят о наличии у Центральных держав единого

плана -

поисков мира на том этапе, когда они одерживают победы в наземных сражениях, и

тогда,

когда они добиваются успехов в подводной войне" {457} . Стабильный мир с

германской

автократией невозможен. Германский империализм нацелен на Америку, на Россию, на

весь

мир.

Лансинг после бесед с возвратившимся из России Рутом сделал в августе 1917

г. вывод,

что шансы Временного правительства удержаться у власти невелики {458} . Пресса

еще

продолжала ликовать по поводу триумфа демократии в России, но Вильсон и Лансинг

уже

сделали для себя суровые выводы. Русская революция - как и французская столетие

назад -

неизбежно пройдет весь цикл от умеренности к террору и затем обратно к реакции.

Лансинг не

верил в саму возможность "обуздать события"; он убеждал президента, что "общее

ухудшение

состояния дел в России будет происходить до тех пор, пока вперед не выйдет некая

доминирующая личность" {459}.

Вильсон теперь полагал, что успех русской революции зависит от способности

Америки

противостоять искушениям заключить мир с Германией на основе компромисса. Пока

Германия не побеждена, никакой военный союз с Западом не защитит Россию от

"интриг,

тайного проникновения и открытой контрреволюции германского правительства".

Ситуация в

России требует оказания помощи силам, которые выступают за продолжение войны.

Президент

и Хауз твердо решили "не играть" с идеями расчленения Германии, не грозить

Германии

тяжелыми экономическими репрессиями. Американской дипломатии следует двигаться к

достижению собственных целей в Европе, а не в русле антантовской ненависти к

Германии.

Вашингтон должен думать о своем месте в послевоенной Европе, а не увлекаться

изобличением

врага. Эти предпосылки породили дипломатическую ноту Вильсона от 27 августа 1917

г., в

которой более отчетливо, чем прежде, применялся прием "отделения" правящих

классов

Германии, виновных в войне, от населения страны, ставшего их жертвой.

Мертвый ход

Начиная с августа 1914 г. Британия пыталась заменить в России Германию в

качестве

экономического партнера, поставщика технических специалистов и кредитов. В

августе 1917г.

Британия как бы расписывается в своей неудаче. Британские промышленники стали

закрывать

свои предприятия в России и покидать страну, оказавшуюся неуправляемой. Франция?

10

августа французский генеральный консул Бертран предупредил Кэ д'Орсэ о

надвигающемся

противостоянии сторон. Премьер Рибо собственноручно, в строжайшем секрете,

написал

заменившему Тома послу Нулансу, что "псе союзники чрезвычайно заинтересованы в

том,

чтобы Керенский и Корнилов сумели организовать энергичное правительство" {460}.

В снеге реально обозначившейся угрозы военного поражения перед послами

Запада

встала задача подготовить свои правительства к реальности военно-политического

паралича

России. Более всего беспокоило Бьюкенена то обстоятельство, что Керенский и его

коллеги в

правительстве лишат армию боевой силы из опасения, что она может быть

использована против

революции. "Это была бы главная и фатальная ошибка" {461} , - писал Бьюкенен. На

наступившем в конце августа 1917 г. поворотном рубеже русской истории Запад как

бы замер,

не зная, какую политику избрать в русском вопросе.

Аналитическая мысль Запада зашла в тупик. Главы правительств обратились к

своим

экспертам, но и те испытывали едва ли не раздвоение личности. Согласно оценке

Нокса,

основная масса русских войск уже не могла сражаться. Промышленность расстроена,

и рабочий

класс требует уступок со стороны работодателей и правительства. Русский

экономический

организм потерял привлекательность для Запада. В этом роковом августе Керенский

пытался

объяснить Нулансу, что ключ к пониманию русского характера следует искать у Льва

Толстого

во "Власти тьмы"; "Только коснувшись крайних глубин испытаний, мы приближаемся к

лучшим часам своей истории". Керенский пытался объяснить, что большевизм был еще

одной

"силой тьмы", которая в конечном счете пройдет. Русские люди нуждаются в

руководстве,

которое только национально признанное правительство может обеспечить {462}.

Формирование позиции Запада во многом зависело от того, на что пойдет - в

условиях

хаоса на железных дорогах и отказа крестьян сдавать зерно - Керенский. Когда

стало ясно, что

Керенский в очередной раз не готов к жестким мерам, к восстановлению дисциплины,

Запад

начал списывать его со счетов. Согласно сентябрьской оценке британского

кабинета,

Керенский, скорее, готов начать переговоры о сепаратном мире с Германией, чем

пойти на

разрыв с радикальной частью русского общества. В этой ситуации намерения

генерала

Корнилова восстановить власть в стране, наметившему программу жестких мер,

начали

приобретать в западных столицах значительную привлекательность.

