Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Художественная Вселенная русской усадьбы. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 12 / 162 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

ловскому, Д. Рашетту, чьи произведения нередко перевозили к тому же из города в усадьбу и обратно.

Не менее заметную роль в сближении облика города и усадьбы играет участие местных, в том числе крепостных художников, которые осуществляют на практике приве зенные из столиц чертежи, копируют и версифицируют живописные образцы.

Благодаря тому, что в усадьбе строится здание по проек ту столичного зодчего, появляется портрет работы известно го живописца, бюст или статуя, выполненная отечествен ным или зарубежным мэтром, контакты столицы и усадьбы совершаются минуя или «через голову» губернских или уе здных городов. Так, здания в окрестностях Калуги (дом Ще почкиных, Полотняный завод, Троицкое, Грабцево, Город ня) хронологически и в стилевом отношении опережают городскую архитектуру, которая реагирует на новшества в основном уже в первой четверти ХIX столетия. То же мож но сказать о Рыбинске, в окрестностях которого в конце ХVIII века уже существует ТихвиноНикольское Тишини ных, а улицы застраиваются каменными купеческими особ няками преимущественно в эпоху ампира.

Роль усадеб – «гонцов» нового стиля, как мы говорили, еще нагляднее выступает в Малороссии. Одним словом, го род предоставляет усадьбе участие столичного архитекто ра, сотрудничающего непосредственно или заочно с мест ными мастерами, содействует приглашению художника для изготовления портретов и видов парков; выросшие в

терской предполагает беседы на разные, в том числе ху дожественные темы. Именно такие поездки в Москву с княгиней Е.Р. Дашковой описывает К. Вильмот, рассказы вая о работе над своим портретом в мастерской «сеньора Вигони».

Город и усадьбу объединяют если не буквальная бли зость, то принципиальная общность произведений архи тектуры, живописи, пластики и декоративноприкладного искусства. Пожалуй, нет ни одного крупного зодчего вто рой половины ХVIII века, который не имеет в своем «ре пертуаре» и городских домов, и усадеб.

Весьма показательно в этом отношении творчество М.Ф. Казакова – автора значительного числа городских до мов и крупных усадеб. Петербургские зодчие – А.Ф. Коко ринов, Ж.Б. ВалленДеламот, И.Е. Старов, также совмеща ют оба амплуа. Довольно часто заказчики предпочитают регулярно иметь дело с уже знакомым им архитектором или живописцем. Наиболее яркой фигурой в этом плане является Дж. Кваренги, которому принадлежит и припи сывается большое число сооруженных или проектирован ных им ансамблей. Перечисленными именами, конечно, не исчерпывается список зодчих, причастных и к город скому, и к загородному строительству. То же относится к живописцам, прежде всего, портретистам – А.П. Антро пову, И.П. Аргунову, Ф.С. Рокотову, Д.Г. Левицкому, В.Л. Бо ровиковскому, и к скульпторам – Ф.И. Шубину, М.И. Коз

22 23

Город и усадьба в сознании русского общества второй половины XVIII векаI

Можно сказать, что усадьба представляет собой в не котором смысле художественный перекресток. В пря мом и переносном смысле слова она домовито сводит под своей кровлей самые разнообразные потоки: рус скую школу и россику, произведения старые («родитель ские», «дедовские») и современные, высокого, среднего и даже посредственного качества, высокопрофессиональ ные и доморощенные, в прямом и переносном смысле этого слова. Допуская и поощряя их соседство, усадьба обнаруживает удивительную терпимость и отсутствие художественного снобизма, своенравно присваивая все, что ей подходит и нравится.

Можно сказать, что при этом черты крестьянского, на пример, искусства несомненно трансформируются, при норавливаясь к господским вкусам. Столь же бесспорно, что привнесенные в культуру усадьбы элементы или от дельные образцы городской культуры, манеры иконопис ца, приглашенного расписать церковь или выполнить пор трет, а также советы соседей отчетливо влияют на направленность хозяйского вкуса, который мы законно ас социируем с дворянскими пристрастиями.

Подобная полюсность, присущая искусству усадьбы, возможно, объясняется тем, что в ней сосуществуют столь разные во всех отношениях субъекты и их притяза ния. Действительно, в сложении Пенат в качестве его со здателей и ценителей вносят свой вклад и хозяева, и кре постные, и постоянные обитатели и гости.

Город и усадьба в сознании русского общества второй половины XVIII века

усадьбе крепостные художники нередко обучаются впос ледствии в городе. Идет интенсивный двусторонний об мен, город и усадьбу соединяют теснейшие материальные и духовные узы.

