Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений. В 5 томах. Т. 2. Золотой теленок
.pdf
Наконец гости явились за стол. Все были запылены, красны от
жары иочень голодны. Никто не походил на принца Вюртембергского. Иван Осипович вдруг почувствовал приближение беды.
— Попрошу угостей извинения,— сказал он искательно,— еще
пять минуточек, иначнем обедать! Личная уменя квам просьба— не трогайте ничего на столе до обеда, чтоб все было как полагается.
На минуту он убежал вкухню, светски пританцовывая, акогда
вернулся назад, неся на блюде какую-то парадную рыбу, то увидел
страшную сцену разграбления стола. Это до такой степени не походило на разработанный Иваном Осиповичем церемониал принятия пищи, что он остановился. Англичанин стеннисной талией
беззаботно ел хлеб смаслом, аГейнрих, перегнувшись через стол,
вытаскивал пальцами маслину из селедочного рта. На столе все
смешалось. Гости, удовлетворявшие первый голод, весело обменивались впечатлениями.
— Это что такое?— спросил старик упавшим голосом.
— Где же суп, папаша?— закричал Гейнрих снабитым ртом.
Иван Осипович ничего не ответил. Он только махнул салфеткой ипошел прочь. Дальнейшие заботы он бросил на своих подчиненных.
Когда комбинаторы пробились кстолу, толстый человек свисячим, как банан, носом, произносил первую застольную речь.
Ксвоему крайнему удивлению, Остап узнал внем инженера Талмудовского.
— Да! Мы герои!— восклицал Талмудовский, протягивая вперед стакан снарзаном.— Привет нам, строителям Магистрали! Но
каковы условия нашей работы, граждане! Скажу, например, про
оклад жалованья. Не спорю, на Магистрали оклад лучше, чем
вдругих местах, но вот культурные удобства! Театра нет! Пустыня!
Канализации никакой!.. Нет, ятак работать не могу!
— Кто это такой?— спрашивали друг удруга строители.— Вы
незнаете?
Между тем Талмудовский уже вытащил из-под стола чемоданы.
— Плевал яна договор!— кричал он, направляясь квыходу.—
Что? Подъемные назад? Только судом, только судом!
И даже толкая обедающих чемоданами, он вместо «пардон»
свирепо кричал: «Только судом!»
281

Поздно ночью он уже катил вмоторной дрезине, присоединившись кдорожным мастерам, ехавшим по делу кюжному истоку
Магистрали. Талмудовский сидел верхом на чемоданах иразъяснял мастерам причины, по которым честный специалист не может
работать вэтой дыре. Сними ехал домой метрдотель Иван Осипович. Вгоре он не успел даже снять фрак. Он был сильно пьян.
— Варвары!— кричал он, высовываясь на бреющий ветер игрозя кулаком всторону Гремящего Ключа.— Всю сервировку ксвиньям собачьим!.. Антона Павловича кормил, принца Вюртембергского!.. Приеду домой иумру! Вспомнят тогда Ивана Осиповича.
Сервируй, скажут, банкетный стол на восемьдесят четыре персоны, ксвиньям собачьим. Аведь некому будет! Нет Ивана Осиповича Трикартова! Скончался! Отбыл влучший мир, иде же несть ни
болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная... Ве-ее-чная па-м-мять!..
И покуда старик отпевал самого, себя, хвосты его фрака трещали на ветру, как вымпелы.
Остап, не дав Корейко доесть компота, поднял его из-за стола
ипотащил рассчитываться. По приставной лестничке комбинаторы взобрались втоварный вагон, где помещалась канцелярия Северной укладки истояла складная полотняная кровать табельщика. Здесь они заперлись.
После обеда, когда литерные пассажиры отдыхали, набираясь
сил для участия ввечернем гулянье, фельетонист Гаргантюа поймал братьев-корреспондентов за недозволенным занятием. Лев
Рубашкин иЯн Скамейкин несли на телеграф две бумажки. На одной из них было краткое сообщение:
«Срочная москва степной телеграф тире узун-кулак квч длинное ухо зпт разнес аулам весть состоявшейся смычке магистрали
рубашкин».
Вторая бумажка была исписана сверху донизу. Вот что вней содержалось:
ЛЕГЕНДА ОЗЕРА ИССЫК-КУЛЬ
Старый каракалпак Ухум Бухеев рассказал мне эту легенду, овеяннуюдыханием веков. Двести тысяч четыреста восемьдесят пять лун
тому назад молодая, быстроногая, как джейран (горный баран), жена
хана красавица Сумбурун горячо полюбила молодого нукера Ай-Булака.
282

