Эстетические отношения искусства к действительности

Мы видели, что впечатление, производимое создани­ями искусства, должно быть гораздо слабее впечатления, производимого живою действительностью, и не считаем нужным доказывать это. Однако же в этом отношении произведение искусства находится в гораздо благопри­ятнейших обстоятельствах, нежели явления действитель­ности; и эти обстоятельства могут заставить человека, не привыкшего анализировать причины своих ощущений, предполагать, что искусство само по себе производит на человека более действия, нежели живая действительность. Действительность представляется нашим глазам незави­симо от нашей воли, большею частью не вовремя, некста­ти. Очень часто мы отправляемся в общество, на гулянье вовсе не за тем, чтобы любоваться человеческою красотою, не за тем, чтобы наблюдать характеры, следить за драмою жизни; отправляемся с заботами в голове, с замкнутым для впечатлений сердцем. Но кто же отправляется в кар­тинную галлерею не за тем, чтобы наслаждаться красотою картин? Кто принимается читать роман не за тем, чтобы вникать в характеры изображенных там людей и следить за развитием сюжета? На красоту, на величие действи­тельности мы обыкновенно обращаем внимание почти насильно. Пусть она сама, если может, привлечет на себя наши глаза, обращенные совершенно на другие предметы, пусть она насильно проникнет в наше сердце, занятое со­вершенно другим. Мы обращаемся с действительностью, как с докучливым гостем, напрашивающимся на наше знакомство: мы стараемся запереться от нее. Но есть часы, когда пусто остается в нашем сердце от нашего же собст­венного невнимания к действительности, – и тогда мы об­ращаемся к искусству, умоляя его наполнить эту пустоту;

мир, в наше прошедшее. Но когда я смотрю на произве­дение искусства – тут полный простор моим субъектив­ным воспоминаниям, и произведение искусства для меня обыкновенно бывает только поводом к сознательным или бессознательным мечтам и воспоминанием. Трагиче­ская сцена совершается передо мною в действительнос­ти – тогда мне не до того, чтобы вспоминать о себе; но я читаю в романе эпизод о погибели человека – и в моей памяти ясно или смутно воскресают все опасности, в ко­торых я был сам, все случаи погибели близких ко мне людей. Сила искусства есть обыкновенно сила воспоми­нания. Уж и по самой своей незаконченности, неопреде­ленности, именно по тому самому, что обыкновенно оно только «общее место», а не живой индивидуальный образ или событие, произведение искусства особенно способно вызывать наши воспоминания. Дайте мне законченный портрет человека – он не напомнит мне ни одного из моих знакомых, и я холодно отвернусь, сказав: «недурно», но покажите мне в благоприятную минуту едва набросан­ный, неопределенный абрис, в котором ни один человек не узнает себя положительным образом, – и этот жалкий, слабый абрис напомнит мне черты кого-нибудь милого мне; и, холодно смотря на живое лицо, полное красоты и выразительности, я в упоении буду смотреть на ничтож­ный эскиз, говорящий мне обо мне самом.