Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 4. Одноэтажная Америка
.pdf
густел, коромысла все раскачивались; иногда лишь виднелась фигура рабочего вовероле, прозодежде из прочной светло-синей парусины. Он неторопливо переходил от одной вышки кдругой.
Лес вышек был светел, потому что все они были выкрашены
алюминиевой краской. Это цвет елочного серебра. Он придает
технической Америке необыкновенно привлекательный вид.
Алюминиевой краской покрываются нефтяные баки, бензиновые
имолочные автомобильные цистерны, железнодорожные мосты,
фонарные столбы вгородах идаже деревянные придорожные
столбики.
В Оклахоме тоже стояли вышки имерно качались коромысла.
Нефть обнаружилась всамом городе. Вышки все ближе подступали кОклахоме инаконец, сломив слабое сопротивление, ворвались вгородские улицы. Город отдан на разграбление. Во дворах
домов, на тротуарах, на мостовых, против школьных зданий, против банков игостиниц— всюду сосут нефть. Качают все, кто вбога
верует. Нефтяные баки стоят рядом сбольшими, десятиэтажными
домами. Яйца сбэконом пахнут нефтью. На уцелевшем пустыре
дети играют обломками железа изаржавленными гаечными ключами. Дома ломают кчерту, на их месте появляются вышки икоромысла. Итам, где вчера чья-то бабушка, сидя за круглым столиком, вязала шерстяной платок, сегодня скрипит коромысло, иновый хозяин вделовой замшевой жилетке радостно считает
добытые галлоны.
Всюду мы видели решетчатые мачты ислышали оптимистическое скрипение.
Кроме нефтяных вышек, Оклахома удивила нас громадным количеством похоронных контор. Впоисках ночлега мы, по обыкновению, направились в«резиденшел-парт», чтобы снять комнату.
Не вглядываясь, мы подъехали кдомику, на котором светилась
вывеска, ис ужасом увидели, что это похоронное бюро. Еще трижды мы сослепу кидались кприветливо освещенным зданьицам
икаждый раз отпрыгивали назад. Это все были похоронные бюро.
Не было ни одной туристской вывески, никто не сдавал проезжающим комнат на ночь. Здесь предлагали только вечный отдых,
вечный покой. По-видимому, жители Оклахомы так успешно накачались инасосались нефтью, что уже не нуждались встоль мелком подспорье, как сдача комнат.
161
Пришлось пойти на то, чтоб наше сердце наполнилось гордостью ипоселиться вотеле. Второразрядная гостиница, на которой мы остановили свой придирчивый выбор, называлась весьма
пышно— «Кадиллак», но воздвигнута была, несомненно, еще до
нефтяного расцвета, потому что из крана, откуда должна была
литься горячая вода, шла холодная, аиз крана холодной воды вообще ничего не лилось. Мистер Адамс искренне огорчился. Вместо словоохотливой хозяйки домика, знающей все городские новости, он увидел коридорного, малого лет пятидесяти, который
на все вопросы отвечал сполнейшим безразличием: «Иэс, сэр»,
или: «Но, сэр». При этом он курил такую зловещую сигару, что
после его ухода мистер Адамс долго еще откашливался иотсмаркивался, как утопающий, которого вытащили на берег впоследнюю минуту перед гибелью. Через час мистер Адамс подошел
кдвери нашего номера ис надеждой постучал. Так как разлепить
уже сомкнувшиеся веки не было никакой возможности, то мы
ничего не ответили. Мистер Адамс снова деликатно стукнул
вдверь. Ответа не было.
— Сэры,— сказал он голосом, от которого могло разорваться
сердце,— вы не спите?
Но спать хотелось безумно. Мы не ответили. Мистер Адамс еще
минутку постоял удвери. Ему очень хотелось поговорить. Ион поплелся всвой номер сомраченной душой. Проклятые оклахомцы
испортили ему вечер.