Между тем несомненны и неповторимые черты усадеб ной культуры. С одной стороны, для всех ее начинаний ха рактерно присутствие претензий, со столичной точки зре ния, достаточно завышенных и даже подражательных.

С другой – в ней всегда есть место будничности или не притязательности, обязанным часто небольшим размерам поместья и бытовым обстоятельствам. Любая средняя усадьба, как и рядовой портрет, уникальна по замыслу и исполнению, то есть изначально исключительна, а в дейст вительности рискует оказаться известной сравнительно небольшому кругу родных, друзей, благосклонных почита телей и доброжелательных соседей, то есть достаточно ог раниченному числу ценителей.

Вдали от Академии художеств, выставок, аукционов и профессионального суждения усадьба живет собственной, посвоему замкнутой и одновременно любознательной жизнью. Характер сосредоточенного в ее стенах искусства свидетельствует, что она открыто обращена ко всему миру, а потому и сознательно, и невольно отражает влияние многих тенденций. Вследствие этого она дает образец ис кусства и схожий, и отличный от столичного, который вос принимался как эталонный.

Не всегда достаточная осведомленность широкого слоя среднего дворянства играет собственную роль в ок раске усадебной культуры. Рецептом изготовления и творческим ориентиром чаще всего служат прямые ука зания заказчика.

Огромная авторская или соавторская деятельность вла дельцев, например, Н.Е. Струйского при создании А. Зяб ловым его «блафона» или С.С. Апраксина, распоряжавше гося писать изображения исторических личностей с похожих на них крепостных, делает искусство усадьбы из начально внутренне зависимым и предопределенным. По прямым указаниям барыни здесь рождаются узоры кру жевниц и вышивальщиц, по проектам профессиональных архитекторов, значительно переделанным барином, возво дят дворцы и церкви.

Подобным путем нередко появляются и портреты. Модель сплошь и рядом не искушена в том, как должна выглядеть на полотне, и заказчик ориентируется на собст венные впечатления от виденного или услышанного. Од нако эти обстоятельства, как ни парадоксально, не огра ничивают творческие возможности мастера, но даже поощряют их. Опыт крепостных живописцев Аргуновых свидетельствует, что такие художники вовсе не являются замкнутыми в себе или неосведомленными. Варившееся в одном «котле» занятное домашнее искусство свободно и с удовольствием соотносится с искусством соседних фа

Город и усадьба в сознании русского общества второй половины XVIII века

мильных гнезд, со столичными образцами и, отражая их, создает собственные.

Можно сказать, что по неоднозначной ориентации усадьба напоминает своего создателя – русского дворянина XVIII века, который вбирает и испытывает на себе самые разнородные влияния: классическая философия, искусство и литература питают его воображение, а будничные реалии вносят в их восприятие соответствующие исправления. Именно в силу этого в усадьбе можно наблюдать уникаль ное соединение высокого и низкого, претенциозного и не притязательного. Заметим, что совокупность их проявлений поощряет со своей стороны развитие характерных тенден ций сентиментализма и предромантизма: сочетание возвы шенного образа мыслей и чувств с эстетизацией неприхот ливых домашних обстоятельств.

Соединение античности и повседневности, точнее, об лачение последней в торжественные одежды и, соответст венно, «одомашнивание» античности, достигающее апогея в начале следующего столетия, отчетливо воспринимается уже в конце XVIII века. Достаточно вспомнить иронизиру ющего над этими трансформациями И.М. Долгорукого, а позже Гоголя или Козьму Пруткова.

Смесь «французского с нижегородским« выступает с особой откровенностью чаще именно в усадьбе, а не в го роде, где все в большей степени лимитировано правилами общественного суждения. Более того, такое сочетание в

усадьбе не кажется предосудительным. В гедонистическом умонастроении, неотрывном от здешнего бытия, царит удовлетворенность тем, что уже имеется в доме, а нерядо вые запросы можно реализовать собственными средства ми. Претензии явно завышенные или только заявленные ценны уже потому, что рассчитаны на себя и близких, сни сходительность друзей и благодарное внимание гостей.

Разумеется, со стороны такие притязания рискуют показаться забавно несоразмерными с их результатами, однако, в усадьбе, – собственном детище, – все находит оправдание в глазах хозяев и посетителей.

В тех случаях, когда «доморощенное» произведение может быть сопоставлено с привозным, это лишь при дает ему дополнительную ценность, поднимая в глазах окружающих.

