Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория референции. Учебное пособие
.pdf
41
б) наличие в тексте других кандидатов на роль антецедента анафорического местоимения, если бы оно было употреблено, ср.,
например, (8):
(8) Петров встретился с ИНЖЕНЕРОМ, когда ИНЖЕНЕР (OН
'Петров'?, 'инженер'?) уже закончил расчеты;
в) употребление синтаксически параллельных ПЕ структурной
схемы N1N1 со связкой «это», см., например, (9):
(9) Деньги – это свобода, ДЕНЬГИ (*ОНИ) – это обеспеченная
старость;
г) необходимость добавить новое определение для имени (лексический повтор с распространением [Гамалей, 1991]), см., например,
(10):
(10) Иван не сумел возразить на это, но молчаливый ИВАН сочувствовал гостю, сострадал ему (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).
В микросфере кореферентный повтор неупотребим, см. некореферентность в примере (10), приведенном Е. В. Падучевой [1985.
С. 135, 180], кстати, как цитата из [Chomsky, 1965] (рус. перевод [Хомский, 1972]:
(11) Ворон к ВОРОНУ летит;
Ср. находящиеся «на слуху» русские фразы:
(12) Человек ЧЕЛОВЕКУ друг, товарищ и брат (Лозунг);
(13) Рука РУКУ моет (Пословица).
Семантические роли основного именования и СК и их соотношение для повтора в макросфере обычно не имеют значения [Солганик,
1991. С. 51‒53]. Однако на его употребление в мезосфере в отдельных случаях накладываются семантико-синтаксические и падежные
ограничения (см. выше, данный п.).
Как видим, механизм повтора специализирован на выражении кореферентности, хотя используемые средства не предназначены для
выполнения этой функции.
3.4.2. Перифраза
Перифраза [Гак, 1979; Шмелева, 1989. С. 7]; другие названия –
«синонимическая связь» [Солганик, 1991. С. 54], «синонимический
повтор» [Котюрова, 1974, 1977], «контекстуально-синонимический
повтор» [Брчакова, 1979] и др. – это употребление ИГ, кореферентной основному именованию, ср., например, (14):
42
(14) Поэт, для которого все, сообщаемое РЕДАКТОРОМ, являлось новостью, внимательно слушал МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА, уставив на него свои бойкие зеленые глаза, и лишь изредка
икал, шепотом ругая абрикосовую воду (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).
Одна из функций перифразы в тексте – «варьирование представления» [Леонтьев, 1982. С. 178] о референте, т. е. соединение с ним
другого смыслового содержания, сообщение о нем новой информации (см. также [Вольф, 1974. С. 16‒17]).
1) Механизм перифразы, пожалуй, наиболее громоздок для вы-
ражения и восприятия кореферентности, поскольку предполагает
установление кореферентности через установление референта, т. е.
движение от СК по треугольнику кореферентности (см. выше, 1.2.1.)
к основному именованию не по прямой, а через референт. Поэтому
в самом сложном случае он включает в себя для слушающего установление референции обоих ЯВ, что во многих случаях требует:
а) «знаний о мире» [Bellert, 1972. P. 75], в нашем примере знания
о том, что МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ является РЕДАКТОРОМ
чего-то;
б) знания предтекста или вообще контекста, в нашем примере
знания следующего высказывания из предтекста (пример (15)):
(15) Первый 'гражданин' был не кто иной, как МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой
«Массолит», и РЕДАКТОР толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под
псевдонимом Бездомный (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).
Установлению кореферентности способствуют разнообразные
знания об устройстве текста и лингвистическая компетенция слушающего, ср., например, [Bellert, 1972. P. 75] и др. Так, в нашем примере
он может установить кореферентность ЯВ путем сопоставления их
актантных ролей в пропозиции речи («сообщаемое РЕДАКТОРОМ»
– агенс) и восприятия («поэт слушал МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА» – источник сообщения) и установления референтного тождества пропозиций.
Перифраза при кореферентности сопровождается грамматическим механизмом – согласованием, но, в отличие от повтора, еще и
43
согласованием в роде. Колебания в согласовании соответствуют колебаниям в согласовании предиката-существительного подлежащему-существительному или приложения определяемому существительному [Скобликова, 1971. С. 206‒225; Белошапкова, 1977. С. 34‒
39]; ср. уподобление анафорических отношений синтаксическим с
введением соответствующих «несинтаксических» предикатов в интерпретацию анафоры А. С. Чеховым [1978, 1979 и др.]).
