Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Одноэтажная Америка
.pdf
Тогда мы поехали в Вашингтон, округ Колумбия, столицу Соединенных Штатов, будучи легкомысленно уверены в том, что этот город уже, безусловно, является
Америкой. К вечеру второго дня мы с удовлетворением
почувствовали, что начинаем немножко разбираться
в американской жизни.
— Вашингтон — это совсем не Америка, — сказали
нам, — это город государственных чиновников. Если вы
хотите действительно узнать Америку, то вам здесь нечего делать.
Мы покорно уложили свои поцарапанные чемоданы
в автомобиль и поехали в Гартфорд, штат Коннектикут,
где провел свои зрелые годы великий американский писатель Марк Твен.
Здесь нас сразу же честно предупредили:
— Имейте в виду, Гартфорд — это еще не Америка.
Когда мы все-таки стали допытываться насчет местонахождения Америки, гартфордцы неопределенно
указывали куда-то в сторону.
Теперь мы пришли к вам, мистер председатель
и джентльмены, чтобы просить вас указать нам, где же
находится Америка, потому что мы специально приехали
сюда, чтобы познакомиться с ней как можно лучше».
Речь имела потрясающий успех. Члены клуба «Немецкое угощение» аплодировали ей очень долго. Только
потом уже мы выяснили, что большинство членов клуба
не разобрало в этой речи ни слова, ибо странный русскоанглийский акцент оратора совершенно заглушил таившиеся в ней глубокие мысли.
Впрочем, мистер председатель, сидевший рядом с нами, как видно, уловил смысл речи. Обратив к нам свое
худое и умное лицо, он постучал молоточком и, прекратив таким образом бурю аплодисментов, сказал в наступившей тишине:
— Я очень сожалею, но и сам не мог бы сказать вам
сейчас, где находится Америка. Приезжайте сюда снова
91
к третьему ноября тысяча девятьсот тридцать шестого
года — и тогда будет ясно, что такое Америка и где она
находится.
Это был остроумный и единственно правильный ответ на наш вопрос. Третьего ноября произойдут президентские выборы, и американцы считают, что только
тогда определится путь, по которому Америка пойдет.
Затем слово было предоставлено рослому мужчине,
которого председатель именовал полковником. Полковник немедленно зарявкал, насмешливо поглядывая на собравшихся.
— Мой бизнес, — сказал он, — заключается в том,
что я сдаю помещение «Медисон-сквер-гарден» всем желающим. И все, что происходит на свете, мне выгодно.
Коммунисты устраивают митинг против Гитлера —
я сдаю свой зал коммунистам. Гитлеровцы устраивают
митинг против коммунистов — я сдаю зал гитлеровцам.
В моем помещении сегодня демократы проклинают республиканцев, а завтра республиканцы доказывают
с этой же трибуны, что мистер Рузвельт большевик и ведет Америку к анархии. У меня зал для всех. Я делаю свой
бизнес. Но все-таки у меня есть убеждения. Недавно
защитники Бруно Гауптмана, который убил ребенка
Линдберга, хотели снять мой зал для агитации в пользу
Гаупт мана. И вот этим людям я не дал своего зала. А все
прочие — пожалуйста, приходите. Платите деньги и занимайте места, кто бы вы ни были — большевики, анархисты, реакционеры, баптисты, — мне все равно.
Прорявкав это, мужественный полковник уселся
на свое место и стал допивать кофе.
В «Медисон-сквер-гарден», в этом «зале для всех»,
по выражению полковника, мы увидели большой матч
бокса между бывшим чемпионом мира, итальянцем Карнера, и немецким боксером, не самым лучшим, но первоклассным.
92
Арена «Медисон-сквер-гарден» представляет собой
не круг, как обычные цирковые арены, а продолговатый
прямоугольник. Вокруг прямоугольника довольно крутыми откосами подымаются ряды стульев. Еще до матча
глазам зрителя предстает внушительное зрелище — он
видит двадцать пять тысяч стульев сразу: в театре двадцать пять тысяч мест. По случаю бокса стулья стояли
также на арене, вплотную окружая высокий ринг.
