21 Ноября 1914 г. Император Николай посчитал, что наступило время подумать

о

послевоенном порядке (представить себе, что война будет длиться еще четыре года,

император,

разумеется, просто не мог). Он был настроен достаточно решительно: "Я настаиваю,

чтобы

условия этого мира были выработаны нами тремя - Францией, Англией и Россией,

только

нами одними. Следовательно, не нужно конгрессов, не нужно посредничества. Мы

продиктуем

Германии и Австрии нашу волю... Главное - уничтожение германского милитаризма,

конец

того кошмара, в котором Германия держит нас уже более сорока лет. Нужно отнять у

германского народа всякую возможность реванша. Если мы дадим себя разжалобить -

через

некоторое время будет новая война... Вот как я представляю себе результаты,

которых Россия

вправе ожидать от войны и без достижения которых мой народ не понял бы

необходимости

понесенных им трудов. Германия должна будет согласиться на исправление границ в

Восточной Пруссии. Мой генеральный штаб желает, чтобы это исправление достигло

берегов

Вислы... Познань и часть Силезии будут необходимы для воссоздания Польши.

Галиция и

северная часть Буковины позволят России достигнуть своих естественных пределов -

Карпат... В Малой Азии я должен буду заняться армянами - их нельзя оставлять под

турецким

игом... Я должен буду обеспечить моей империи свободный выход через проливы...

Австро-венгерский союз потерпел крах. Венгрии, лишенной Трансильвании, будет

трудно

удерживать хорватов. Чехия потребует, по меньшей мере, автономии - и Австрия,

таким

образом, сведется к старым наследственным владениям: к Немецкому Тиролю и к

Зальцбургской области... Франция возвратит Эльзас-Лотарингию и распространит

свою власть,

быть может, на рейнские провинции. Бельгия получит приращение в области Аахена.

Франция

и Англия поделят германские колонии. Шлезвиг, включая район Кильского канала,

будет

возвращен Дании. Воссоздав Ганновер между Пруссией и Голландией, мы бы укрепили

будущий мир". В ответ французский посол Палеолог сказал: "Это конец германской

империи".

Император Николай согласился: "Пруссия должна стать простым королевством".

Предусматривая кардинальное изменение карты Европы, русский император

предусматривал

будущее развитие России лишь в союзе с Западом. Этот союз должен сохранить

единство на

долгие годы вперед. Антанта и после войны должна остаться сплоченной.

Французская позиция была вчерне определена на состоявшемся в Бордо 20

сентября 1914

г. заседании совета министров под председательством президента Пуанкаре. Министр

иностранных дел Делькассе информировал посла Извольского об отсутствии у России,

Франции и Британии оснований для разногласий. Главная цель - сокрушение

лидерства

Пруссии в Германии. Шлезвиг и Гольштейн вернутся к Дании. Англия получит

германские

колонии. Россия - гарантии свободного прохода в черноморских проливах. Франция

возвратит

Эльзас и Лотарингию. Цели, преследуемые Россией и Францией, идентичны и будут

реализованы, как только французские и русские войска сомкнут руки в центре

Германии.

Извольский отметил симпатию Франции к Австро-Венгрии, основанную на "ложном", по

его

мнению, восприятии якобы имеющегося у нее стремления к независимости от

Германии.

Можно было предположить, что французы желали увеличить буфер между будущей

Восточной

Европой, возглавляемой Россией, и Западом.

В Британии с начала войны активно обсуждали возможности глобального

передела, в

ходе которого Россия получит сушу, а Британия - моря, когда двум империям,

русской и

британской, суждено будет править миром. Первым шагом двух империй навстречу

единству в

послевоенном мире стала видеться координация планов при разделе Оттоманской

империи.

Если Россия получит выход в Средиземноморье, а Британия укрепится в Персидском

заливе,

будут созданы главные условия их прочного союза. Как раздел Польши долгие годы

служил

русско-германскому согласию, так раздел Блистательной Порты послужит союзу

Петрограда и

Лондона в наступившем веке. 4 сентября 1914 года Грей послал Сазонову меморандум

о

решимости правительства Его Величества сражаться до победного конца. Британский

министр

отказывался детализировать британскую позицию, и русский посол - граф Бенкендорф

- в

конечном счете прислал в Петроград собственную оценку британских целей:

овладение частью

германских колоний; нейтрализация Кильского канала; передача Шлезвига (без

Гольштейна)

Дании; получение основной части германского флота Британией; компенсация Бельгии

за счет

Голландии, а той за счет Германии (Германская Фризия). На Германию налагались

тяжелые

репарации "для нейтрализации ее мощи". Франции предназначались Эльзас и

Лотарингия, а

также некоторые из германских колоний. России передавались польские провинции

Пруссии и

Австрии, а также русские (украинские) регионы в Галиции и на Буковине. Вопрос о

Турции

оставался открытым.