Кроме грамматического согласования, в механизм перифразы
входит также требование совпадения сем в значении ЯВ, позволяющего им обозначать одинаковые объекты. Так, имена МИХАИЛ
АЛЕКСАНДРОВИЧ и РЕДАКТОР обладают некоторыми совпадающими семами: обозначение лица, мужской (МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ) и преимущественно мужской (РЕДАКТОР) пол. Для этого
механизма используется термин «смысловое согласование» [Скобликова, 1971. С. 179‒184; Ким, 1993б], или «семантическое согласование» [Вольф, 1974. С. 18]; см. также [Libbert, 1972], который ставит
его в один ряд с механизмом грамматического согласования. По всей
видимости, наибольшей степенью смыслового согласования обладает повтор.
В связи с тем, что механизм перифразы связан с нахождением референтов обоих кореферентных ЯВ, ее надежность определяется
надежностью в установлении конкретной референции обоих ЯВ как
средств номинации. Большая легкость отождествления СК с основным именованием определяется степенью их смыслового согласования и другими факторами, лежащими уже вне перифразы.
2) СК при перифразе может быть только ИГ, обязательно не
совпадающая с основным именованием. Таким образом, перифраза и
повтор ИГ находятся в отношении дополнительной дистрибуции, используя в качестве СК полнозначное имя. Остальные способы опираются на использование грамматических средств – местоимений и
нулевого замещения.
3) Перифраза используется в основном в макросфере, при этом
она встречается как при контактном, так и дистантном расположении
высказываний. Редка, хотя и возможна (см., например, (14), перифраза в мезосфере, а в пределах ПЕ, как и повтор, возможна только
в исключительных условиях, ср., например, высказывание (16):
(16) Вещи ЭТОГО ХУЛИГАНА забрал ПЕТЯ;
44
– где кореферентность выделенных ЯВ невозможна. Сфера функционирования перифразы, как видим, в общем совпадает со сферой
повтора: оба способа предпочитают работать за пределами высказывания.
Употребляясь преимущественно в макросфере, перифраза, как и
повтор, в основном индифферентна к актантным значениям и оформлению кореферентных ЯВ, ср. [Солганик, 1991. С. 56].
Как видим, находясь в отношении дополнительной дистрибуции,
перифраза и повтор обладают общими свойствами:
а) использование в качестве СК полнозначного имени;
б) преимущественное употребление в макросфере;
в) безразличие к пропозициональной семантике и оформлению
основного именования и СК.
3.5. Анафора как способ выражения кореферентности
Анафора (употребление термина восходит по крайней мере
к поздней античности, об истории понятия см., например, [Вольф,
1974; Гаврило, 1983; Bosch, 1983]; ср. также название «контекстуальное замещение» [Откупщикова, 1982, 1984 и др.]) – это употребление
местоимения, вид которого указывает на то, что оно кореферентно
одному из употребленных в тексте ЯВ, в исследованиях анафоры
принято говорить «отсылает» к другому ЯВ, см., например, (17):
(17) Гости отыграли оба пропущенных мяча, но в конце встречи
попались на домашней заготовке зенитовцев при выполнении ИМИ
штрафного удара (Футбол-хоккей).
В данном случае анафорическое местоимение ОНИ «отсылает к
ИГ «зенитовцев».
Применительно к анафоре принято называть основное именование антецедентом (в дальнейшем – АЦ. Другие названия – контролер
[Тестелец, 1991], или контроллер [Падучева, 1974 и др.], «спусковой
крючок» (trigger – [Wiesemann, 1986], а СК – анафорическим местоимением (далее – АМ, иначе – анафор [Падучева, 1985, Андреева,
1990], мишень [Тестелец, 1991]; target – [Wiesemann, 1986], жертва).
В традиции генеративной лингвистики принято называть anaphor
личное местоимение в анафорической функции, а возвратное местоимение называется pronoun.
45
3.5.1. Анафора и дейксис
В исследованиях анафора противопоставляется дейксису, т. е.