Утром мистер Адамс был полон сил ивесел, как всегда. Бетонная дорога длинными волнами шла на подъем ивидна была на
несколько миль вперед. Украя дороги, подняв кверху большой палец правой руки, стоял молодой солдат морской пехоты врасстегнутой черной шинели. Рядом сним стоял такой же точно солдат.
Большой палец правой руки он тоже держал поднятым кверху.
Машина, шедшая впереди нас, пронеслась мимо молодых людей
без остановки. Как видно, она была полна. Мы остановились.
Поднятый большой палец руки обозначает вАмерике просьбу
подвезти. Человек, который выходит на дорогу, уверен втом, что
кто-нибудь его да подберет. Если не первая машина, то пятая,
седьмая, десятая, но возьмут обязательно. Таким образом можно
совершить большое путешествие: содним проехать сто миль,
сдругим— еще сто, стретьим— целых пятьсот.
162
Двух человек мы не могли взять, нас было четверо вмашине.
Молодые люди назначили друг другу свидание на почте вгороде
Амарилло, иодин из них, согнувшись, влез вавтомобиль. Он аккуратно поставил вногах свой маленький чемодан, вынул сигарету
ипопросил разрешения закурить. Мистер Адамс немедленно повернул голову назад, насколько это было возможно, изасыпал нашего спутника вопросами. О, мистер Адамс взял неслыханный
реванш за Оклахому. Солдата морской пехоты он препарировал на
наших глазах.
Это был почти мальчик, скрасивым, чуть слишком уверенным,
даже немножко нагловатым лицом. Но вто же время это был
очень симпатичный мальчик. Отвечал он очень охотно.
О его товарище не надо беспокоиться. Он догонит его на какой-нибудь другой машине. Так было уже не раз. Ведь они делают
большой «трип»— путешествие. Им дали перевод по службе из
Нью-Йорка вСан-Франциско. Они просили этого перевода. Но им
сказали, что добраться они должны своими силами. Они взяли месячный отпуск ивот едут уже три недели, пересаживаясь содного
автомобиля на другой. Думали пробыть вЧикаго три часа, апробыли девять дней.
— Подвернулись хорошие девочки.
В Деймоне они тоже застряли. Их взяла вмашину одна дамочка, довольно гордая свиду. Потом они вынули бутылку виски
ивыпили. Дама тоже выпила сними, ився ее гордость исчезла.
Потом она угощала их пивом, потом заехали кее сестре, муж которой был вотъезде. Веселились четыре дня, пока не приехал муж.
Тогда пришлось удрать.
Форменная фуражка без герба молодцевато сидела на красивой
голове солдата. Большие плоские пуговицы мундира светились
как полагается. Впетлицах сияли какие-то медные бомбочки иревольверы. Солдат совсем не хвастался. Американцы редко бывают
хвастунами. Его просили рассказать осебе, вот он ирассказывает.
Позади раздался дружелюбный рев, инас обогнал тускло мерцавший черный «бьюик». Рядом схозяином кара сидел товарищ
нашего спутника. Они обменялись веселыми нечленораздельными криками. Разговор продолжался.
Солдат рассказал нам, как он побывал во Франции. Там тоже
сним произошла интересная история. Когда их корабль пришел
163
вГавр, семерых отпустили вПариж погулять. Ну, они смотрели
город, потом попали на Грэнд-бульвар ирешили пообедать.
Зашли вресторанчик иначали очень скромно, заказали гэм энд
эгг. Потом разошлись, пили шампанское итак далее. Платить,
конечно, было нечем. Откуда усолдат морской пехоты могут
быть средства на шампанское? Гарсон позвал метрдотеля, но они
ему сказали:
— Знаете что, спишите стоимость нашего обеда своенных дол-
гов, которые Франция до сих пор не заплатила Америке.
В общем, был грандиозный скандал. Об этом писали вгазетах.
Но от начальства им ничего не было, только выговор.
