Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В развалинах Петры
.pdf
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
благодаря цепкости Рашида и Мамета, пришедшего
к нам на помощь, мы спустились благополучно к подножию обрыва, у которого расположен амфитеатр. После
свободы и простора, которые чувствуются человеком,
как в океане и пустыне, так и на вершине скал, как-то
душно, тесно и темно показалось мне в ущелье, запертом
отовсюду каменными стенами. Но здесь зато слышались
звуки жизни; они неслись даже из зияющих горных впадин каменных могил, они неслись со струйками бегущего ручейка, они летели с густой заросли олеандров
и тарф, они наполняли, казалось, всю атмосферу вади
тихим шелестом, говорившем о жизни среди царства непробудных могил. Всякий шелест колыхающейся былинки, каждое верещание кузнечика или цикады, прячущихся в сухой листве, каждый треск или шорох от
скользнувшей ящерицы или ползущей змейки, каждый
звук, как бы ни был он ничтожен и мал, не пропадал
в торжественном безмолвии ночи, а летел по воздуху,
консонируясь с себе подобными, дополняясь, отражаясь,
дробясь и образуя в общем одну тихую мелодию ночи.
В ней нельзя было различить отдельных ноток, отдельных звуков и голосов… То был говор ночи, еще более
слышный в степи или в лесу, чем в горных дебрях или
пустыне. Как бы в дополнение к звукам жизни, наполнявшим атмосферу, освеженную дыханием ночи, понеслись ароматы олеандра и тарф; смолистый и эфирный
запах тамариска вместе с благоухающими травами пустыни придал живящую бальзамическую свежесть воздуху ущелья; грудь вздохнула сильнее и глубже, сердце
71
А . В . ЕЛИСЕЕВ
забилось полнее, особая бодрость разлилась по всем членам, усталости как ни бывало…
Мои спутники уже давно ожидали меня с импровизированным ужином, к которому шейх Эльджи и Петры прислал две небольшие, но жирные куропатки.
Вполне довольный днем, полный светлою надеждою на
будущее, внушенною мне удачею всего путешествия,
которому уже виднелся скорый конец у ворот Иерусалима, я был в каком-то особом настроении, которое сообщилось и моим спутникам, тоже жаждавшим добраться поскорее до ворот благословенного Эль-Кудса,
как называют арабы священный город Давида. Весела
и оживленна поэтому была наша беседа у костра в ночь,
проведенную на развалинах Петры, и я жалею тысячу
раз, что недостаток знания арабского языка, мало парализованный моим переводчиком Юзою, помешал мне
записать всё то, что порассказали мне мои разошедшиеся на слова арабы.
Много интересных преданий и легенд, относящихся
к развалинам Петры и массивам Неби-Харуна, рассказывали Мамет и его товарищ, но их гортанное, особенное
арабское произношение, непривычное совершенно для
моего уха, не позволило уловить даже связь между всем
тем, что они говорили. Я понял только, что, по понятиям
бедуинов пустыни, горы Петры и развалины в вади Муса
почитаются в окружности как места если не священные, то, по крайней мере, внушающие почти суеверное
уважение; древние сказания, украшенные позднейшими
вымыслами и расцвеченные арабскою фантазией, окру-
72
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
жили эти руины и горы, хранящие их, таким поэтическим ореолом, который мешает суеверному бедуину относиться непочтительно к этим останкам седой старины.
Недаром великие и для мусульман имена древних пророков Моисея и Аарона приурочиваются к этим кровавым горам, недаром древняя легенда здесь помещает
вход в ад и чистилище мусульманина; сам великий проповедник ислама постоянно останавливался на пути из
Аравии в пещерах Неби-Харуна и беседовал с тенью
древнего пророка, который выходил тогда из своей гробницы, висящей на вершине горы Ор, и спускался, подобный облаку или туче, к подножиям Неби-Харуна для того,
чтобы говорить с Магометом — посланцем самого Аллаха. В пещерах вади Муса, говорят, хранится прах и некоторых святых ислама, но великий Аллах сокрыл их могилы для того, чтобы правоверные на пути в священную
Мекку не останавливались тут и не забывали цели своего
далекого паломничества. Самый ручеек Айн-Муса, по
сказанию местных арабов, произошел оттого, что здесь
в кровавые бесплодные скалы ударил своим могучим
жезлом великий пророк Муса — Моисей, и от удара своего извел он сладкую воду, и до днесь орошающую развалины Петры. Если сможешь ты понимать говор быстрой струйки и нежной былинки, что лепечет на берегу
священного ручья, говорят бедуины Эльджи, ты услышишь песни в честь Неби-Мусы и его брата Неби-Харуна. Даже скалы ущелья, говорят, порою возносят хвалебные песни в честь великих пророков ислама, но слова,
исходящие из камня, могут слышать лишь те, у кого
73
А . В . ЕЛИСЕЕВ
сердце чисто, как вода Айн-Муса, а тело безгрешно, как
прах мучеников ислама.