«отсылке» не к элементу текста, а к участнику или условию прагматической ситуации. Именно это свойство дейксиса противопоставляет его анафоре. Ориентация дейксиса не на контекст приводит
к его контекстной независимости. Отсюда особенности использования дейктических местоимений в прямой речи (3.3.): для них совершенно не обязательно наличие слов автора, чтобы понимать, что отсылка идет не к элементам прагматической ситуации, а к герою. Традиция противопоставления дейксиса и анафоры существует со времен античности, как показано в исследованиях [Гаврило, 1983;
Bosch, 1983] и др. И существующие «референциальные» классификации местоимений, например, [Откупщикова, 1984; Падучева, 1985]
учитывают это противопоставление, разделяя «местоимения-заместители» (термин М. И. Откупщиковой) на два класса: дейктические
и анафорические местоимения [Падучева, 1985. С. 133], – или приписывая местоимениям две функции: ситуативного и контекстуального замещения [Откупщикова, 1984]. Оппозиции анафоры и
дейксиса уделяется большое внимание в исследованиях [Вольф,
1974; Кибрик, 1992].
1) Механизм анафоры в выражении кореферентности основан
на специфической функции анафорического местоимения: оно употребляется для того, чтобы, не задумываясь о значении СК, слушающий немедленно принялся искать кореферентное ему ЯВ. Таким образом, анафора является специализированным способом выражения
кореферентности, а анафорическое местоимение – специализированным СК.
Грамматической составляющей механизма анафоры является
грамматическое согласование в роде и/или числе, ср., например, (18):
(18) Написано про Эйзенштейна (Муж. род, Ед. число) много, вероятно, написано будет еще больше. Но, пожалуй, вот того, что я собираюсь рассказать, об НЕМ (Муж. род, Ед. число) не напишут
(М. Ромм. Устные рассказы).
Грамматическое согласование, однако, наблюдается не у всех местоимений-существительных. Возвратное и взаимное местоимение
вообще не имеют согласовательных категорий. Не согласуется в роде
с предметным АЦ местоимение ЭТО [Падучева, 1981; 1985. С. 167‒
46
178] и местоимение ЧТО. Но на употребление этих АМ накладыва-
ются жесткие ограничения. Местоимение ЭТО употребляется только
в ПЕ со структурной схемой N1N1, ср., например, (19):
(19) Поразительный ЭТО (Эйзенштейн) был человек, очень своеобразный (М. Ромм. Устные рассказы).
Местоимение ЧТО употребляется только в позиции Им. или, гораздо реже, Вин. падежа, ср., например, (20) и (21):
(20) И этот шпиндель, ЧТО со мной, думает его (Маковеева)
съесть (О. Куваев. Анютка, Хыш, свирепый Маковеев).
(21) А может, она 'Родина' начинается // С той песни, ЧТО пела
нам мать (М. Матусовский. С чего начинается Родина).
Синтаксические ограничения на употребление этих местоимений
очевидно связаны с их неизменяемостью и несогласуемостью.
С этим же связано и то, что обычно эти лексемы интерпретируются
не как местоимение, а как связка (ЭТО, см., например, [Клюсов,
1985]), как частица (ЭТО, например, [Лисовская, 1984; Откупщикова, 1984. С. 38‒39]) или как союз (ЧТО; так он обычно трактуется
в учебной литературе).
Таким образом, согласование АМ и АЦ в роде и/или числе при
наличии согласовательных категорий – обязательная составляющая
механизма выражения кореферентности, а отказ от согласования
приводит к сомнениям в принадлежности данной лексемы к разряду
местоимений.
Местоименные наречия, не имеющие согласовательных категорий, выражают кореферентность с опорой на семантическое согласование, см., например, (22):
(22) Седьмого января она (Венера) появится в созвездии Змееносца и только через неделю достигнет Стрельца, ГДЕ начнет сближаться с Меркурием (Г. Прашкевич. Трое из Тайги).
Созвездие Стрелец – пространственный объект, и местоимение
ГДЕ, имеющее пространственное значение, согласуется по смыслу
с его названием.
Как видим, смысловое согласование участвует в механизме кореферентности и при анафоре, однако вследствие большой абстрактности значения местоимений в согласовании задействуется только категориальная семантика, значение класса объектов («классемы», по
[Вольф, 1974. С. 18].