В целом Запад, хотя и вел достаточно активную политику на Балканах, отдавал

пальму

первенства здесь России. Дело было не только в территориальной близости России и

ее давних

связях с регионом, роли в славянских делах, но и в том, что гигантская

отмобилизованная мощь

России позволяла ей вмешательство здесь (в случае нужды), в то время как

французы

полностью задействовали свои ресурсы на Западном фронте, а Британия еще не

сформировала

сухопутную армию. Никто не смог бы диктовать России линию поведения на Балканах.

В то же

время позиции Запада были сильнее в подходе к Италии - здесь вступал в действие

фактор

британского морского могущества и французской близости.

Изоляция

Мировая война почти герметически закрыла России ворота в западный мир: она

оборвала

связи, которые всегда были для России живительными. Единственный путь между

Россией и

Западом проходил через Норвегию и Швецию - с пересечением Ботнического залива -

в

Финляндию. Но германская военно-морская блокада сделала этот путь опасным

(несмотря на

чрезвычайно смелые маневры русских кораблей и подводных лодок, а также закладку

мин у

Киля и Данцига, совершенные под талантливым руководством русских флотоводцев

Эссена и

Колчака). Ведущие русские политики и экономисты довольно скоро оценили

разрушительный

эффект русского изоляционизма. В январе 1915 года член русского кабинета М.

Харитонов

пришел к следующему выводу: "Изоляция нашей страны является одним из наиболее

болезненных и опасных аспектов текущей войны" {100} . Уже в начале войны царь

Николай

получил меморандум, созданный в недрах министерства внутренних дел и

министерства

юстиции, в котором говорилось о необходимости завершить военные действия на

фронтах в

ближайшее возможное время, поскольку союз с западными демократическими державами

представляет для России смертельную опасность {101} , как стимулирующий

революционно-прозападные круги. (Содержание этого меморандума в конечном счете

стало

известным в Думе.)

Министр иностранных дел Сазонов: "Изолированное положение наблюдалось с

растущей

тревогой правительством и общественным мнением по мере того, как становилось все

ощутительнее наше одиночество. На почве тревоги за исход войны легко развивается

и растет

чувство всеобщего недовольства и падает то обаяние властью, без которого не

может держаться

никакая государственная организация, достойная этого имени... Россия была лишена

главного

элемента успеха, давшего ее союзникам победу: тесное слияние и сплочение между

собой и

общность материальных средств" {102}.

Отчетливое понимание негативного влияния изоляции мы видим в дневнике посла

Палеолога: "До войны врожденная склонность к странствиям периодически толкала

русских на

Запад; высший круг раз или два в году слетался в Париже, Лондоне, Биаррице,

Каннах, Риме,

Венеции, Баден-Бадене, Карлсбаде. Более скромные круги - интеллигенты, адвокаты,

профессора, ученые, доктора, артисты, инженеры - ездили учиться, лечиться и для

отдыха в

Германию, в Швейцарию, в Швецию, в Норвегию. Одним словом, большая часть как

высшего

общества, так и интеллигенции, по делу или без дела, но постоянно, иногда

подолгу, общалась с

европейской цивилизацией. Тысячи русских отправлялись за границу и возвращались

с новым

запасом платья и галстуков, драгоценностей и духов, мебели и автомобилей, книг и

произведений искусства. В то же время они сами, возможно, того не замечая,

привозили с собой

новые идеи, некоторую практичность, более трезвое и более рациональное отношение

к жизни.

Давалось им это очень легко, благодаря способности к заимствованию, которая

очень присуща

славянам и которую великий "западник" Герцен называл "нравственной

восприимчивостью".

Но за время войны между Россией и Европой выросла непреодолимая преграда, какая-

то

китайская стена... Русские оказались запертыми в своей стране, им приходилось

теперь

вариться в собственному соку, они оказались лишенными ободряющего и

успокаивающего

средства, за которым они отправлялись раньше на Запад, и это в такую пору, когда

оно им

оказалось всего нужнее" {103}.

Немцы хорошо понимали значение изоляции России. Начальник генерального

штаба фон

Фалькенгайн пишет: "Если бы проливы между Средиземным и Черным морями не были

закрыты для прохода кораблей Антанты, надежды на успешное ведение войны

уменьшились бы

значительно. Россия освободилась бы от изоляции, которая давала более надежную,

чем

военные успехи, гарантию того, что рано или поздно колеблющиеся силы почти

автоматически

покинут этого Титана. Если такой строго дисциплинированный организм, как

Германия,

привыкший на протяжении столетий к сознательной работе и имеющий в своей

распоряжении

неистощимую мощь умелых, организованных сил своего народа, едва был способен

решить

огромную, заданную войной задачу, то было ясно, что русское государство,

значительно менее

сильное внутренне, не выдержит испытания. Насколько это было в человеческих

силах

предвидеть, Россия была не в состоянии ответить на запросы такой борьбы и в то

же время

осуществить реконструкцию всей своей экономической жизни, что стало необходимым

для нее

в свете неожиданной изоляции от внешнего мира" {104}.

