1870 Г. Провинции - Эльзас и Лотарингию - и восстановит лидирующую роль Парижа,

привычную для Европы на протяжении многих веков ее истории. Сорокалетний военный

министр Массими после 1911 г. удвоил, согласно закону 1913 г., армию военного

времени и

способствовал возвышению генералов, на которых пало бремя, слава и позор решений

грядущей мировой войны: молчаливый генерал инженерных войск Жофр, прославившийся

в

колониальных войнах Галиени, галантный генерал Дюбай, однорукий генерал По.

Особое

благоволение Масеими вызвал начальник службы тыла, коренастый, белоусый генерал

со

спокойным взглядом голубых глаз - 59-летний представитель инженерных войск Жозеф

Жофр - "хладнокровный и методичный работник с гибким и точным умом". Жофр не

имел

дипломов "обязательного" Сен-Сира и Военной академии, но его спокойствие,

выдержка,

здравый смысл и жизненная сила подкупали. В ответ на сделанное ему в 1911 г.

предложение

возглавить французскую армию Жофр сказал: "Я буду сражаться и одержу победу. Мне

всегда

удавалось все, за что я брался".

Одного только не сумел осуществить Массими. Во время балканских войн стало

ясно, что

серая форма болгар защищает их от снайпера больше, чем разноцветье прочих

национальных

униформ. Но законопроект, предусматривавший ношение мундиров серо-зеленого и

серо-голубого цвета, вызвал едва ли не всеобщее отторжение французов, отбивших

покушение

на красные рейтузы своих пуалю, своих солдат, Массими тогда заметил: "Эта глупая

и слепая

привязанность к самому заметному из всех цветов будет иметь жестокие

последствия" {7}.

Немцы неверно оценивали и Британию. Их посол в Лондоне Лихновский был ярым

англоманом: он ревностно имитировал все английское и стремился избежать

отчуждения двух

германских стран. (В этом он был не одинок; по-английски в Берлине говорила вся

верхушка,

начиная с канцлера Бетман-Гольвега и адмирала Тирпица.) Многие видные немцы были

женаты

на англичанках. Но постоянное возвышение Берлина уже породило плеяду британских

государственных деятелей, непреклонно стремившихся избежать германского

доминирования

на континенте.

Возглавлявший английский штабной колледж генерал Вильсон свободно говорил

по-французски и дружил со своим французским коллегой, главой Высшей военной

школы

Франции - генералом Фошем. Приглашенный в Лондон, Фош близко сошелся с военным

министром Холдейном. Генерал Вильсон задал Фошу наиболее существенный с его

точки

зрения вопрос: сколько английских войск хотела бы видеть Франция на своей

территории в

случае войны? "Одного англичанина, а мы позаботимся, чтобы он сразу погиб".

Вильсон и его

коллеги на велосипедах объехали границу Франции с Германией. А в кабинете

Вильсона во всю

стену висела карта Бельгии. У Вильсона была программа из трех пунктов: "Первое,

- мы

должны объединиться с французами. Второе, - мы должны провести мобилизацию в

один

день с Францией. Третье, - мы должны отправить шесть дивизий". На специально

созванном

премьером Асквитом 23 августа 1911 г. совещании Вильсон прикрепил к стене

большую карту

Бельгии и в течение двух часов "развеял множество иллюзий, объяснив, что

Германия,

рассчитывая на медленную мобилизацию России, направит основную часть своих сил

против

французов, используя преимущество в живой силе. Он правильно раскрыл сущность

немецкого

плана охвата правым крылом" {8} . В 1913 г. генерал Вильсон каждый месяц посещал

французский генеральный штаб, а весной 1914 г. было завершено создание франко-

британского

плана прибытия во Францию британского экспедиционного корпуса. Он был выработан

в

строжайшей тайне: о нем знали лишь десять офицеров.

Последней попыткой правящего класса Британии найти "модус вивенди" с

Германией

была миссия Холдейна, который пытался приостановить гонку военно-морских

вооружений.

Его финальный вывод был однозначным: "Познакомившись с германским генеральным

штабом, я понял, что, как только немецкая военная партия прочно сядет в седло,

война будет

вестись не просто за захват Франции или России, а за достижение мирового

господства". Такой

вывод известного германофила оказал большое воздействие на правящую либеральную

партию,

да и на всю читающую публику в целом.

В решающий момент, когда Германия предъявила ультиматум Франции (дав на

размышление всего лишь несколько часов), - 1 августа министр иностранных дел сэр

Эдуард

Грей дал обещание поддерживать нейтралитет Франции только при условии, что

Берлин

пообещает хранить нейтралитет как по отношению к Франции, так и России. Кайзер

неверно

понял телеграмму Лихновского - как обещание развязать руки Германии на Востоке:

"Теперь

мы можем начать войну только с Россией. Мы просто отправим всю нашу армию на

Восток!"

Но в 11 часов вечера от посла Лихновского пришла уточняющая телеграмма:

"Позитивного

предложения Англии в целом ожидать не следует". Разочарованный кайзер обратился

к

высокому, грузному, лысому Мольтке (прибывшему в спешке во дворец в неподобающем

виде - в военной шинели, накинутой на ночную рубашку): "Теперь вы можете делать

все, что

хотите".