Сочетание хозяйского гонора и нередко значительного перепада желаний и возможностей создает наглядную компромиссность – одну из черт усадебной культуры, ко торую можно преодолеть лишь в богатой и просвещенной семье, хотя обычно она прорывается и там.

Заметим, что такая особенность наблюдается повсеме стно: в архитектуре с ее склонностью следовать столич ным образцам, живописи, пластике, музыке и театре. Ве роятно, эта черта воспринимается не как огорчительная пестрота, а как своеобразное богатство, свидетельство присутствия хотя бы в скромной пропорции всего, что по ложено иметь в «порядочном» доме. Тем самым клан ве

щей украшает владельца, свидетельствуя о его намерени ях и осведомленности.

Что же касается рефлексии по поводу отставания от го рода или богатых соседей, то она компенсируется заведо мо превосходящим их культом «Я» и «Моего». Именно эти слова наиболее часто употребляются в переписке для вы ражения того индивидуального, что окрашивает усадебное искусство в неповторимые внутрисемейные, часто наслед ственные и даже музеефицированные тона.

Все эти особенности психологии создателей и зрителей применительно к усадебной культуре, разумеется, еще ждут разработки. Конкретный характер их проявлений во многом зависит от статуса поместья, того места, которое оно занимает в жизни владельца, от его принадлежности к тому или иному типу. К этому мы и перейдем.

Город и усадьба в сознании русского общества второй половины XVIII века

IIIIII

Разные усадьбы

и их

«доможители»

ставим в стороне чисто хозяйственные усадьбы,

мызы и фермы. Если они и имеют отношение к духовной жизни, то в том смысле, что обеспечивают ее ма териально. Среди связанных с летним пребыванием выде ляются дачи и так называемые maison d’ete или maison de plaisance (терминология эта, разумеется, условна). В бли жайших окрестностях Петербурга дачи тянулись от Екате рингофа до Стрельны, территориально и по уровню свет скости вплотную смыкаясь с городом. Весьма оживленные в разгар сезона, ближе к осени они пустели и, подобно Кирьянову, принадлежащему Е.Р.Дашковой, превраща лись, как выразилась Екатерина II, в место, «очень способ ное для развития ревматизма».

Петергофская дорога давала пищу первым наблюдени ям иностранцев, направлявшихся в столицу из Крон штадта. «Затем мы отправились в Петербург, – вспомина ет К. Вильмот, – и это небольшое путешествие оказалось исключительно приятным: дорога длиною в 30 верст напо минает путь из Парижа в Версаль.

Не менее известен был и загородный дом Га! Га! Л.А. На рышкина, расположенный на шестой версте этой дороги: «По левой стороне дороги находится, так как и в Ба! Ба! знатный жилой дом в 2 этажа с садом, а по правой главный сад, простирающийся до морского залива... Перед жилым домом находится столб, сооруженнный в память Импера торского посещения. Сей увеселительный сад также бес престанно открыт для публики»

Неподалеку у графа Брюса был «деревянный загород ный дом с бельведером и большой сад в Аглинском вкусе, пашни, луга, огород, каналы, беседки и особливо на остро ву, в пруду находящемся, прекрасный большой дом для купания, в коем потолки и стены росписаны живописью аl fresco»

Жить на Петергофской дороге было принято посветски. Иные формы воспринимались как несовременные и даже диковатые. И.М. Долгоруков ездил сюда знакомиться с буду щей невестой Л.В. Елагиной и ужаснулся своему намере нию, присмотревшись к существованию семейства. Хозяин дома «вел род жизни собственно свой и весьма необыкно венный, то есть не выходил из халата, не снимал колпака, ужинал летом в 8 часов вечера и имел привычку всей семь ей по окончании стола петь: „О тебе радуется“...»

Должно признаться, что на таком бойком пути, каков Петергофский, по которому всякий езжал к комунибудь или слушать музыку, или смотреть ракеток, или плясать до восхода солнечного, на такой дороге видеть только

Разные усадьбы и их «доможители»

То с одной, то с другой стороны тракта возникают об рамленные лесами дворцы изумительной красоты, перед которыми разбиты чудесные сады и парки. Два или три дворца – царские резиденции. Превосходная и широкая дорога заполнена самыми разнообразными экипажами, запряженными чаще всего шестеркой лошадей... Над тем ным лесом показалась золотая луна, провожавшая нас до самого Петербурга...»

