Международное частное право. Том 1. Общая часть. Учебник

В конечном счете интерпретация нормы всегда зависит от того, в рамках какой традиции она выполняется, к какому обществу при-

Нет единогласия относительно того, когда следует обращаться к нормам о наследовании. Хотя сам институт преемства прав умер­шего в той или иной степени известен всем правопорядкам, одна­ко взгляды на то, какие жизненные ситуации должны им охваты­ваться, далеки от совпадения. В этой связи упоминают выморочное имущество, которое по нормам одних стран переходит к государ­ству как к универсальному наследнику, а по правилам других – как к оккупанту, захватывающему бесхозяйную вещь.

То очевидное обстоятельство, что даже в сходные по форме категории вкладывается разное содержание, серьезно осложня­ет международную унификацию частного права. Попытки над­национальной кодификации норм вещного, обязательственного, семейного или наследственного права постоянно наталкиваются на то, что именуется часто «скрытыми» коллизиями. Последние

Известно, что коллизионные правила отвечают за взаимодей­ствие одного правопорядка с другим. Они обеспечивают контакт с внешней правовой средой, что наделяет их двойственным харак­тером. С одной стороны, они принадлежат lege fori – той право­вой системе, в рамках которой они создаются и поддерживаются, и потому должны обладать той же природой, что и любая иная нор­ма национального права. С другой стороны, они не могут оставать­ся чуждыми и тому правопорядку, к которому производится отсыл­ка, – lege causae. Коллизионная норма едва ли способна выполнить свою задачу, если не находится в отношениях подобия с той пра­вовой системой, на которую указывает. Словно ключ в замке, ее контуры должны повторять рельеф правовой местности, с кото­рой ей предстоит соприкоснуться.

Подмеченная двойственность стала причиной давнего спора, ведущегося в доктрине международного частного права относитель­но того, что же следует взять за основу при толковании коллизи­онной нормы – правовые установки, которые свойственны закону суда, или же категории и понятия, предоставленные той правовой системой, к которой производится отсылка. Две конкурирующие теории на этот счет получили название lex fori и lex causae.

Взгляд, согласно которому коллизионную норму необходи­мо толковать в соответствии с критериями закона суда, сложился ранее всех остальных и до сих пор широко разделяется в доктрине, законодательстве и судебной практике. Среди авторов, придержи­вавшихся этого взгляда, необходимо назвать немецкого коллизио­ниста Кана, французских юристов Бартэна, Батиффоля. Примером законодательного закрепления такого подхода к проблеме квали­фикации может служить одна из старейших европейских кодифи­каций норм международного частного права – ГК Испании 1899 г.: «Квалификация в целях определения применимой коллизионной нормы всегда производится согласно испанскому закону» (ст. 12)1. Есть подобная норма и в российском праве (п. 1 ст. 1187 ГК РФ).

только своими представлениями о праве, воспринимая случившее­ся по меркам своего правосознания. После того, как коллизионная задача решена, применимое право установлено, начинается стадия вторичной квалификации, когда судья, обратившись к чужому пра­вопорядку, вынужден переквалифицировать тот же самый набор фактов, взглянув на них, насколько это вообще возможно, глаза­ми своего заграничного коллеги. Совершить подобный переворот в сознании, отказаться от своих правовых привычек и обратить­ся к иностранным квалификациям правоприменителя вынуждает понимание того, что невозможно вкладывать в чужие нормы свой смысл, иначе эти нормы перестанут быть чужими, но и своими не станут. «Иностранное право применяется в соответствии с уста­новленными в нем критериями толкования и действия его во вре­мени», – говорит по этому поводу ст. 15 Закона о реформе италь­янской системы международного частного права, устанавливая общее правило, которое повсеместно разделяется.

Однако в таком случае между первичной и вторичной квалифи­кациями назревает противоречие. То, что мы только что оценивали как наследование, может на втором шаге обернуться семейно-пра­вовым обязательством; то, что воспринималось как договорное обя­зательство, превращается в деликт и т. д. По ходу рассмотрения дела судье приходится менять свои представления о нем порой самым решительным образом, что отнюдь не способствует разрешению дела. Скрытые до поры коллизии проявляются и именуются в меж­дународном частном праве конфликтом квалификаций. Причиной этого является прямолинейное следование принципу lege fori.