При таких поэтических представлениях, связанных
с долиною вади Муса, развалинами Петры и скалами
Неби-Харуна, немудрено, что вся эта полусвященная
область в воображении современных обитателей ее преисполнена и населена полумифическими существами — созданиями болезненно настроенного ума. Часто
видятся, говорят, в вади Муса мрачные тени и бледные
призраки, блуждающие между развалинами и прячущиеся в каменные могилы, когда смелый путник решается приближаться к ним. Порою слышатся даже дикие
и стонущие крики среди мрачных развалин, но звуки те
не исходят от камня, а носятся в воздухе и как будто бы
рождаются в нем. Слышны крики и в глубине каменных
могил, но то стонут души грешников, заложенных
в толще скал и ждущих того страшного часа, когда придет мрачный Израфиил — ангел смерти ислама, чтобы
извести их из каменной могилы. Хорошему правоверному поэтому не след ночевать в вади Айн-Муса, особенно
среди мрачных развалин, что идут дальше по течению
Моисеева ручья. Быть может, потому и европейские путешественники, приходящие в Петру и руководимые
местными бедуинами, обыкновенно не заходят в первый день далеко в Петру, чтобы провести свой ночлег
не среди внушающих суеверный ужас развалин, а на
ступеньках амфитеатра, считаемого бедуинами за создание рук титанов, прежде населявших горы и пещеры Петры.
74
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
За оживленною беседою у костра и сладким кайфом
мы провели незаметно время до самого позднего вечера;
было уже около полуночи, когда вместе с потухающим
костром замолкали постепенно и наши разговоры, все
еще полные захватывающего интереса, хотя и далеко не
понятные для меня.
Ночь по-прежнему была дивно хороша, особенно
когда из-за темной массы Неби-Харуна показалась убывающая луна и своим золотым, хотя и меркнущим светом озарила землю, заснувшую в объятиях ночи. Разноцветные горы, блиставшие при дневном освещении
яркостью красок и сочностью колорита, теперь представляли огромные массивы, сложенные как бы из серосиних и черных камней, но позолоченные местами
блестками золотой луны. Приостренные вершины НебиХаруна, каемки каменных громад, нависших над вади
Муса, фронтоны могил, обращенных к амфитеатру,
и кое-где виднеющиеся останки Петры — все было обрызгано золотым сиянием и блистало ярко в сравнении
с остальными массами, погруженными во мрак и ту серовато-лиловую дымку, которая окружает подножия
гор в тихие лунные ночи.
Оторвавшись от земли, я поднял свои взоры к небу
и долго остановился на нем. Залитое лунным сиянием,
оно просветлело и стало прозрачнее и глубже; в глубине
этой на моих глазах затонули серебристые звездочки,
словно попрятавшись перед своею царицею, медленно
скользившею по просветленному небосклону. Только самые яркие звездочки теперь смотрели на спавшую зем-
75
А . В . ЕЛИСЕЕВ
лю своими недремлющими очами, но и они мало-помалу меркли, лишь к ним доплывала луна. Целыми часами
всегда готов я был смотреть на ночное небо Востока,
и каждый раз находил в нем новые красоты, но звуки
земли постоянно отвлекали меня и ворочали уносившуюся кверху мысль словно для того, чтобы не залетать
далеко. Гомон моих проводников, укладывавшихся на
покой, фырканье верблюдов, все еще не перестававших
пережевывать пучки сухого бурьяна, и крики шакалов,
как-то внезапно усилившиеся в окружающей каменной
дебри, воротили меня на землю и напомнили о том, что
пора и на покой.
Все так же, как и ранее, журчал своими струйками
горный ручеек, все так же верещали кузнечики в сухой
траве и между камнями, пели цикады в частой поросли
олеандров и тарф и неслись отовсюду хотя и слабые, но
неумолчные звуки жизни, говорившей и в шелесте былинки, и в дуновении легкого ниссима (зефира), приносившего с собою ароматные дыхания розовых губок
олеандра и смолистые испарения тарфы. Даже громкие стонущие и жалобные крики шакалов, брехающих
на луну или жалующихся небу на бескормицу в этих
бесплодных скалах, не нарушали, казалось, этой тихой
гармонии звуков жизни в ночи. Отовсюду, и сверху
и снизу, вблизи и издали, неслись эти жалобные, словно
плачущие крики; горы и могилы, казалось, были наполнены этими криками, порою сливавшимися в один
общий, трогающий душу вопль. Этот вопль или стон
поднимался от мрачной земли и камней, тонущих во
76
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
мгле, к лазурному небу, залитому золотым сиянием,
словно голос огромной могилы, которую и представляла собою некогда славная, а ныне безмолвная Петра.