Френсис встречал Корнилова, когда тот был командующим петроградским военным

округом. Генерал объяснял послу по-английски, что ему не нравится пребывание в

столице. На

Френсиса Корнилов, выходец из казацкой среды, произвел благоприятное

впечатление: он

поразил американского посла владением семнадцатью языками - мог обратиться к

каждой

национальной дивизии на ее собственном языке, Он был фаворитом военных - в

течение

нескольких лет он вырос с поста командира бригады до должности

главнокомандующего самой

большой в мире армии. Зондаж мнений армейских чинов свидетельствовал о

популярности

Корнилова в армии, где ценили его волю, цельность характера, патриотизм. Став

главнокомандующим, он расстрелял примерно сто дезертиров, выставив трупы на

обочинах

дорог с надписями: "Я был расстрелян, потому что бежал от врага и стал

предателем Родины".

Правда и то, что далеко не все среди военных коллег Корнилова восхищались им.

Брусилов

сказал, что у Корнилова "мозги овцы". Савинков подает Корнилова политической

невинностью. Но все же никто не мог опровергнуть наличие у Корнилова

практического ума,

примечательного мужества и качеств лидера. Он, как и Алексеев, верил, что люди

способны

проявить замечательное мужество, если ими руководят способные офицеры. Корнилов

в конце

июля верил только в военный контроль над российской промышленностью и железными

дорогами, запрет советов и репрессии против большевиков. Его вера в

революционное чудо

Керенского иссякла.

Корнилов въехал в Общероссийское совещание по обороне 25 августа 1917 г. в

Москве

окруженным туркменской стражей и отправился прежде всего к святым мощам в

Успенском

соборе Кремля,, где всегда молился император Николай Он указал на угрожающий

армии голод

и призвал к мобилизации всех сил нации. Послам понравилась следующая его

метафора: к

больному вызваны два специалиста, и вот мы слышим их спор и видим, что оба они

не имеют

ни опыта, ни твердых убеждений, ни четкого анализа. Генерал предложил

руководствоваться

здравым смыслом и патриотизмом Залогом успешного изменения системы власти он

видел в

осуществлении давления на Керенского со стороны союзников {463} . 27 августа

1917 г.

Корнилов обратился к России: "Русские люди, наша великая страна умирает! Все, в

ком бьется

русское сердце, кто верит в Бога, в святыни - молитесь богу за дарование

великого чуда, чуда

спасения нашей родной страны... в ваших руках жизнь вашей родной земли" {464}.

Бьюкенен пришел к выводу, что Корнилов гораздо более сильный человек, чем

Керенский, чье переутомление было ощутимо. Он уже сыграл свою историческую роль,

Керенский еще играл "в Наполеона" (во время совещания возле него всегда стояли

два

адъютанта), но уже не исключал возможности краха. Он признался британскому послу

в своей

боязни, что Россия не сможет удержаться до конца. Керенский перестал доверять

Корнилову и

имел глупость послать Марию Бочкареву узнать, нет ли у Корнилова планов военного

переворота. Мужественная женщина-воин по простоте душевной рассказала о

поручении

Керенского Родзянко и самому Корнилову, на что последний отреагировал так: "Этот

идиот не

видит, что его дни сочтены... Завтра Ленин будет иметь его голову" {465} .

Присутствующие

видели, что оба лидера вступили в бескомпромиссную борьбу, стараясь заручиться

поддержкой

союзников.

Бьюкенен: "Все мои симпатии на стороне Корнилова Он руководствуется

исключительно

патриотическими мотивами. Что же касается Керенского, то у него "две души: одна

- душа

главы правительства и патриота, а другая - социалиста и идеалиста. Пока он

находится под

влиянием первой - он издает приказы о строгих мерах и говорит об установлении

железной

дисциплины, но как только он начинает прислушиваться к внушениям второй, его

охватывает

паралич, и он допускает, чтобы его приказы оставались мертвой буквой" {466} .

Среди

британских военных генерал Батлер рекомендует поставить на Корнилова, поскольку

"Керенский - оппортунист, и на него нельзя положиться". Глава британской

разведки в России

Сэмюэл Гор именно в этот момент определил Керенского как "демагога". Лорд Роберт

Сесиль

высказал точку зрения, что "этот лидер" никогда не найдет в себе внутренних сил,

необходимых для превращения своего режима в диктуемую обстановкой военную

диктатуру.