Сильный белый свет падал на площадку ринга. Весь
остальной цирк был погружен в полумрак. Резкие крики
продавцов в белых двурогих колпаках разносились
по громадному зданию. Продавцы, пробираясь между
рядами, предлагали соленые орешки, соленые бисквиты,
резиновую жвачку и маленькие бутылочки с виски. Американцы по своей природе — жующий народ. Они жуют
резинку, конфетки, кончики сигар, их челюсти постоянно движутся, стучат, хлопают.
Карнера выступал в предпоследней паре. Под оглушительные приветствия он вышел на ринг и осмотрелся
тем мрачно-растерянным взглядом, которым обычно обладают все чересчур высокие и сильные люди. Это взгляд
человека, все время боящегося кого-то или что-то раздавить, сломать, исковеркать.
Карнеру на его родине, в Италии, называют даже не по
фамилии. У него есть кличка — «Иль гиганте». «Иль гиганте» — непомерно долговязый и длиннорукий человек.
Если бы он был кондуктором московского трамвая, то
мог бы свободно принимать гривенники от людей, стоящих у передней площадки. «Иль гиганте» сбросил яркий
халат и показался во всей своей красе, длинный, костлявый, похожий на недостроенный готический собор.
Его противником был плотный белокурый немец
среднего роста.
Раздался сигнал, менеджеры посыпались с ринга,
и Карнера спокойно принялся колотить немца. Даже
не колотить, а молотить. Крестьянин Карнера словно
93
производил привычную для него сельскохозяйственную
работу. Его двухметровые руки мерно вздымались и опускались. Чаще всего они попадали в воздух, но в тех редких случаях, когда они опускались на немца, ньюйоркская публика кричала: «Карнера! Бу-у!» Неравенство
сил противников было слишком очевидно. Карнера был
гораздо выше и тяжелее немца.
Тем не менее зрители кричали и волновались, словно
исход борьбы не был предрешен заранее. Американцы
очень крикливые зрители. Иногда кажется даже, что они
приходят на бокс или футбол не смотреть, а покричать.
В продолжение всего матча стоял рев. Если зрителям чтонибудь не нравилось или они считали, что один из боксеров неправильно дерется, трусит или мошенничает, то
все они хором начинали гудеть: «Бу-у-у! Бу-у-у!», и аудитория превращалась в собрание симпатичных бизонов
в мягких шляпах. Кроме того, зрители своим криком помогали дерущимся. За три с половиной раунда, в течение
которых шла борьба между Карнерой и немцем, зрители
потратили столько сил, сделали столько движений, что
при правильном использовании этой энергии можно было бы построить шестиэтажный дом с лифтами, плоской
крышей и кафетерией в первом этаже.
Третий раунд немец закончил почти ослепленный.
У него был задет глаз. А в середине четвертого раунда он
внезапно махнул рукой, как карточный игрок, которому
не везет, и ушел с ринга, отказавшись продолжать бой.
Ужасное «бу-у-у! бу-у-у!» огласило беспредельные
пространства цирка. Это было вовсе не спортивно —
уходить с ринга. С ринга боксеров должны уносить,
и именно за это зрители платят деньги. Но немцу, как
видно, так тошно было представлять себе, как он через
минуту или две получит нокаут, что он решил больше
не драться.
Зрители бубукали все время, покуда несчастный боксер пробирался за кулисы. Они были так возмущены по-
94
ведением немца, что даже не слишком приветствовали
победителя. «Иль гиганте» поднял сложенные руки над
головой, потом надел роскошный, как у куртизанки, шелковый халат, нырнул под веревки ринга и степенно отправился переодеваться, отправился походкой старой работящей лошади, возвращающейся в конюшню, чтобы
засунуть свою длинную морду в торбу с овсом.
Последняя пара не представляла интереса. Вскоре мы
вместе со всеми выходили из цирка. У выхода газетчики
продавали ночные издания «Дейли Ньюс» и «Дейли Миррор», на первой странице которых афишными буквами
было напечатано сообщение о том, что Карнера на четвертом раунде победил своего противника. От той минуты, когда это событие произошло, до того момента, как
мы купили газету с сообщением о матче, прошло не больше получаса.