Что он думает насчет войны?
— Насчет войны? Вы же сами знаете. Вот мы недавно воевали
вНикарагуа. Разве яне знаю, что мы воевали не винтересах государства, ав интересах «Юнайтед Фрут», банановой компании? Во
флоте эта война так иназывается— банановая война. Но если мне
говорят, что надо идти на войну, япойду. Ясолдат идолжен подчиняться дисциплине.
Он получает двадцать пять долларов вмесяц. ВСан-Франциско
он надеется сделать карьеру быстрее, чем вНью-Йорке, поэтому
он иперевелся. Унего вНью-Йорке есть жена иребенок. Жене он
дает десять долларов вмесяц. Кроме того, жена служит. Конечно,
ему не следовало жениться. Ведь ему всего двадцать один год. Но
раз уж так вышло— ничего не поделаешь.
В Амарилло солдат нас покинул. Он благодарственно откозырял, впоследний раз послал нам свою победоносную улыбку ипошел на почту. Он был так освежающе молод, что даже его шалопайство не казалось противным.
Мы ночевали вфанерных кабинках Амарилло-кэмпа. Потушили плиты игазовые печи. Легли спать. Кэмп стоял усамой дороги.
Сшумом ветра проносились автомобили. Мчались осатаневшие
коммивояжеры, тяжело рокотали великаны грузовики. Свет их
фар все время проходил по стене.
Амарилло— город новый ичистый. Он вырос на пшенице,
и, кажется, ему нет ипятнадцати лет. Но это настоящий американский город, тут есть полный комплект городских принадлежностей: фонарные столбы, покрытые алюминием, жилые домики из
отполированного лилового кирпича, громадная десятиэтажная
164
гостиница, аптеки. Как говорится, что угодно для души. Вернее—
для тела. Для души тут как раз ничего нет.
Когда мы пришли ваптеку, там сидело много девушек. Они завтракали, перед тем как отправиться на службу. Если ввосемь часов утра или ввосемь споловиной ваптеке завтракает аккуратно
одетая девушка свыщипанными бровями, нарумяненная, как румянятся вШтатах, то есть сильно игрубовато, сподпиленными
ногтями, вообще, готовая словно на парад, знайте, что она сейчас
отправляется на службу. Одета такая девица взависимости от вкуса исредств, но всегда опрятно. Без этого она служить не сможет,
не получит работы. Аэти девушки— прекрасные работницы.
Каждая из них знает стенографию, умеет работать на счетной
машине, умеет корреспондировать ипечатать на машинке.
Без этих знаний нельзя получить никакой работы. Впрочем,
теперь исними получить трудно.
Большинство таких девушек живет уродителей, заработок их
идет на то, чтобы помочь родителям уплатить за домик, купленный врассрочку, или за холодильный шкаф, тоже купленный
врассрочку. Абудущее девушки сводится ктому, что она выйдет
замуж. Тогда она сама купит домик врассрочку, имуж будет десять лет не покладая рук работать, чтоб заплатить те три, пять или
семь тысяч долларов, вкоторые этот домик обошелся. Ивсе десять
лет счастливые муж ижена будут дрожать от страха, что их выгонят сработы итогда нечем будет платить за дом. Идом отберут.
Ах, какую страшную жизнь ведут миллионы американских людей
вборьбе за свое крохотное электрическое счастье!
Девушки были вкоротких оленьих или песьих жакетах. Они
улыбались, отламывая неземными пальчиками поджаренный
хлеб. Хорошие трудолюбивые, замороченные сумасшедшим американским счастьем девушки!
На одном из аптечных прилавков мы увидели немецкие готовальни.
— Мистер Адамс, неужели вАмерике нет своих готовален?