Велико было горе старого хана, когда он узнал об измене горячо любимой жены. Старик двенадцать лун возносил молитвы, апотом со слезами на глазах запечатал красавицу вбочку и, привязав кпей слиток
чистого золота весом всемь джасасын (18 кило), бросил драгоценную
ношу вгорное озеро. Стех пор озеро иполучило свое имя Иссык-Куль,
что значит «Сердце красавицы склонно кизмене»...
Ян Скамейкин-Сарматский (Поршень)
— Ведь верно?— спрашивал Гаргантюа, показывая выхвачен-
ные убратьев бумажки.— Ведь правильно?
— Конечно, возмутительно!— отвечал Паламидов.— Как вы смели написать легенду после всего, что было говорено? По-вашему,
Иссык-Куль переводится как «Сердце красавицы склонно кизмене
иперемене»? Ой ли! Не наврал ли вам липовый каракалпак Ухум
Бухеев? Не звучит ли это название таким образом: «Не бросайте молодых красавиц возеро, абросайте возеро легковерных корреспондентов, поддающихся губительному влиянию экзотики»?
Писатель вдетской курточке покраснел. Вего записной книжке
уже значились иУзун-Кулак идве душистые легенды, уснащенные
восточным орнаментом.
— Апо-моему,— сказал он,— вэтом нет ничего страшного. Раз
Узун-Кулак существует, должен же кто-нибудь онем писать?
— Но ведь уже тысячу раз писали!— сказал Лавуазьян.
— Узун-Кулак существует,— вздохнул писатель,— ис этим приходится считаться.
Глава XXX
АЛЕКСАНДР ИБН ИВАНОВИЧ
В нагретом итемном товарном вагоне воздух был плотный
иустойчивый, как встаром ботинке. Пахло кожей иногами. Корейко зажег кондукторский фонарь иполез под кровать. Остап задумчиво смотрел на него, сидя на пустом ящике из-под макарон.
Оба комбинатора были утомлены борьбой иотнеслись ксобытию,
которого Корейко чрезвычайно опасался, аБендер ждал всю
жизнь, скаким-то казенным спокойствием. Могло бы показаться
даже, что дело происходит вкооперативном магазине: покупатель
283

спрашивает головной убор, апродавец лениво выбрасывает на
прилавок лохматую кепку булыжного цвета. Ему все равно— возьмет покупатель кепку или не возьмет. Да исам покупатель не
очень-то горячится, спрашивая только для успокоения совести:
«Может, другие есть?»— на что обычно следует ответ: «Берите, берите, ато иэтого не будет». Иоба смотрят друг на друга сполнейшим равнодушием. Корейко долго возился под кроватью, как видно, отстегивая крышку чемодана икопаясь внем наугад.
— Эй, там, на шхуне!— устало крикнул Остап.— Какое счастье,
что вы не курите. Просить папиросу утакого скряги, как вы, было
бы просто мучительно. Вы никогда не протянули бы портсигара,
боясь, что увас вместо одной папиросы заберут несколько, адолго
копались бы вкармане, струдом приоткрывая коробку ивытаскивая оттуда жалкую, согнутую папироску. Вы нехороший человек.
Ну что вам стоит вытащить весь чемодан!
— Еще чего!— буркнул Корейко, задыхаясь под кроватью.
Сравнение со скрягой-курильщиком было ему неприятно. Как
раз вэту минуту он вытягивал из чемодана толстенькие пачки.
Никелированный язычок замка царапал его оголенные до локтя
руки. Для удобства он лег на спину ипродолжал работать, как
шахтер взабое. Из тюфяка вглаза миллионера сыпалась полова
ипрочая соломенная дрянь, какой-то порошок ихлебные усики.
«Ах, как плохо,— думал Александр Иванович,— плохо истрашно. Вдруг он сейчас меня задушит изаберет все деньги? Очень
просто. Разрежет на части иотправит малой скоростью вразные
города. Аголову заквасит вбочке скапустой».
Корейко прошибло погребной сыростью. Встрахе он выглянул
из-под кровати. Бендер дремал на своем ящике, клоня голову
кжелезнодорожному фонарю.
«А может, его... малой скоростью,— подумал Александр Иванович, продолжая вытягивать пачки иужасаясь,— вразные города?
Строго конфиденциально. А?»
Он снова выглянул. Великий комбинатор вытянулся иотчаянно, как дог, зевнул. Потом он взял кондукторский фонарь ипринялся им размахивать, выкликая:
— Станция Хацепетовка! Выходите, гражданин! Приехали!
Кстати, совсем забыл вам сказать: может быть, вы собираетесь меня зарезать? Так знайте— япротив. Ипотом меня уже один раз
284