Военный кабинет выразил ту точку зрения, что "генерал Корнилов представляет

собой

все, что является здоровым и порождает в России надежду". Бьюкенену было

рекомендовано

стимулировать попытки Временного правительства найти общую почву с Корниловым

"ради

интересов союзников и демократии вообще" {467} . Более того, Британия и Франция

на

закрытой союзнической конференции потребовали поддержки энергичного русского

главнокомандующего, предпринявшего попытку восстановления русской мощи.

Генерал Корнилов был смелым военачальником, но в деле военных переворотов

он

особого умения не показал. Отправленные на Петроград части были деморализованы.

Вследствие медленности продвижения частей Корнилова, правительство имело время

организовать гарнизон, привести солдат и матросов из Кронштадта, вооружить

тысячи рабочих

и арестовать многих сторонников Корнилова. "Мятеж" Корнилова оказался

неподготовленной

акцией. Русские люди не откликнулись на призыв Корнилова. Представители

буржуазии,

октябристы и кадеты спрятались по домам. Милюков пытался поддержать генерала, но

был

дезавуирован собственной партией. Все обличители большевиков стали немыми.

Железнодорожники расщепили посланные в столицу войска, и они стали легкой

добычей

агитаторов. К середине дня 30 августа стало ясно, что дело Корнилова обречено.

Бьюкенен:

"Выступление Корнилова с самого начала было отмечено почти детской

неспособностью его

организаторов".

Если англичане и французы готовы были приветствовать приход русского

Бонапарта, то

американские дипломаты еще не списали со счетов Керенского? В конечном счете по

требованию американского посла Бьюкенен, как дуайен дипломатического корпуса,

созвал

совещание дипломатов воюющих против Германии стран (одиннадцать стран), на

котором -

следуя логике происходящего - было решено поддержать Временное правительство

против

Корнилова. Укрепившийся Керенский назначил главнокомандующим генерала Духонина.

Военным министром стал 34-летний Верховский. Керенский остался теперь

единственным

контрагентом Запада в России.

Основа государственной организации - политическая власть - начала

ослабевать в

России. Западные посольства сходятся в том, что положение в России ухудшается с

каждым

месяцем. На фронте происходили мятежи и братания, в тылу - забастовки, грабежи и

голод.

Стране угрожало германское вторжение, революция и гражданская война. Ее сила и

место в

решении судеб Европы открыто подвергаются сомнениям. Ось Россия-Запад начинает

крушиться. Впервые с начала войны английские и французские лидеры обсуждают

стратегию

войны так, как если бы Россия не была удостоена права участия в высшем совете.

В сентябре 1917 г. в Петрограде по британской инициативе было созвано

совещание, на

котором французский, итальянский, американский и британский послы пришли к

мнению, что

ожидать кризиса сложа руки нельзя. В совместной ноте западных правительств

подчеркивалась

необходимость реорганизовать военные и экономические силы России посредством

решительных мероприятий по поддержанию внутреннего порядка, повышению

производительности промышленности, улучшению работы транспорта и восстановлению

строгой дисциплины в армии. Посол США не получил санкции своего правительства, и

к

Керенскому послы Великобритании, Франции и Италии отправились 9 октября втроем.

Рядом с

Керенским напротив послов сидели Коновалов (заместитель председателя совета

министров) и

Терещенко - министр иностранных дел. Бьюкенен посоветовал Керенскому устранить

большевиков, "и вы войдете в историю не только как главная фигура революции, но

как

спаситель своей страны" {468}.

Керенский отвечал послам по-русски, а Терещенко переводил на французский

язык:

"Настоящая война является войной народов, а не правительств, и русский народ

знает, что он

понес несказанные жертвы. Царский режим оставил страну в плачевном состоянии

дезорганизации, и было бы лучше, если бы союзники в свое время выказывали меньше

уважения к чувствам царского правительства и чаще призывали бы его к ответу за

его грехи.

Кроме того, они были плохо осведомлены и после революции колебались, продолжать

ли им

доставку военного снаряжения России. Между союзниками должно существовать

полнейшее

единение, их интересы одинаковы, и отпадение одного из них будет фатально для

всех.

Необходимо постоянство в политике; несмотря на все свои затруднения, Россия

решила

продолжать войну до конца" {469} . В заключение Керенский напомнил послам, что

"Россия

все еще великая держава".

Последний месяц в коалиции

Относительно последнего у западных союзников были уже свои сомнения. Россия

теряла

единую волю, организацию и способность действовать. Началась самая трагическая

для России

в XX в. эпоха. Ее ждал распад, гражданская война, внутреннее ослабление, потеря

внешнего

влияния. Терещенко, обращаясь к союзникам, "надеялся", что Франция не забудет

жертвы в