Эстетические отношения искусства к действительности

вое время»; но едва ли кто-нибудь согласился бы на са­мом деле превратиться в ребенка. То же самое должно сказать и относительно сожалений о том, что «прошла красота нашей юности», – эти слова не имеют реального значения, если юность прошла сколько-нибудь удовлет­ворительным образом. Пережитое было бы скучно пере­живать вновь, как скучно слушать во второй раз анекдот, хотя бы он казался чрезвычайно интересен в первый раз. Надобно различать действительные желания от фанта­стических, мнимых желаний, которые вовсе и не хотят быть удовлетворенными; таково мнимое желание, чтобы красота в действительности не увядала. «Жизнь стремит­ся вперед и уносит красоту действительности в своем те­чении», – говорят Гегель и Фишер – правда, но вместе с жизнью стремятся вперед, т. е. изменяются в своем со­держании, наши желания, и, следовательно, фантастичны сожаления о том, что прекрасное явление исчезает, – оно исчезает, исполнив свое дело, доставив ныне столько эсте­тического наслаждения, сколько мог вместить нынешний день; завтра будет новый день, с новыми потребностями, и только новое прекрасное может удовлетворить их. Если бы красота в действительности была неподвижна и не­изменна, «бессмертна», как того требуют эстетики, она бы надоела, опротивела бы нам. Живой человек не любит неподвижного в жизни; потому никогда не наглядится он на живую красоту, и очень скоро пресыщает его tableau vivant, которую предпочитают живым сценам исклю­чительные поклонники искусства, презирающие дейст­вительность. Но, по их мнению, красота должна быть однообразна в своей вечности, не только вечна; потому против прекрасного в действительности является новое обвинение.