Грядущее. Роман

Но вот патроны кончились, раздался пустой щелчок. Я бы­стро отстегнул рожок и, вынув из кармана следующий, при­соединил его. Уши заложило от грохота выстрелов, но даже в полуоглушенном состоянии мне было слышно, как скули­ли раненые собаки, пытаясь отползти, спрятаться в хорошо простреливаемых углах.

Автомат опять задергался в исступлении, изрыгая из ство­ла, как из жерла вулкана, поток огня. И снова пороховой ту­ман окутал меня. Когда патроны закончились, стало замет­но, что ствол раскалился и вокруг дула приобрел краснова­тый оттенок.

Теперь я был лишен огневой поддержки. Стена правее ме­ня была проломлена, свет тут лучше освещал темную утробу дома-великана. Лестница, по которой я только что поднялся, также была повреждена и ходила ходуном.

– Очнись! Открой глаза! Ну же!

– Па, очнись! Пап! – внезапно донесся до меня такой зна­комый голос моего сына.

В тот момент я был счастлив и прижимал его к себе как родного человека.

– Мы за тебя испугались, – похлопав меня по плечу, ска­зала Саро. – А еще подумали, что этот дом развалится, когда взорвалась граната.

Понимая мой немой вопрос, она ответила:

го слоя пыли. Только тут я заметил, что весь в пыли. Окинув внимательным взглядом комнату, понял, что это именно то помещение, куда я запрыгнул, прячась от взрыва.

нами образовался высокий второй свет.

Там была не одна стая, а несколько.

«Не спрашивайте, откуда у колдуна были лимоны и все это разнообразие, да и еще не испорченное. Не знаю».

Подкрепившись, мы решили немного отдохнуть. Де­ти устроились на полу, расстелив свои лежаки прямо среди окружающего нас фантикового хаоса. Ребята сбились в куч-

– Можно идти по руинам, но в домах находят пристанище

Моя лживая история была не продумана, завираться я не хотел, потому ответил так:

А предложить мне было особо нечего. Я не знал этот мир. Но ведь этого Саро не знала. Она воспринимала меня как мужчину, а это означало, что я – вожак нашей маленькой стаи. В старом мире женщина могла себя обманывать, говоря о равноправии полов, но это не так. Мужчина всегда добыт­чик, защитник, опора, а женщина-хранительница домашнего очага. В старом мире могло быть и по другому, но это был са­мообман, который наше общество могло себе позволить. Ко­нечно, всегда есть исключения из правил, но это, как гово­рится, не от хорошей жизни. Саро была готова повиноваться и быть женщиной, а дети следовать за взрослыми. Это пра­вильно, естественно. Однако я не знал, как сделать так, что­бы мы выжили, но должен был принять правильное решение. Это моя обязанность. Демократия в варварском мире – это воля сильного мужчины и подчинение ему слабых – детей, женщин, стариков.

совсем немирного атома. Только это не жизнь, а одни муче­ния.

глядел. Дойдем до леса. Пройдем вдоль него, а дальше тун-

Наконец, я прорвался к одному из окон. Дернул рука­ми лист фанеры. Оказалось, он практически не закреплен и я вместе с ним отлетел обратно в густую высохшую пови­тель, улегшуюся поверх сухостоя.

– Твою душу! – выругался я, когда заметил на моей ладо­ни глубокий порез и кровью запачканные брюки.

У чернеющего проема на меня нахлынули смешанные чув­ства радости и страха. Подоконник был невысокий, поэтому я беспрепятственно проник внутрь, перешагнув через него, и попал в небольшую пустую комнату, стены которой были поклеены отходящими от нее выцветшими желтыми обоями, с каким-то причудливым рисунком.