убивали. Был такой взбалмошный старик, из хорошей семьи, бывший предводитель дворянства, он же регистратор загса, Киса Воробьянинов. Мы сним на паях искали счастья на сумму всто пятьдесят тысяч рублей. Ивот перед самым размежеванием добытой
суммы глупый предводитель полоснул меня бритвой по шее. Ах,
как это было пошло, Корейко! Пошло ибольно! Хирурги еле-еле
спасли мою молодую жизнь, за что яим глубоко признателен.
Наконец Корейко вылез из-под кровати, пододвинув кногам
Остапа пачки сденьгами. Каждая пачка была аккуратно заклеена
вбелую бумагу иперевязана шпагатом.
— Девяносто девять пачек,— сказал Корейко грустно,— по десять тысяч вкаждой. Бумажками по двадцать пять червонцев. Можете не проверять, уменя— как вбанке.
— Агде же сотая пачка?— спросил Остап сэнтузиазмом.
— Десять тысяч явычел. Всчет ограбления на морском берегу.
— Ну, это уж свинство. Деньги истрачены на вас же. Не занимайтесь формалистикой.
Корейко, вздыхая, выдал недостающие деньги, взамен чего получил свое жизнеописание вжелтой папке сботиночными тесемками. Жизнеописание он тут же сжег вжелезной печке, труба которой выходила сквозь крышу вагона. Остап вэто время взял на
выдержку одну из пачек, сорвал обертку и, убедившись, что Корейко не обманул, сунул ее вкарман.
— Где же валюта?— придирчиво спросил великий комбинатор.— Где мексиканские доллары, турецкие лиры, где фунты, рупии, пезеты, центавосы, румынские леи, где лимитрофные латы
излотые? Дайте хоть часть валютой!
— Берите, берите что есть,— отвечал Корейко, сидя перед печкой иглядя на корчащиеся вогне документы,— берите, ато иэтого скоро не будет. Валюты не держу.
— Вот яи миллионер!— воскликнул Остап свеселым удивлением.— Сбылись мечты идиота!
Остап вдруг опечалился. Его поразила обыденность обстановки, ему показалось странным, что мир не переменился сию же секунду ичто ничего, решительно ничего не произошло вокруг.
И,хотя он знал, что никаких таинственных пещер, бочонков сзолотом илампочек Аладдина внаше суровое время не полагается,
все же ему стало чего-то жалко. Стало ему немного скучно, как
285

Роальду Амундсену, когда он, проносясь вдирижабле «Норге» над
Северным полюсом, ккоторому пробирался всю жизнь, без воодушевления сказал своим спутникам: «Ну, вот мы иприлетели».
Внизу был битый лед, трещины, холод, пустота. Тайна раскрыта,
цель достигнута, делать больше нечего, инадо менять профессию.
Но печаль минутна, потому что впереди слава, почет иуважение—
звучат хоры, стоят шпалерами гимназистки вбелых пелеринах,
плачут старушки-матери полярных исследователей, съеденных
товарищами по экспедиции, исполняются национальные гимны,
стреляют ракеты, истарый король прижимает исследователя
ксвоим колючим орденам извездам.
Минутная слабость прошла. Остап побросал пачки вмешочек,
любезно предложенный Александром Ивановичем, взял его под
мышку иоткатил тяжелую дверь товарного вагона.
Праздник кончался. Ракеты золотыми удочками закидывались
внебо, вылавливая оттуда красных изеленых рыбок, холодный
огонь брызгал вглаза, вертелись пиротехнические солнца. За хижиной телеграфа на деревянной сцене шел спектакль для кочевников. Некоторые из них сидели на скамьях, другие же смотрели
на представление свысоты своих седел. Часто ржали лошади. Литерный поезд был освещен от хвоста до головы.
— Да!— воскликнул Остап.— Банкет ввагон-ресторане! Яизабыл! Какая радость! Идемте, Корейко, явас угощаю, явсех угощаю! Согласно законов гостеприимства! Коньяк слимончиком,
клецки из дичи, фрикандо сшампиньонами, старое венгерское,
новое венгерское, шампанское вино!..
— Фрикандо, фрикандо,— сказал Корейко злобно,— апотом
посадят. Яне хочу себя афишировать!
— Яобещаю вам райский ужин на белой скатерти,— настаивал
Остап.— Идемте, идемте! Ивообще бросьте отшельничество, спешите выпить вашу долю спиртных напитков, съесть ваши двадцать тысяч котлет. Не то налетят посторонние лица исожрут вашу
порцию. Яустрою вас влитерный поезд, там ясвой человек,—
иуже завтра мы будем всравнительно культурном центре. Атам
снашими миллионами... Александр Иванович!..
Великому комбинатору хотелось сейчас всех облагодетельствовать, хотелось, чтобы всем было весело. Темное лицо Корейко тяготило его. Ион принялся убеждать Александра Ивановича. Он
286