47
Кроме семантического согласования и согласования в роде/числе,
некоторые АМ-существительные ограничивают и частеречную принадлежность АЦ, устанавливая анафорические отношения только
с существительными, например, ОН, ТОТ, КТО, КОТОРЫЙ, ВМ и
ВзМ и др.
Кроме согласования АЦ и местоимения, механизм анафоры учитывает также их взаимное линейное расположение. Для повтора и перифразы этот параметр неактуален вследствие нерегламентированности СК: средством кореферентности является линейно второе ЯВ.
Общим принципом анафоры считается предшествование антецедента местоимению (см., например, [Падучева, 1974, Зализняк, Падучева, 1975] и др.). В последнее время появились серьезные возражения против универсальности этого принципа (наиболее солидное
исследование на материале английского языка [Reinhart, 1983]). Однако противопоставление порядка следования антецедент – АМ (анафора) и АМ – антецедент (катафора) было введено гораздо раньше и
связано с именем К. Бюлера (см. [Майтинская, 1979; Kezik, 1986]).
3.5.2. Анафора и катафора
Катафора (др. названия: антецедентное замещение [Откупщикова,
1984], пролепсис [Ахманова, 1966], препаративное указание [Молча-
нова, 1966], эпифора [Смирнова, 1972, Откупщикова, 1984]) – «предваряющее» (М. И. Откупщикова) местоименное замещение. Катафора формирует ожидания слушающего в том, какого рода информация пойдет далее в тексте. Эту функцию местоимений при катафоре
М. И. Откупщикова [1984. С. 24] именует функцией предсказания
смысла.
Средствами катафоры выступают те же местоимения, что и средства анафоры. Наиболее свободно катафорически употребляются местоимения при замещении ПЕ (в другой терминологии – при повторной номинации на уровне предложения [Гак, 1979], или предикатном
замещении [Откупщикова, 1984]). Именное замещение обычно не
выполняет функции переноса содержания из одного содержательного фрагмента текста в другой. Так, опережающая анафора имеет
функцию в системе актуального членения высказывания, повышая
коммуникативный статус темы, ср., например, (23):
(23) Теперь ОН умер, мой отец (А. Аверченко. Отец).
48
Поэтому, как показывает М. В. Федорова [1965. С. 23 и далее],
в этом случае АМ не выполняет иную, чем антецедент, синтаксическую роль, помещаясь на одну с ним синтаксическую позицию.
Не является катафорой употребление АМ с обособленным приложением [Kezik, 1986. P. 158], приведенное в качестве примера катафоры М. И. Откупщиковой [1984. С. 23]:
(24) Этот человек – наш учитель – знает очень много.
Приложение – это свернутый предикат, а он не может входить
в отношение кореферентности со своим определяемым, которое является субъектом этого предиката.
Другие случаи порядка АМ – АЦ рассматриваются часто как инверсия анафоры под влиянием определенных факторов.
Для настоящего исследования важен тип инверсии анафоры под
влиянием порядка частей синтаксической конструкции в мимеи мезосфере. При препозиции зависимой ПЕ в сложном предложении
возможен, а при препозиции полупредикативного оборота обязателен инвертированный порядок следования АЦ и АМ, ср., например,
(25) и (26):
(25) Сквозь этот кромешный ад, где все ЕЕ пугало и отталкивало, девочка вела ошеломленного старика;
(26) Взяв принадлежащие ЕМУ вещи, Иван вышел (оба примера
– М. И. Откупщиковой).
Если в (25) перестановка АЦ и местоимения не влияет на сохранение анафорического отношения, то в (26) она приводит к его отсутствию.
3.5.3. Синтаксическая и фокусная (референциальная) анафора
Можно заметить, что линейный принцип анафоры в этих конструкциях нарушается, но его сменяет структурный принцип: АМ отсылает из подчиненного синтаксического компонента в подчиняющий. Таким образом, необходимо уточнить сам принцип анафоры,
который, с учетом вышеизложенного, должен формулироваться следующим образом: анафорическое местоимение помещается в зависимую часть текста: линейно (посттекст) или структурно (подчиненный синтаксический компонент).
Сходный принцип был предложен для английского языка Т. Рейнхарт [Reinhart, 1983].
