Эстетические отношения искусства к действительности

что было бы довольно, изложив мнение о превосходстве искусства над действительностью, ограничиться прибав­лением слов: это несправедливо, всякий чувствует, что красота действительной жизни выше красоты созданий «творческой» фантазии. Если так, то на чем же основыва­ется или, лучше сказать, из каких субъективных причин проистекает преувеличенно высокое мнение о достоин­стве произведений искусства? Первый источник этого мнения – естественная наклонность человека чрезвычай­но высоко ценить трудность дела и редкость вещи. Никто не ценит чистоты выговора француза, говорящего по­французски, немца, говорящего по-немецки, – «это ему не стоило никаких трудов, и это вовсе не редкость»; но если француз говорит сносно по-немецки или немец по­французски, – это составляет предмет нашего удивления и дает такому человеку право на некоторое уважение с нашей стороны. Почему? Потому, во-первых, что это редко; потому, во-вторых, что это достигнуто целыми го­дами усилий. Собственно говоря, почти каждый француз превосходно говорит по-французски, – но как мы взы­скательны в этом случае! – малейший, почти незаметный оттенок провинциализма в его выговоре, одна не совсем изящная фраза – и мы объявляем, что «этот господин го­ворит очень дурно на своем родном языке». Русский, го­воря по-французски, в каждом звуке изобличает, что для органов его неуловима полная чистота французского вы­говора, беспрестанно изобличает свое иностранное про­исхождение в выборе слов, в построении фразы, во всем складе речи, – и мы прощаем ему все эти недостатки, мы даже не замечаем их, и объявляем, что он превосходно, несравненно говорит по-французски, наконец, мы объяв-

Природа и жизнь производят прекрасное, не заботясь о красоте, она является в действительности без усилия, и, следовательно, без заслуги в наших глазах, без права на сочувствие, без права на снисхождение; да и к чему снис­хождение, когда прекрасного в действительности так много! «Все не в совершенстве прекрасное в действитель­ности – дурно; все сколько-нибудь сносное в искусст­ве – превосходно» – вот правило, на основании которого мы судим. Чтобы доказать, как высоко ценится трудность исполнения и как много теряет в глазах человека то, что делается само собою, без всяких усилий с нашей стороны, укажем на дагерротипные портреты; в числе их найдется очень много не только верных, но и передающих в совер­шенстве выражение лица, – ценим ли мы их? Странно даже услышать апологию дагерротипных портретов. Другой пример: как высоко уважалась каллиграфия! Между тем довольно посредственно напечатанная книга несравненно прекраснее всякой рукописи; но кто же восхищается искусством типографского фактора, и кто не будет в тысячу раз больше любоваться на прекрасную рукопись, нежели на порядочно напечатанную книгу, ко­торая в тысячу раз прекраснее рукописи? Что легко, то мало интересует нас, хотя бы по внутреннему достоинст­ву было несравненно выше трудного. Само собою разуме­ется, что даже и с этой точки зрения мы правы только субъективно: «действительность производит прекрасное без усилий» – значит только, что усилия в этом случае де­лаются не волею человека; на самом же деле все в дейст­вительности – и прекрасное, и не прекрасное, и великое и мелкое – результат высочайшего возможного напря­жения сил, не знающих ни отдыха, ни усталости. Но что