Долго я прислушивался к этому крику шакалов, как-то
особенно звучащему в скалах Петры, изрытой пещерами, и чем более я вслушивался, тем более хотелось его
слушать. Пусть этот стон или вопль, оглашающий
мертвые скалы, действовал на сердце и нервы, волновал
несколько ум и заставлял работать фантазию, но он
нравился мне именно тем, что от него становилось немного жутко на сердце, а мысль работала несколько
иначе, чем в полном безмолвии ночей, какие приходилось еще недавно проводить в песчаной пустыне. Но
если в криках шакалов, оглашающих каменные дебри,
можно было уловить нечто не нарушающее спокойствие ночи и как бы гармонирующее с безмолвными
руинами и рядами каменных могил, то резкие и громкие вопли горной совы, раздавшиеся около полуночи
над самыми нашими головами, являлись настоящею
дисгармонией в этом царстве очарованных каменных
могил. Неприятные всегда для меня крики совы были
особенно неприятны в этот раз, потому что они действительно нарушали гармонию ночи, резали ухо диссонансами и звучали как стоны и вопли, исходящие из
могил. Мрачный хищник ночи, прятавшийся в темных
гротах и напрасно выжидавший заката месяца, не выдержал долгого ожидания, крикнул несколько раз и,
расправив свои мягкие крылья, полетел беззвучно
вдоль узкого ущелья по направлению к рядам погре-
77
А . В . ЕЛИСЕЕВ
бальных пещер, где прятались летучие мыши, ящерицы и мелкие птички, служащие его добычею.
Еще несколько раз в ночи слышали мы дикие крики
горной совы, стонавшей в развалинах Петры, но вопли
эти при всем своем безобразии не могли все-таки нарушить волшебной прелести ночи, проведенной в долине
вади Муса. Тихий сон безмолвной Петры, хранимый могучим стражем — массивом Неби-Харуна, не могли нарушить ни крики шакалов, ни вопли горных сов, завывавших в пещерах, ни голоса небольшой кучки людей,
собиравшихся на покой под кровом голубого неба и под
взорами звездочек, кротко смотревших с небосклона…
Не раскидывая даже походной палатки, просто на
своих дорожных плащах и войлоках, служивших для
подстилки, мы распростерлись на каменных ступенях
амфитеатра, не позаботившись даже о том, чтобы выставить часового на случай внезапного нападения, всегда
возможного в горах Петры. Наша беспечность объяснялась, однако, доверием к честному слову шейха Эльджи
и Петры, который взял под свою защиту и ответственность наш небольшой караван. Мы не ошиблись в этом
доверии, и, как оказалось впоследствии, оба араба, приставленные к нам, всю ночь сторожили наш покой и не
дозволили бы приблизиться к спящим даже маленькому
шакалу, а не только врагу.
VI
есь следующий день с раннего утра мы провели на
самых развалинах Петры, блуждая по долине вади
Муса, по горам и ложбинкам, составляющим ее
В
манили нас таинственные гроты и пещеры, видневшиеся
повсюду, куда ни заглядывал глаз во всей области, занимаемой Петрой.
ка, и если считать за местоположение древнего города
греко-римской эпохи одну глубокую ложбину вади
Муса, обрамленную высокими, почти отвесными скалами, то она не заключает и полутора-двух квадратных
верст; счет этот, однако, был бы очень ошибочен, потому
что многие интересные останки Петры лежат порядочно
в стороне от этого очерченного горами пространства на
продолжении вади эс-Сик и в боковых ложбинках, входящих довольно глубоко в горы. Такие великолепные
сооружения, как Хазнет Фираун и амфитеатр Петры,
описанные нами, лежащие в самом ущелье эс-Сик, показывают, что древняя Петра шла по всем ложбинкам
и окружающим горам, и потому самым верным будет
продолжение, и лазая по скалам и обрывам, куда
Правда, эта область сама по себе не особенно вели-
79
А . В . ЕЛИСЕЕВ
считать областью Петры всю ту окружность горы, в которой замечаются гроты и пещеры, составляющие главную особенность этого города скалы.
Если мы представим себе ложбину, уже не раз очерченных размеров, наполненную более или менее значительными возвышениями, постепенно поднимающимися по мере приближения к окаймляющим скалам, то мы
дадим понятие об общем характере местности, занимаемой собственно городом Петрой. Посредине этой ложбины в настоящее время, как и во времена древности,
протекает небольшой ручеек Айн-Муса, чрез который
было переброшено несколько каменных мостиков,
останки коих хорошо видны и доселе. Вдоль ручейка
этого густо теснились олеандры, тарфы и ряд незнакомых мне кустарных растений, делавших местами эту поросль едва проходимою. Сравнительно богатая растительность, представлявшая и несколько ползучих
и вьющихся пород, покрывала и многие развалины, составленные из груды отдельных камней.
Нечего и повторять много, что скалы, окаймляющие
самую ложбину Петры, были окрашены так же живописно, как и горы, с которыми нам пришлось познакомиться еще ранее; преобладающим цветом по прежнему, как и повсюду в горах Петры, является красный,
имеющий все оттенки, от бурого и темного до цвета
крови и огня. Местами поперек общего красноватого
или бурого фона проходят цветные ленты известняков,
испещренные пещерами как узорами; кое-где отдельными пятнами виднеются и скопы каменной соли, обна-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]