Вот как описывает современник находившуюся здесь дачу А.А. Нарышкина «Красная мыза»: «По левой сторо не дороги деревянный летний дворец, окруженный де ревнею, в Голландском вкусе построенною, садом и Аг линским лугом. Главный сад простирается по правой стороне дороги на 200 сажен, и от дороги до морского за лива, на одну версту отстоящего. Оный состоит в увесели тельном лесу в Аглинском вкусе, с широкими рвами и многими островами; холмиками, домом для балов, круг лым храмом, разнообразными домиками и беседками, качелями и пр. Каналы снабжены плотами и прекрасны ми гондолами; такожде находятся в оных пеликаны, ле беди, чужестранные утки и пр. Одна часть леса составля ет небольшой зверинец для красных зверей. Многие в нечаянное удивление приводящие предметы, в сем пре имущественном саду находящиеся, суть причиною, что оный обыкновенно Российским восклицательным назва нием Ба! Ба! именуется... Оный для публики открыт и многими людьми посещаем бывает...»

значимый характер. А.Б. Куракин, зачиная каменный дом в Надеждине и посвоему оправдываясь, пишет: «Если и не удастся мне сим домом пользоваться и в нем жить, пусть же останется он здешнему месту прочным украше нием и памятником о мне»

. Горделивой идеей обурева ем и А.А.Безбородко, мечтающий построить в Москве дом огромнее прежнего: «Я решился пуститься на новое здание, которое по крайней мере потомству покажет, что в наш век и в нашей земле знали вкус»

В тот же период оживляется характер старых царских резиденций, расположенных по Яузе – развивается специ альная увеселительная зона с качелями, каруселями и «фортунами» в Головинском саду; большую Катальную го ру в Покровском используют во время публичных гуляний вплоть до начала ХIХ столетия. Некоторые вновь возводи мые ансамбли вписываются в границы города или вплот ную подвигаются к ним. Это характерно для находящихся на Яузе дома Разумовского и задуманного Н.А. Львовым сада А.А. Безбородко. В замысле последнего общественный элемент непосредственно смыкается с частным, а возвы шенные художественные задачи неотделимы от «земных» развлечений. Большая часть сада определена здесь для пуб личного гуляния. На полуциркульной площади «в разных лавочках продаются галантерейные вещи, конфекты, фрукты и проч. все сие придает вид праздника или лучше ярмонки, гулянью, которое без того было бы безмолвно и мертво... У других ворот сада, на другую улицу, построен во

Разные усадьбы и их «доможители»

один дом, в котором хозяева, отужинавши, тогда как со бираются еще полдничать, и всякий, в одеянии почти ночном, тянет церковные тропари, признаться, говорю, должно, что такой обычай обращался в настоящее по смешище и соблазн...»

В Ораниенбаумском уезде в ту пору также было мно жество дач. «Сии мызы, – писал Георги, – возведены ма лопомалу по построении Императорских увеселитель ных замков... Число загородных домов по сей большой дороге умножается еще беспрестанно... ибо достаточных особ, имеющих нужду по прошествии долговременной зимы воспользоваться летним воздухом, увеселениями и сельскими приятностями, здесь много, такожде и припи сывается пребывание в летнем доме к изящному образу жизни»

Такие дачи, как Га! Га! и Ба! Ба!, подмосковные Кусково и Останкино были предназначены не только для личного пользования и приема небольшого числа знакомых, но для более широкого круга посетителей и участников празд ненств. В идеале в них мог веселиться любой житель горо да, если иметь в виду, конечно, «чистую» публику.

Еще более непосредственная связь с городом и его об ществом складывается в 1790е годы, когда усилиливается мемориальная тенденция и уходящий век спешит воздвиг нуть себе памятники в лице пышных надгробий и парад ных, часто посмертных портретов. Строительству больших усадеб также нередко стараются придать исторически

вкусе турецкого киоска кофейной дом, в котором находят ся как разные прохладительные напитки, так конфекты и мороженое. На середине дома большой зал определен для танцев на случай внезапнаго дождя или дурной погоды»

. Иначе говоря, постепенно изживается рокайльный при вкус, складывается нечто альтруистически ориентирован ное насколько это допускает частная природа любой усадьбы.

Гонор владельцев выражается и в других формах. Фео дальный характер откровенно господствует над общест венным в усадьбах, которые можно условно обозначить как «городки правителей». Именно так задуманы и вы полнены Богородицк А.Г. Бобринского, Почеп и Батурин К.Г. Разумовского.

В конце века под влиянием идей сентиментализма, ув лечения готическими романами и рыцарскими играми складывается понятие усадьбы«замка» (ch^ateau). Под эту категорию подходила опальная Гатчина; позже термин был применен для Михайловского замка, находившегося в центральной части города. В.Г. Орлов пишет, что построил в своей Отраде «трехэтажный барский замок и церковь». Резонансом ушедшего столетия это определение живет в сознании пушкинской поры. Именно так воспринимается «Петровский замок», сооруженный в качестве подъездно го дворца. Как покинутое жилище одинокого обитателя именуется замком и усадьба Онегина, которую тайно посещает Татьяна.