был согласен стем, что афишировать себя не следует, но кчему
морить себя голодом? Остап исам толком не разбирал, зачем ему
понадобился веселый табельщик, но, раз начав, он не мог уже
остановиться. Под конец он стал даже угрожать.
— Будете вот сидеть на своем чемодане, ав один погожий денек явится квам костлявая— икосой по шее. А? Представляете
себе аттракцион? Спешите, Александр Иванович, котлеты еще на
столе. Не будьте твердолобым.
После потери миллиона Корейко стал мягче ивосприимчивей.
— Может, всамом деле проветриться?— сказал он неуверенно.—
Прокатиться вцентр? Но, конечно, без шика, без этого гусарства.
— Какое уж тут гусарство! Просто два врача-общественника
едут вМоскву, чтобы посетить Художественный театр исобственными глазами взглянуть на мумию вМузее изящных искусств. Берите чемодан.
Миллионеры пошли кпоезду. Остап небрежно помахивал своим мешком, как кадилом. Александр Иванович улыбался глупейшим образом. Литерные пассажиры прогуливались, стараясь держаться поближе квагонам, потому что уже прицепляли паровоз.
Втемноте мерцали белые штаны корреспондентов.
В купе на верхней койке Остапа лежал под простыней незнакомый ему человек ичитал газету.
— Ну, слезайте,— дружелюбно сказал Остап,— пришел хозяин.
— Это мое место, товарищ,— заметил незнакомец.— ЯЛев Рубашкин.
— Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя, уходите
отсюда.
Великого комбинатора толкал на борьбу недоумевающий
взгляд Александра Ивановича.
— Вот еще новости,— сказал корреспондент заносчиво.— Кто
вы такой?
— Не ваше собачье дело! Говорят вам— слезайте, ислезайте!
— Всякий пьяный,— визгливо начал Рубашкин,— будет здесь
хулиганничать...
Остап молча схватил корреспондента за голую ногу. На крик
Рубашкина сбежался весь вагон. Корейко на всякий случай убрался на площадку.
— Деретесь?— спросил Ухудшанский.— Ну, ну.
287

Остапа, который уже успел хлопнуть Рубашкина мешком по голове, держали за руки Гаргантюа итолстый писатель вдетской
курточке.
— Пусть он покажет билет!— надрывался великий комбинатор.— Пусть покажет плацкарту!
Рубашкин, совершенно голый, прыгал сполки на полку итребовал коменданта. Оторвавшийся от действительности Остап тоже настаивал на вызове начальства. Скандал завершился большой
неприятностью. Рубашкин предъявил ибилет иплацкарту, после
чего трагическим голосом потребовал того же от Бендера.
— Аяне покажу из принципа!— заявил великий комбинатор,
поспешно покидая место происшествия.— Уменя такие принципы!
— Заяц!— завизжал Лев Рубашкин, выскочивший вкоридор
нагишом.— Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, здесь
ехал заяц!
— Где заяц?— провозгласил комендант, вглазах которого появился гончий блеск.
Александр Иванович, пугливо притаившийся за выступом трибуны, вглядывался втемноту, но ничего не мог различить. Возле
поезда возились фигуры, прыгали папиросные огни ислышались
голоса: «Потрудитесь предъявить!»— «А явам говорю, что из принципа!»— «Хулиганство!»— «Ведь верно? Ведь правильно?»— «Должен же кто-нибудь ехать без билета?» Стукнули буферные тарелки,
над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, исветлые
окна вагонов сдвинулись сместа. Остап еще хорохорился, но мимо
него уже ехали полосатые диваны, багажные сетки, проводники
сфонарями, букеты ипотолочные пропеллеры вагон-ресторана.
Уезжал банкет сшампанским вином, со старым иновым венгерским. Из рук вырвались клецки из дичи иунеслись вночь. Фрикандо, нежное фрикандо, окотором так горячо повествовал Остап, покинуло Гремящий Ключ. Александр Иванович приблизился.
— Яэтого так не оставлю,— ворчал Остап,— бросили впустыне
корреспондента советской прессы! Яподыму на ноги всю общественность. Корейко! Мы выезжаем первым же курьерским поездом! Закупим все места вмеждународном вагоне!
— Что вы,— сказал Корейко,— какой уж там курьерский. Отсюда никакие поезда не ходят. По плану эксплуатация начнется
только через два месяца.
288