— Конечно нет!— сжаром ответил Адамс.— Мы не можем
делать готовален. Да, да, сэры, не смейтесь. Не то что мы не хотим,
мы не можем. Да, да, мистеры, Америка со всей своей грандиозной
техникой не может поставить производство готовален. Та самая
Америка, которая делает миллионы автомобилей вгод! Авы знае-
165
те, вчем дело? Если бы готовальни нужны были всему населению,
мы организовали бы массовое производство, выпускали бы десятки миллионов превосходных готовален за грошовую цену. Но население Соединенных Штатов, сэры, не нуждается вдесятках миллионов готовален. Ему нужны только десятки тысяч. Значит, массового производства поставить нельзя, иготовальни придется делать
вручную. Авсе, что вАмерике делается не машиной, арукой человека, стоит невероятно дорого. Инаши готовальни стоили бы вдесять раз дороже немецких. Мистер Ильф имистер Петров, запишите всвои книжечки, что великая Америка иногда бывает бессильна
перед старой, жалкой Европой. Это очень, очень важно знать!
Глава двадцать первая
РОБЕРТС И ЕГО ЖЕНА
Неширокий выступ северной части Техаса разделяет штаты
Оклахома иНью-Мексико. Амарилло находится вТехасе, ипо дороге из этого городка вСанта-Фе нам то идело встречались живописные местные жители.
Два ковбоя гнали стадо маленьких степных коровок, лохматых,
как собаки. Громадные войлочные шляпы защищали ковбоев от
резкого солнца пустыни. Большие шпоры красовались на их сапогах сфигурными дамскими каблучками. Ковбои гикали, на полном скаку поворачивая своих коней. Все это казалось немножко
более пышным иторжественным, чем нужно для скромного
управления коровьим стадом. Но что поделаешь! Это Техас! Тексас, как говорят американцы. Уж тут знают, как пасти коров! Не
нам, горожанам, давать им советы.
В старинном застекленном форде тоже ехали ковбои. Этим
здоровенным парням было тесно вмаленькой машине, иони сидели совершенно неподвижно, изредка задевая друг друга жесткими полями своих невероятных шляп. Обгоняя их, мы увидели
сквозь стекло грубоватые профили имужественные бачки. Пять
ковбоев, пять шляп ипять пар бачек— это довольно большая нагрузка для тонконогого «форда» тысяча девятьсот семнадцатого
года. Но «старый Генри», скрипя из последних сил, помаленьку
двигался вперед.
166
Грузовики свысокими бортами везли куда-то лошадей имулов. Удивительная все-таки страна! Здесь даже лошадей возят
на автомобилях. Можно ли выдумать большее унижение для
этого животного! Над высокими кузовами печально торчали
длинные уши мулов иизредка показывалась благородная лошадиная морда, вглазах которой отражалась невыразимая дорожная тоска.
Не успели мы отдалиться от Амарилло, как увидели нового
хич-хайкера споднятым кверху большим пальцем руки. «Хичхайкерами» называют вАмерике людей, которые просят их подвезти. Наш вчерашний солдат морской пехоты тоже носил это звание. Мы остановились. Хич-хайкер опустил руку. Он был вовероле, из-под которого выбивались наружу расстегнутые воротнички
двух рубашек. Поверх оверола на нем была еще светлая ичистая
вельветовая куртка. Он сказал нам, что направляется вгород Феникс, штат Аризона. Мы ехали совсем не туда, но до Санта-Фе хичхайкеру было снами по дороге, имы пригласили его вмашину.
Мистер Адамс не стал терять времени исразу принялся за
расспросы.
Нашего спутника звали Робертс. Он положил свою черную
шляпу на колени иохотно принялся рассказывать осебе. Еще одна
хорошая черта американцев— они общительны.
Один друг Робертса написал ему, что нашел для него вФениксе
работу по упаковке фруктов, на восемнадцать долларов внеделю.
Надо проехать семьсот миль, денег на такую длинную дорогу унего, конечно, нет. Всю ночь он не спал: ехал втоварном вагоне,
ибыло очень холодно. Ввагоне было несколько бродяг. Робертсу
было совестно ехать зайцем, ион на каждой станции выходил помогать кондукторам грузить багаж. Но бродяги спали, несмотря на
холод, иникаких угрызений совести не испытывали.