Мощь России

В отношении массы наличных войск Антанта имела несомненное численное

превосходство над коалицией Центральных держав. Особое уважение вызывали

безграничные

ресурсы России. Сэр Эдуард Грей пишет в апреле 1914 г.: "Каждый французский

политик

находится под огромным впечатлением от растущей силы России, ее огромных

ресурсов,

потенциальной мощи и богатства". Сам сэр Эдуард, при всем природном скептицизме,

разделял

это восхищение, о чем сказал, обращаясь к президенту Франции Пуанкаре: "Русские

ресурсы

настолько велики, что в конечном итоге Германия будет истощена даже без нашей

помощи

России".

В начале войны, в августе 1914 г., у России было уже 114 боеготовых

дивизий, а у ее

главного военного союзника Франции - 62 дивизии, к которым присоединилось 6

британских

дивизий. Германия выставила в первый месяц войны 78 дивизий, а ее главный

союзник

Австро-Венгрия - 49 дивизий.

Как утверждают русские военные (в частности, генерал-квартирмейстер

Данилов,

написавший свое исследование в эмиграции), Россия в течение пяти лет после войны

с Японией

была в военном отношении беспомощна. Реформа армии началась лишь в 1910 г., но

через

четыре года она еще не была готова к войне. Военным министром стал генерал В. А.

Сухомлинов - низкого роста, с аккуратными усами и бородой, обладал природным

умом,

сметкой, хорошей памятью и в то же время был склонен к интригам. Он предпринял

ряд мер:

сокращение трехнедельного периода мобилизации; техническое оснащение армии;

искоренение

"маньчжурского синдрома" - деморализующей памяти о злосчастных поражениях;

организация запасов и системы подкреплений. В отставку были отправлены 341

генерал и 400

полковников. Часть реформ была успешной. Рекрутирование войск отныне

осуществлялось

строго по территориальному принципу. Были уменьшены гарнизоны крепостей (это

дало

дополнительные шесть дивизий), увеличена численность офицерского корпуса,

улучшено

питание и обмундирование солдат, увеличена численность пулеметов. Основную массу

военного оборудование Россия производила сама. В целом, нет сомнений в том, что

русская

армия 1914 г. была много сильнее армии десятилетней давности. И все же армии в

1914 г. не

хватало 3000 офицеров, несмотря на улучшения в денежном обеспечении и в системе

продвижения по службе.

Новые - коричнево-зеленые - гимнастерки были перехвачены широким ремнем,

ноги

были обуты в сапоги. Дневной рацион составлял четыре тысячи калорий,

приходившиеся

преимущественно на черный хлеб, щи, кашу, чай и огромное - по западным понятиям

-

количество сахара. Солдаты были вооружены пятизарядной винтовкой калибра 7,62

мм,

которую такие специалисты, как полковник Нокс, охарактеризовали как "полностью

надежную". Вместе со всегда привинченным в боевых условиях штыком эта винтовка

весила

примерно четыре килограмма. Общий вес боевого снаряжения составлял примерно

тридцать

килограммов {9}.

Противостоящий германский солдат образца 1914 г. был хорошо подготовлен.

Одетый в

зелено-серую форму, он нес на себе 26 килограммов, куда входили винтовка,

патроны, гранаты,

ранец, шанцевый инструмент, котелок, тесак, продовольственный паек, фляжка со

шнапсом.

Офицеры носили на шее бинокль и планшет с картами. На остроконечных шлемах

красной

краской обозначен был номер полка. Штабные офицеры передвигались на автомобилях.

Полевые кухни, по некоторым свидетельствам, были позаимствованы у русской армии.

Иностранцы отмечали совершенство оборудования, сглаженность германской военной

машины.

Книга Нокса о русской армии 1914 г. полна восхищения перед ее могучей

боевой силой.

Поразительным для Нокса был природный оптимизм солдат и офицеров, спасавший их в

немыслимых ситуациях невероятной по жестокости войны (о первых же днях которой

немецкий генерал Гофман, действовавший в Восточной Пруссии, записал в дневнике:

"Такой

войны еще не было и никогда, вероятно, больше не будет. Она ведется со звериной

яростью").

Но Нокс не близорук: он видит и героизм, и поразительные черты ущербности. Он

описывает

"бессмысленные круговые вращения через песчаные поля и грязь", запоздалые

приказы,

непростительную слабость в деле организации тылового снабжения, отсутствие

телефонной

связи, упорное нежелание допрашивать пленных офицеров, слабость коммуникаций и

слабую,

бесконечно слабую организацию войск - особенно в сравнении с безупречной

машиной,

управляемой прусскими офицерами". Б. Такман пишет о "плохой разведке,

пренебрежении

маскировкой, разглашении военных тайн, отсутствии быстроты, неповоротливости,

безынициативности и недостатке способных генералов" {10} . Во время мобилизации

русского

солдата надо было перебросить в среднем на тысячу километров - в четыре раза

дальше, чем

германского солдата.

Слабые стороны русской армии обнаружились довольно быстро. Прежде всего,

они

отражали факт бедности основной массы населения России, неграмотность половины

ее

населения. Малообразованные солдаты, при всей их природной храбрости, плохо

ориентировались на местности, трудно овладевали техникой, терялись в сложной

обстановке.

Русская армия имела 850 снарядов на каждое орудие, в то время как в западных

армиях

приходилось от 2000 до 3000 снарядов. Вся русская армия имела 60 батарей тяжелой

артиллерии, а германская - 381 батарею. В июле 1914 г. всего лишь один пулемет,

который

так быстро и жестоко покажет свою значимость, приходился на более чем тысячу

солдат.

(Только после грандиозных поражений - в июле 1915 г. - генеральный штаб России

заказал