Эстетические отношения искусства к действительности

мне в действительности, я не могу его вообразить. Точно так же я могу представить себе человека выше ростом, толще и т. д., нежели те люди, которых я видел; но лица прекраснее тех лиц, которые случалось мне видеть в дей­ствительности, я не могу себе вообразить. Это выше сил человеческой фантазии. Одно мог бы сделать художник: соединить в своем идеале лоб одной красавицы, нос дру­гой, рот и подбородок третьей; не спорим, что это иногда и делают художники; но сомнительно, во-первых, нуж­но ли это, во-вторых, в состоянии ли воображение сое­динить эти части, когда они действительно принадлежат разным лицам. Нужно это было бы только тогда, когда бы художнику попадались все такие лица, в которых одна часть была бы хороша, а другие дурны. Но обыкновенно в лице все части почти одинаково хороши или почти оди­наково дурны, так что художник, будучи доволен, напр., лбом, должен почти в такой же степени остаться доволен и очертанием носа и ртом. Обыкновенно, если лицо не изуродовано, то все части его бывают в такой гармонии между собою, что нарушать ее значило бы портить красо­ту лица. Этому учит нас сравнительная анатомия. Правда, очень часто случается слышать: «Как хорошо было бы это лицо, если бы нос был несколько приподнят кверху, губы несколько потоньше» и т. п., – нисколько не сомневаясь в том, что иногда при красоте всех остальных частей лица одна часть его бывает некрасива, мы думаем, что обык­новенно, или, лучше сказать – почти всегда, подобное недовольство проистекает или от неспособности пони­мать гармонию, или от прихотливости, которая граничит с отсутствием истинной, сильной способности и потреб­ности наслаждаться прекрасным. Части человеческого