Разные усадьбы и их «доможители»

В XVIII веке понятие «замок» подразумевает не обяза тельно конкретный характер архитектуры, хотя иногда здание и строится в формах готики, но прежде всего осо бую форму бытования в нем. Ф.Ф. Вигель вспоминает «жи тие» в Зубриловке эпохи ее первого владельца: «...оно на поминало как богатые и знатные баре живали в старину. Нет лишних прихотей, но всего вдоволь; стол изобильный, сытный и вкусный, прислуга многочисленная, ворота на стежь, соседи мелкие дворяне, так и валят, но не обреме няя собою: предовольны, когда хозяин скажет им привет ливых слова дватри. Князь Федор, мой милый аристократ, будущий владелец Зубриловки, тогда уже поговаривал об vie de chateau, об удовольствии по временам удаляться в свой замок среди малаго, но избраннаго круга; толпу же соседей показывать только в важных случаях, на праздне ствах, как декорацию. Они с отцом имели разные поня тия о деревенской жизни»

Одним из крайних проявлений художественного инди видуализма, возможного лишь на царском уровне, являет ся создание того, что можно обозначить как «усадьбуил люстрацию». Такова построенная по проекту Н.А. Львова «Александрова дача» – грандиозная, вынесенная в откры тое пространство архитектурная иллюстрация к «Сказке о царевиче Хлоре», сочиненной Екатериной II для внука – с главным домом, храмами, беседками, садами и т. п.

Однако наиболее распространены универсальные усадьбы, так называемые maison de campagne, где прожи вание, хозяйствование и увеселения переплетаются на до ступном домашнем уровне. Это ближние и дальние под московные и большинство усадеб в средней полосе России.

«Население» усадьбы, точнее состав ее «доможителей», достаточно специфичен в каждом из названных вариантов и зависит от характера поместья. Однако если схематизиро вать положение дела, выявится немало общих черт. В числе постоянных обитателей – владельцы и дворовые; среди вре менных – гости самого разного ранга: соотечественники и иностранцы, любые «пришельцы» – от друзей дома до цар ствующих персон. Главное, что отличает усадебное населе ние от городского – его замкнутый характер. Примени тельно к усадьбе, как и во всех относящихся к ней случаях, можно сказать, что она является как бы уменьшенным по вторением государственной структуры феодального типа – с господами и подданными. Более того, общественная неод нородность выступает на усадебной «сцене» с особой оче видностью, будучи представлена в концентрированном и легко обозримом виде. Нигде замкнутый характер бытова ния так не высвобождает руки барину и для возвышенных филантропических акций, и для самого наглого, порой жес точайшего управления «подданными». Такое отношение отчасти распространяется и на малосостоятельных соседей.

В больших семьях, кроме хозяев, обитают незамужние или овдовевшие родственники, компаньонки и прижи

валки, выросшие в доме сироты. Их положение богато представлено в русской литературе со своими привлека тельными и несимпатичными сторонами. В составе бли жайшего окружения владельцев и домашняя интеллиген ция: гувернеры, врачи, секретари, архитекторы, живописцы, и, конечно, такие важные для повседневной жизни «персоны», как кормилицы, повара, портные, уп равители, приказчики и т.д.

Особое место занимают воспитатели и учителя. Сре ди них встречаются и случайные люди, однако многих всю жизнь вспоминают с глубокой признательностью. И.М. Долгоруков пишет о своем гувернере: «Он наконец сделался не наемником, а домашним нашим человеком. С ним уже не было ряды, отец мой отлично его естимо вал, и он не имел ни в чем у нас отказу. По милости его я выучился полатыни, что доставило мне способ чрезвы чайно хорошо узнать французский язык, и, словом, всеми познаниями, какие я приобрел в юности моей, обязан я единственно гну Совере, которого память осталась для меня навсегда почтенна»

Одну из ярких особенностей русской усадьбы состав ляет огромное количество бездельной дворни, которую нередко порицают и хозяева, и крестьяне. Однако на об щем фоне выделяются заслуженные и преданные старые слуги. Высоко котируются специалисты: кузнецы, коню хи, столяры, кружевницы, вышивальщицы и другие ис кусные ремесленники. Все это, конечно, не исключает

Разные усадьбы и их «доможители»

<<< < Предыдущая 12 / 162 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]