В ночном небе пылала электрическая надпись: «Джек
Демпсей». Великий чемпион бокса, закончив свою карьеру на ринге, открыл поблизости от «Медисон-сквергарден» бар и ресторан, где собираются любители спорта.
Никому из американцев не придет, конечно, в голову
мысль укорить Демпсея в том, что из спортсмена он превратился в содержателя бара. Человек зарабатывает деньги, делает свой бизнес. Не все ли равно, каким способом
заработаны деньги? Те деньги лучше, которых больше!
Бокс может нравиться или не нравиться. Это частное
дело каждого человека. Но бокс — все-таки спорт; может
быть — тяжелый, может быть — даже ненужный,
но спорт. Что же касается американской борьбы, то она
представляет собой зрелище нисколько не спортивное,
хотя и удивительное.
Мы видели такую борьбу в «Медисон-сквер-гарден».
По правилам американской борьбы… Впрочем, зачем
говорить о правилах, когда особенность этой борьбы заключается именно в том, что правил никаких нет! Можно делать что угодно: выламывать противнику руки; за-
95
пихивать ему пальцы в рот, стараясь этот последний разорвать, в то время как противник пытается чужие
пальцы откусить; таскать за волосы; просто бить; рвать
ногтями лицо; тянуть за уши; душить за глотку — все
можно делать. Эта борьба называется «реслинг» и вызывает у зрителя неподдельный интерес.
Борцы валяются на ринге, прищемив друг друга, лежат так по десять минут, плачут от боли и гнева, сопят,
отплевываются, визжат, вообще ведут себя омерзительно
и бесстыдно, как грешники в аду.
Омерзение еще увеличивается, когда через полчаса
начинаешь понимать, что все это глупейший обман, что
здесь нет даже простой уличной драки между двумя пьяными хулиганами. Если один сильный человек хочет сломать руку другому, то, изловчившись, он всегда может
это сделать. В реслинге же, несмотря на самые ужасные
захваты, членовредительства мы не видели. Но американцы, как дети, верят этому наивному обману и замирают от восторга.
Разве можно сравнить это вульгарное зрелище с состязаниями ковбоев! На этой же прямоугольной арене,
оскверненной реслингом, мы видели «родео» — состязания пастухов с Запада.
На этот раз не было ни ринга, ни стульев. Чистый песок лежал от края до края огромной арены. На трибуне
сидели оркестранты в ковбойских шляпах и изо всех сил
дули в свои валторны и тромбоны.
Раскрылись ворота в сплошном деревянном барьере,
и начался парад участников. На славных лошадках ехали
представители романтических штатов Америки — ковбои и каугерлс (пастухи и пастушки) из Техаса, Аризоны,
Невады. Колыхались поля исполинских шляп, девушки
приветствовали публику мужественным поднятием руки. На арене было уже несколько сот всадников, а из ворот ехали все новые и новые ковбои.
96
Торжественная часть окончилась, началась художественная.
Ковбои по очереди выезжали из ворот верхом на низкорослых, бешено подскакивающих быках. По всей вероятности, этим быкам перед выходом на арену чем-то
причиняли боль, потому что брыкались они невероятно,
Задача всадника состояла в том, что ему надо было продержаться на спине животного как можно дольше,
не хватаясь за него рукой и держа в правой руке шляпу.
Под потолком висел огромный секундомер, за которым
мог следить весь зал. Один ковбой держался на осатаневшем быке семнадцать секунд, другой — двадцать пять.
Некоторых всадников быки сбрасывали на землю уже
на второй или третьей секунде. Победителю удалось продержаться что-то такое секунд сорок. У ковбоев были напряженные, застенчивые лица деревенских парней,
не желающих осрамиться перед гостями.
Потом ковбои один за другим выносились на лошадях, размахивая свернутым в моток лассо. Перед лошадью, задрав хвостик, восторженным галопом скакал теленок. Опять пускали секундомер. Неожиданно веревка
лассо вылетала из руки ковбоя. Петля вела себя в воздухе
как живая. Секунду она висела над головой теленка, а уже
в следующую секунду теленок лежал на земле, и спешившийся ковбой бежал к нему, чтобы с возможной быстротой связать теленка по всем правилам техасской науки
и превратить его в тщательно упакованную, хотя и отчаянно мычащую покупку.