Робертс ехал из Оклахомы. Там лежит вбольнице его жена.
Он вытащил из кармана газетную вырезку, имы увидели фотографию молодой женщины, полулежащей вбелой больничной
кровати, изаголовок: «Она улыбается даже на ложе страданий».
Мистер Адамс взволнованно замахал руками.
— Сэр,— закричал он,— ячитал про вашу жену вгазете!
Несколько часов подряд Робертс рассказывал нам историю
своей жизни.
167
Он говорил не торопясь, не волнуясь, не набиваясь на жалость
или сочувствие. Его просят рассказать осебе— он рассказывает.
Он родом из Техаса. Отец иотчим— столяры. Окончил «гайскул»— среднюю школу, но на дальнейшее образование не хватило средств. Работал на маленькой сельской консервной фабрике исделался мастером. Работа на такой фабричке идет только
три месяца вгоду. Нанимают сезонников, которые постоянно
движутся ссемьями по всей стране. Сначала они работают на
юге, потом постепенно подымаются на север, где уборка урожая
начинается позже. Это самые настоящие кочевники. Ничего не
значит, что они белые иживут вАмерике. Они были оседлыми
людьми, которых современная техника вынудила перейти ккочевому образу жизни. Мужчинам платят двадцать центов вчас,
женщинам— семнадцать центов. Товар им отпускают из фабричной лавки, апотом вычитают забранное из жалованья. Сфермерами тоже налажены особые отношения. Фермерам хозяин такой
фабрики дает вдолг семена изаранее, на корню, закупает урожай
овощей. Даже не на корню, аеще раньше. Урожай закупается,
когда еще ничего не посажено. Фермерам это невыгодно, но хозяин выбирает для заключения сделок весну, когда фермерам
приходится особенно туго. Вобщем, хозяин этой фабрички умеет
делать деньги.
Насчет умения делать деньги Робертс выразился не свозмущением, ас одобрением.
Но его хозяину все-таки живется нелегко. Его мучают местные
банки. Будущее неизвестно. Наверно, банки его съедят. Этим всегда кончается вАмерике.
Так вот, он был мастером уэтого маленького фабриканта иженился на его дочке. Это был очень счастливый брак. Молодые супруги все делали вместе— ходили вкино, кзнакомым, даже танцевали только друг сдругом. Она была учительница, очень хорошая, умная девушка. Детей она не хотела— боялась, что они
отнимут унее мужа. Идела уних шли отлично. За четыре года
совместной жизни они скопили две тысячи долларов. Уних было
восемнадцать породистых коров исвой автомобиль. Все шло так
хорошо, что лучшего они не желали. Ивот вфеврале тридцать четвертого года произошло несчастье. Жена упала слестницы иполучила сложный перелом позвоночника. Начались операции, лече-
168
нье, иза полтора года все, что уних было, ушло на докторов.
Вконце концов это больше походило на налет бандитов, чем на
человеколюбивую медицинскую помощь. Доктора забрали все—
иналичные деньги, иденьги, вырученные от продажи всех восемнадцати коров иавтомобиля. Не осталось ни цента. Первый госпиталь брал по двадцать пять долларов внеделю, оклахомский
берет теперь по пятьдесят. Жене нужно сделать металлический
корсет— это будет стоить еще сто двадцать долларов.
Говоря одокторах, Робертс вовсе не жаловался на них. Нет, он
выразился очень спокойно:
— Ничего не поделаешь. Мне не повезло.