Остап поднял голову. Он увидел черное абиссинское небо, дикие звезды ивсе понял. Но робкое напоминание Корейко обанкете придало ему новые силы.
— За холмом стоит самолет,— сказал Бендер,— тот, которыйприлетел на торжество. Он уйдет только на рассвете. Мы
успеем.
Для того чтобы успеть, миллионеры двинулись широким дромадерским шагом. Ноги их разъезжались впеске, горели костры
кочевников, тащить чемодан имешок было не то чтобы тяжело, но
крайне противно. Покуда они карабкались на холм со стороны
Гремящего Ключа, спротивной стороны на холм втреске пропеллеров надвигался рассвет. Вниз схолма Бендер иКорейко уже бежали, боясь, что самолет улетит без них.
Под высокими, как крыши, рифлеными крыльями самолета ходили маленькие механики вкожаных пальто. Три пропеллера слабо вертелись, вентилируя пустыню. На квадратных окнах пассажирской кабины болтались занавески сплюшевыми шариками.
Пилот прислонился спиной калюминиевой ступеньке иел пирожок, запивая его нарзаном из бутылки.
— Мы пассажиры,— крикнул Остап, задыхаясь,— два билета
первого класса!
Ему никто не ответил. Пилот бросил бутылку истал надевать
перчатки сраструбами.
— Есть места?— повторил Остап, хватая пилота за руку.
— Пассажиров не принимаем,— сказал пилот, берясь за лестничный поручень.— Это— специальный рейс.
— Япокупаю самолет!— поспешно сказал великий комбинатор.— Заверните вбумажку.
— Сдороги!— крикнул механик, подымаясь вслед за пилотом.
Пропеллеры исчезли вбыстром вращении. Дрожа ипереваливаясь, самолет стал разворачиваться против ветра. Воздушные
вихри вытолкнули миллионеров назад, кхолму. СОстапа слетела
капитанская фуражка ипокатилась всторону Индии стакой быстротой, что ее прибытия вКалькутту следовало бы ожидать не
позже, чем через три часа. Так бы она ивкатилась на главную улицу Калькутты, вызывая своим загадочным появлением внимание
кругов, близких кИнтеллидженс-Сервис, если бы самолет не улетел ибуря не улеглась. Ввоздухе самолет блеснул ребрами исги-
289

нул всолнечном свете. Остап сбегал за фуражкой, которая повисла
на кустике саксаула, имолвил:
— Транспорт отбился от рук. Сжелезной дорогой мы поссорились. Воздушные пути сообщения для нас закрыты. Пешком? Четыреста километров. Это не воодушевляет. Остается одно— принять ислам ипередвигаться на верблюдах.
Насчет ислама Корейко промолчал, но мысль оверблюдах ему
понравилась. Заманчивый вид вагон-ресторана исамолета утвердил его вжелании совершить развлекательную поездку врача-общественника, конечно без гусарства, но ине без некоторой
лихости.
Аулы, прибывшие на смычку, еще не снялись, иверблюдов удалось купить неподалеку от Гремящего Ключа. Корабли пустыни
обошлись по сто восемьдесят рублей за штуку.
— Как дешево,— шепнул Остап,— давайте купим пятьдесят
верблюдов. Или сто!
— Это гусарство,— хмуро сказал Александр Иванович,— что
сними делать? Хватит идвух.
Казахи скриками усадили путешественников между горбами,
помогли привязать чемодан, мешок ипровизию на дорогу— бурдюк скумысом идвух баранов. Верблюды поднялись сперва на задние ноги, от чего миллионеры низко поклонились, апотом на
передние ноги изашагали вдоль полотна Восточной Магистрали.
Бараны, привязанные веревочками, трусили позади, время от времени катя шарики иблея душераздирающим образом.
— Эй, шейх Корейко!— крикнул Остап.— Александр Ибн Иванович! Прекрасна ли жизнь?
Шейх ничего не ответил. Ему попался ледащий верблюд, ион
яростно лупил его по плешивому заду саксауловой палкой.
Глава XXXI
БАГДАД
Семь дней верблюды тащили через пустыню новоявленных
шейхов. Вначале путешествия Остап веселился от души. Все его
потешало: ибарахтающийся между верблюжьими кочками
Александр Ибн Иванович, иледащий корабль пустыни, старав-
290
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