49
Наличие разнообразных согласовательных механизмов кореферентности и определенного порядка следования АЦ и АМ не обеспечивает высокой надежности анафоры как способа выражения кореферентности. Проблема поиска АЦ и адекватного структурного
представления анафоры стала камнем преткновения для трансформационного подхода (см., например, [Bosch, 1983. P. 2, 18‒24], а привлечение аппарата когнитивных исследований показало ее неформализуемость в рамках этого подхода [Кибрик, 1988 и др.].
Главная проблема восприятия анафоры – возможность наличия
у АМ вследствие небольшой конкретности его семантики нескольких претендентов на роль АЦ – «референциального конфликта»
[Кибрик, 1987, 1988; см. также Леонтьев, 1983], см. конфликт и его
разрешение, например, в (27):
(27) Но между тем у СОВРЕМЕННОСТИ и некоторые претензии
к ЖЕНЩИНЕ.
Вредная ОНА. Ну, НЕ СОВРЕМЕННОСТЬ, конечно (Сов. культура).
Разные пути исследования механизма анафоры связаны с разными
расстояниями между АЦ и АМ. При поиске АЦ внутри предложения
используется обычно аппарат «синтаксической анафоры», опирающийся на имманентный анализ высказывания или текста (см., например, [Lees, Klima, 1963; Postal, 1963, 1965, 1970 и др.; Падучева, 1967,
1973, 1974 и др; Dik, 1968; Смирнова, 1972; Reinhart, 1983 и др.]. При
экстраполяции на текстовую анафору он оказывается неадекватным.
В исследованиях анафоры в макросфере в последнее время используется «фокусная» модель анафоры, явным образом вводящая в ее
интерпретацию автора путем использования понятия «фокус внимания» (см., например, [Yokoyama, Klenin, 1976; Linde, 1979; Кибрик,
1983а, 1983б, 1987, 1988 и др.]). Как видим, синтаксическая модель
анафоры аналогична статическому подходу к референции, в то время
как фокусная модель соответствует прагматическому подходу к референции.
Особняком стоит исследование П. Боша [Bosch, 1983], в котором
синтаксическая анафора уподобляется согласовательной морфеме, а
фокусная анафора (референциальная, в его терминологии) – именной
группе. Из логики исследования П. Боша вытекает, что анафориче-
50
ское местоимение не отличается от имени по поведению. Однако механизмы, связанные с использованием ИГ и АМ, все же различны,
что ставит под сомнение его выводы.
Несмотря на большие успехи в описании формальных условий
определения АЦ местоимения (см., например, [Смирнова, 1972; Падучева, 1974 и др.], синтаксический подход показал ограниченность
своего применения [Смирнова, 1972; Bosch, 1983; Кибрик, 1988]. Это
говорит об отсутствии надежных грамматических механизмов (помимо грамматического и семантического согласования) у анафоры.
3.5.4. Средства анафоры
К средствам анафоры относятся пять типов местоимений:
а) местоимение ОН в анафорическом употреблении, и производное притяжательное местоимение ЕГО (ЕЕ, ИХ);
б) Т- и С-местоимения;
в) К-местоимения;
г) возвратные местоимения (СЕБЯ, СВОЙ);
д) взаимные местоимения (кроме ДРУГ ДРУГА еще ДРУГ
ДРУЖКУ, ОДИН ДРУГОГО и др.) [Откупщикова, 1984].
В отличие от средств повтора и перифразы, которые лишены
определенности и создаются ad hoc, анафорические средства образуют конечный список и имеют устойчивый «внешний облик», не
меняя его при смене АЦ. Это системные, специализированные СК,
в отличие от имен, первичной функцией которых является, конечно,
номинация, а выражение кореферентности производно от этой главной функции.
Анафорические местоимения по сфере действия можно разделить
на две группы: местоимения с ограниченной сферой действия и местоимения со свободной сферой действия.
К АМ с ограниченной сферой действия относятся возвратные, взаимные и К-местоимения. АМ со свободной сферой составляют Т-местоимения и местоимение ОН.
Возвратные и взаимные местоимения употребляются только
в микросфере, включая мини-сферу, ср., например, (28) и (29):
(28) Забота американца о СВОЕМ здоровье трогательна и разумна
(П. Вайль, А. Генис. О роковых яйцах);
(29) …И Мари и бабка Наталья заверещали, зашумели, обвиняя
ДРУГ ДРУГА в неудаче (В. Маканин. Голубое и красное).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]