Царь Николай - это была одна из не очень многих его удачных идей - еще в

начале

царствования запланировал создание порта и в районе Мурманска. Через несколько

месяцев

после начала войны (1 января 1915 года) через Мурманск был проложен кабель,

соединивший

Кольский полуостров с Шотландией, сделавший возможным информационный обмен между

Западом и Россией. Понадобились чрезвычайные усилия, чтобы завершить прокладку

железнодорожной магистрали Петроград-Мурманск, чтобы Россия и Запад создали

канал, хотя

и узкий, взаимного сообщения. Разумеется, этот канал лишь несколько смягчал

общий,

чрезвычайно негативный эффект изолированности России.

Подрывная стратегия немцев

На рубеже 1914-1915 гг. задача детализации германской политики на Востоке

была

поручена губернатору Франкфурта-на-Одере Ф. фон Шверину. Вырабатываются планы

Литвы

и Курляндии с заселением их германскими колонистами из Германии и России. В

Германии

сплачивается круг людей, чьей профессиональной целью стало "расчленение России и

отбрасывание ее к границам, существовавшим до Петра Первого с последующим ее

ослаблением" {105}.

Во главе этой подрывной деятельности становится энергичный заместитель

государственного секретаря Циммерман, направлявший основную работу из Берлина.

Украинская часть задачи была поручена балтийскому немцу Рорбаху, который еще до

войны

специально обследовал отдельные районы России на предмет раскольнической

деятельности.

Группы балтийских немцев, живших в Германии - Теодор Шиманн, Иоханнес Халлер и

др., -

профессионально занимались тем, как сокрушить Россию изнутри и вернуть ее в

допетровское

состояние. Украина называлась всеми ими целью номер один.

Конкретная задача мобилизации националистов и революционеров с целью откола

богатейшей части России - Украины - была поручена в 1915 г. Диего фон Берену.

Его

фаворитами были радикальные социалисты. Оценку другому активному

профессиональному

противнику российского единства - фон Визендонну - мы видим из письма лидера

"Лиги

инородческих народов России" балтийского барона Экскюля от 8 мая 1915 г.:

"Германский

рейх должен воздвигнуть два монумента в признание ваших заслуг: один - на

северной

оконечности Финляндии, другой - на крайней южной точке Кавказа" {106} . Тремя

конкретными руководителями подрывной работы против России были три карьерных

дипломата: Фрайхер фон Ромберг в Берне, граф Брокдорф-Ранцау в Копенгагене и

Фрайхер

Люциус фон Штедтен в Стокгольме. Национализм и неблагоприятные социальные

последствия

быстрой индустриализации в России были той питательной средой, на которой

империалистическая Германия строила свои планы.

Уже 3 августа 1914 г. Циммерман телеграфировал инструкции германскому

посольству в

Константинополе: следует поднять против России Кавказ. 6 августа канцлер Бетман-

Гольвег

инструктировал посла в Стокгольме фон Рейхенау обещать финнам создание

"автономного

буферного государства". То есть в течение первой недели после объявления войны

начался:

подрыв внутренних связей России на просторах от Баренцева до Черного моря. В

первые же

дни конфликта в Финляндии начали распространяться, согласно приказу Бетмана-

Гольвега,

брошюры с обозначением целей Германии в войне: "освобождение и обеспечение

безопасности

для народов, порабощенных Россией; русский деспотизм должен быть отброшен к

Москве".

Согласно инструкциям от 11 августа 1914 г., изданным министром иностранных

дел

Яговым, целями германской политики назывались следующие: "Очень важна реализация

революции не только в Польше, но и на Украине:

1. Как средство ведения военных действий против России.

2. В случае благоприятного для нас завершения войны создание нескольких

буферных

государств между Россией, с одной стороны, Германией и Австро-Венгрией, с

другой,

желательно как средство ослабления давления русского колосса на Западную Европу

и для

отбрасывания России на восток настолько, насколько это возможно".

Мы видим, что создание независимого украинского государства и прочее было

выдвинуто

германским руководством не в результате военного истощения и отчаяния, а уже в

первые дни

войны. Не некие эстремисты-пангерманцы, а официальное руководство Рейха

поставило перед

собой задачу раскола России. Уже на второй неделе войны выделение Украины было

названо

официальной целью германской политики - и это идет вплоть до Брест-Литовска.

Австрийский канцлер Берхтольд говорит 17 октября 1914 г.: "Наша главная

цель в этой

войне - ослабление России на долгие времена, и с этой целью мы должны

приветствовать

создание независимого украинского государства". Матиас Эрцебергер в сентябре