Пороки, которыми страдают обе концепции, не позволяют раз и навсегда отказаться от одного из принципов толкования в поль­зу другого. Вместо этого предпринимаются попытки установить довольно сложный баланс приемов и способов, примиряющих оба начала. Дальше всех по этому пути ведет теория автономной ква- лификации. Ее сторонники предлагают искать решение проблемы толкования коллизионной нормы не посредством выбора меж­ду lege fori и lege causae, а путем сравнения категорий и конструк­ций, которые в них используются, с тем чтобы на почве совпаде­ний и сходств, на основе сравнительно-правового анализа создать особую, «автономную» квалификацию, наилучшим образом при­способленную для целей регулирования трансграничных отно­шений. Эту теорию наиболее активно разрабатывал и отстаивал немецкий коллизионист Э. Рабель. Если брать за основу квали­фикации правопорядок страны суда, следует в его рамках разра­ботать и использовать терминологию, отличную от той, которая используется в других институтах национального права. Посколь­ку коллизионная норма, условно говоря, находится на положении «своей среди чужих», то и категории, в ней используемые, долж­ны использоваться повсеместно.

Последний взгляд нашел отражение в одной из современных кодификаций – Кодексе международного частного права Туниса 1998 г. Вслед за декларированием принципа lex fori как исходного следует оговорка: «При квалификации надлежит учитывать различ­ные международные юридические понятия и особенности между­народного частного права» (ст. 27). К толкованию коллизионных норм вполне могут применятся принципы, сходные с теми, кото­рые имеют место в международном праве, чьи положения должны пониматься с оглядкой на их интернациональный характер.

При всей своей привлекательности возможности автономного

толкования коллизионных норм не беспредельны, иначе последние рискуют вступить в противоречие с другими отраслями и институ­тами собственной правовой системы. Стремление коллизионистов разных стран выработать собственный универсальный язык, даже если оно когда-нибудь воплотится в жизнь, может привести к тому, что представители смежных дисциплин перестанут их понимать. К тому же нет простого ответа на вопрос о том, на какие органы должна быть возложена задача обобщенного толкования, как долж­на выглядеть подобная процедура, не подкрепленная необходимы­ми средствами. В частности, опрометчиво было бы заставлять суд, разбирающий и без того сложный спор о заграничном наследст­ве, проводить глубокий сравнительно-правовой анализ различий и сходств, существующих в разных правопорядках относительно основных категорий наследственного права. Очевидно, что про­цесс создания общего понятийного аппарата коллизионного пра­ва возможен прежде всего посредством международной унифика­ции, требующей значительных затрат времени и сил.

Наоборот, в деле Килберга против Северовосточных авиали­ний истец, которого не устраивал невысокий предел взысканий с перевозчика по законам штата, где произошло крушение самоле­та, пытался ссылаться на более лояльное к нему право штата мес­та приобретения авиабилета, понуждая тем самым суд отнестись к происшедшей аварии не как к причинению вреда, а как к нару­шению договорного обязательства. Суд, не согласившись с навя­зываемой квалификацией, тем не менее удовлетворил требования истца, посчитав, что вопросы, связанные с причинением вреда, относятся к процессу, а не к материальному праву, и, значит, к ним следует применять закон суда, который в той ситуации совпадал с законом места заключения договора1.

В силу того, что скрытые коллизии относительно признаков и состава недвижимого имущества встречаются довольно часто, для их устранения в международном частном праве многих стран

была введена норма, подобная той, которая содержится в § 31 авст­рийского Закона о международном частном праве: «Правовое под­разделение вещей… определяется согласно праву того государст­ва, в котором вещи находятся».

Особенно остро вопрос о квалификации имущества как движи­мого или недвижимого стоит в наследственном праве. В силу того, что коллизионные нормы нередко предусматривают расщепление наследственного статута, когда среди всей наследственной массы обособляется недвижимость, следующая особым правилам, пра­воприменителю приходится определиться с тем, что следует пони­мать под этой категорией. В зависимости от того, как он истолкует понятие недвижимости, решится судьба всего наследства. Дове­ряться при этом лишь своим собственным квалификациям, заим­ствовать их из закона, практики и доктрины страны суда не всегда дальновидно. Наследственная масса может быть расположена за рубежом, рассеяна на территории разных стран, в каждой из кото­рых могут быть свои представления о составе и признаках недви­жимого имущества. Вполне возможно, что морское судно, которое суд подведет под категорию недвижимости, в стране его флага вос­принимается как движимая вещь, к переходу прав на которую ника­ких изъятий не предусматривается. Особое внимание к переходу прав на земельные участки, здания, сооружения и другую недви­жимость, как правило, приводит к тому, что в стране суда преду­сматривается для этих случаев специальная привязка.