Если сРобертсами происходит вжизни беда, то редкий из них
будет искать корни постигшего его несчастья. Это не вхарактере
среднего американца. Когда его дела идут хорошо, он не скажет,
что его кто-то облагодетельствовал. Он сам сделал себе деньги,
своими руками. Но если дела идут плохо, он не станет никого винить. Он скажет, как сказал нам Робертс: «Мне не повезло» или
«У меня это дело не вышло. Значит, яне умею его делать». Робертса ограбили доктора, но, вместо того чтобы подумать, справедливо это или несправедливо, он успокаивает себя мыслью, что ему
не повезло, инадеждой, что через год ему снова повезет. Иногда
даже записка самоубийцы содержит всебе лишь одну эту примитивную мысль: «Мне не повезло вжизни».
Робертс не жаловался. Между тем за один год он потерял все.
Жена стала навсегда калекой, хозяйство иденьги расхватали медицинские работники. Сам он стоит удороги ипросится вчужую
машину. Единственное, что унего еще осталось,— это поднятый
кверху большой палец правой руки.
В Фениксе он будет получать восемнадцать долларов внеделю,
ажить на шесть-семь. Остальные будет тратить на лечение жены.
Бедняжка хочет все-таки работать. Она думает преподавать дома
латинский язык. Но кто вОклахоме захочет брать домашние уроки латинского языка? Это маловероятно.
Сумрачно улыбаясь, Робертс снова показал нам газетную вырезку. Под фотографией значилась оптимистическая подпись:
«Она знает, что парализована на всю жизнь, но сулыбкой смотрит на будущее. „Ведь со мной мой Робертс!“— сказала бедная
женщина вбеседе снашим сотрудником».
169
Мистер Адамс внезапно схватил руку Робертса ипотряс ее.
— Гуд бой,— пробормотал он иотвернулся.— Хороший мальчик.
Робертс спрятал вырезку изамолчал. На вид ему было лет
двадцать восемь. Спокойный молодой человек смужественно красивым лицом ичерными глазами. Нос снебольшой горбинкой
придавал ему чуть-чуть индейский вид. Робертс тут же объяснил,
что внем действительно есть четверть индейской крови.
Черт бы побрал этих техасцев! Они умеют пасти коров ивыносить удары судьбы. Аможет быть, примесь индейской крови
сделала нашего спутника таким стоически спокойным! Француз
или итальянец на его месте, может быть, впал бы врелигиозное
помешательство, аможет быть, проклял бы бога, но американец
был спокоен. Его просили рассказать осебе— он рассказал.
Итак, мы разговаривали сним несколько часов. Мы задали ему
сотни вопросов иузнали про него все, что только можно было узнать. Мы ждали, естественно, что он захочет узнать что-нибудь
ипро нас. Этого тем более можно было ждать, что мы переговаривались между собой по-русски, на языке, который он вряд ли слышал всвоем Техасе. Может быть, звук этой никогда не слышанной
им речи вызовет внем интерес ксвоим собеседникам? Однако он
ни очем не спросил нас, не поинтересовался узнать, кто мы такие,
куда едем, на каком языке разговариваем.
Удивленные такой нелюбопытностью, мы спросили его, знает
ли он оСоветском Союзе, слышал ли он что-нибудь онем.
— Да,— сказал Робертс,— яслышал про русских, но ничего
оних не знаю. Но моя жена читает газеты, иона, наверно, знает.
Тут мы поняли, что он не расспрашивал нас вовсе не потому,
что был излишне деликатен. Напротив, американцы даже несколько грубоваты. Нет, это просто его не интересовало, как,
по всей вероятности, не интересовали ни близлежащая Мексика,
ни свой Нью-Йорк.
Мы остановились позавтракать недалеко от Санта-Роза, впоселке при железнодорожной станции, выжженной солнцем. Хозяин заведения, где мы ели сандвичи ссыром иконсервированной
ветчиной, был мексиканец сбольшим костистым носом. Сандвичи делали он сам, его жена, не знавшая ни слова по английски,
исын, худой мальчик скривыми, кавалерийскими ногами ив разукрашенном медью ковбойском поясе. Мексиканская семейка
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]