Любители родео вопили и записывали в книжечки секунды и доли секунд.
Самое трудное было оставлено на конец. Тут ковбоям
было над чем поработать. Из ворот выпустили бодливую,
злую корову. Она неслась по арене с такой быстротой, какой никак нельзя было ожидать от этого, в общем, смирного животного. Ковбой гнался за коровой на лошади,
на всем скаку прыгнул ей на шею и, схватив за рога, при-
97
гнул к земле. Самым важным и самым трудным было повалить корову на землю. Многим этого так и не удалось
сделать. Повалив корову, надо было связать ей все четыре ноги и выдоить в бутылочку, которую ковбой торопливо вытаскивал из кармана, хоть немного молока.
На все это давалась только одна минута. Подоив корову,
ковбой торжественно поднял над головой бутылочку
и радостно побежал за загородку.
Блестящие упражнения пастухов, их минорные песни
и черные гитары заставили нас забыть тяжкое хлопанье
боксерских перчаток, раскрытые слюнявые пасти и заплаканные лица участников американской борьбы реслинг.
Полковник оказался прав. На его арене можно было
увидеть и хорошее, и плохое.
Глава 9
МЫ ПОКУПАЕМ
АВТОМОБИЛЬ И УЕЗЖАЕМ
о дороге в Синг-Синг, даже раньше, еще за завтра-
П
ком с мистером Адамсом, мы стали уговаривать его
поехать с нами в большое путешествие по Америке. Так
как никаких аргументов у нас не было, то мы монотонно
повторяли одно и то же:
— Ну, поедем с нами! Это будет очень интересно!
Мы уговаривали его так, как молодой человек уговаривает девушку полюбить его. Никаких оснований у него
на это нет, но ему очень хочется, чтоб его кто-нибудь полюбил. Вот он и канючит.
Мистер Адамс ничего на это не отвечал, смущенный,
как молодая девушка, или же старался перевести разговор на другую тему.
Тогда мы усиливали нажим. Мы придумали пытку,
которой подвергали доброго пожилого джентльмена целую неделю.
99
— Имейте в виду, мистер Адамс, вы будете причиной
нашей гибели. Без вас мы пропадем в этой стране, переполненной гангстерами, бензиновыми колонками и яйцами с ветчиной. Вот запаршивеем на ваших глазах
в этом Нью-Йорке — и пропадем.
— Но, но, сэры, — говорил мистер Адамс, — но!
Не нужно так сразу. Это будет непредусмотрительно поступать так. Да, да, да! Вы этого не понимаете, мистер
Илф и мистер Петров!
Но мы безжалостно продолжали эти разговоры, чувствуя,
что наш новый друг колеблется и что нужно как можно скорее ковать это толстенькое, заключенное в аккуратный серый
костюм железо, покуда оно горячо.
Мистер Адамс и его жена принадлежали к тому сорту
любящих супругов, которые понимают один другого
с первого взгляда.
Во взгляде миссис Адамс можно было прочесть:
«Я знаю, тебе очень хочется поехать. Ты просто еле
удерживаешься от того, чтобы не броситься в путь с первыми подвернувшимися людьми. Такая уж у тебя натура.
Тебе ничего не стоит бросить меня и беби. Ты любопытен, как негритенок, хотя тебе уже шестьдесят три года.
Подумай, сколько раз ты пересекал Америку и на автомобиле и в поезде! Ты же знаешь ее как свою квартиру.
Но если ты хочешь еще раз посмотреть ее, то поезжай.
Я готова для тебя на все. Только одно мне непонятно —
кто будет у вас управлять машиной? Впрочем, делайте,
как знаете. А обо мне лучше не думать совсем».
«Но, но, Бекки! — читалось в ответном взгляде мистера Адамса. — Это будет неверно и преждевременно
думать обо мне так мрачно. Я вовсе никуда не хочу ехать.
Просто хочется помочь людям. И потом, я пропаду без
тебя. Кто будет мне брить голову? Лучше всего поезжай
с нами. Ты еще более любопытна, чем я. Все это знают.
Поезжай! Кстати, ты будешь вести машину».
«А беби?» — отвечал взгляд миссис Адамс.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]