Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

В развалинах Петры

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
Иудеи, не сказав еще о том, что постановка его связана тесно с историей первичных обитателей обетованной земли; так как Палестина, как и вся Передняя Азия, была, по всей вероятности, самым ранним обиталищем первых родов людей, то вопрос о троглодитах великой пещерной области, которой Петра и Бет-Джебрин слу­жат главными центрами, связывается и с историей всего человечества. В своем этюде о пещерных городах Пале­стины мы подробнее остановимся на этом любопытном вопросе.
V
анявшись усердно изучением погребальных гро­тов и пещерных жилищ Петры, расположенных около амфитеатра, мы и не заметили, как пробега-
З
к вечеру. Напрасно мои проводники Рашид и Maлет, не разделявшие, разумеется, моей страстишки лазать по го­рам и пещерам и торопившиеся скорее отдохнуть, напо­минали мне об обеде, отдыхе и кайфе, я не слушал их и, полный живого любопытства, продолжал свои экскур­сии в подземелья и пещеры, пока усталость не взяла свое и ноги не стали отказываться ходить. Тут только я заме­тил, что и дня осталось немного и что я сегодня не успел даже закусить. Оставалось тогда возвратиться к карава­ну, который расположился на ночлег в живописном уголке Петры, на останках описанного уже нами амфи­театра.
было и выбрать: тут было все — и защита от ветров пу­стыни, и струйка текучей чистой воды, и красивая зе­лень, и масса любопытных артефактов для археолога. С радостью поэтому я присоединился к небольшому
ли часы за часами и день постепенно склонялся
Лучшего уголка для ночевки в самом деле нельзя
62
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
кружку своих спутников, уже кайфовавших возле кро­шечного костерка, на котором варился душистый кофе.
Кто путешествовал сам и собственным опытом уз­нал, что такое трудовой или маршевой день путеше­ственника, обязанного помимо непосредственного дви­жения вперед еще делать массу наблюдений, напрягать постоянно все свои чувства, вести дневники и записывать маршруты, тот поймет, с какою радостью останавливает­ся на своем ночлеге много потрудившийся путник. Ноч­лег для него все — и отдых, и дом, и кабинет, и место успокоения. Выбор ночлега поэтому должен произво­диться крайне осмотрительно и по возможности быть сделан так, чтобы под рукою имелись и вода, и топливо, и возможная защита. Если в местах пустынных особенно удачный выбор сделать трудно и каравану приходится останавливаться где попало, то в горных дебрях, не ли­шенных совершенно воды, надо пригонять свою ночевку к источнику или колодцу всегда около зелени, хотя бы пучков высохшей травы, могущей все-таки дать топливо и корм истомленному верблюду.
Через полчаса после возвращения на свою ночевку я уже пообедал, чем Бог послал, выпил крошечную ча­шечку кофе и начал делать кайф, как любят выражаться на Востоке о человеке, ровно ничего не делающем и по­груженном в тупое созерцание.
Мой кайф однако не мог продолжаться так долго, как это полагается у всякого доброго правоверного, по­тому что непоседливый франк не понимает всей преле­сти восточного far niente, не умеет погружаться в нирва-
63
А . В . ЕЛИСЕЕВ
ну ничегонеделания, а следовательно, и ощущать то, что доступно лишь высоко ценящему кайфование ориента­лу. Часов двух-трех было совсем достаточно для моего отдыха, а потому я скоро отправился снова бродить во­круг своего становища.
Так как солнце уже было близко к закату, а на Вос­токе сумерки наступают так быстро, что надеяться на догорающий свет вечерней зари, прекрасной только на севере, совершенно невозможно, то, разумеется, отойти далеко от своего становища я не мог, тем более что гор­ные дебри Петры далеко не безопасны от тайной пули и ножа скрытого бедуина. Я ограничился поэтому лишь тем, что снова начал осматривать в деталях остатки ве­ликолепного амфитеатра, его ложи и ряды каменных могил.
В лучах догорающего солнца горы Петры особенно красивы; краски крови, пурпура и огня делаются сочнее, интенсивнее и еще более оживляют сами по себе мерт­вые и бесплодные скалы. Надо видеть эту чудную игру красок и света, чтобы верить описанию, бессильному, впрочем, нарисовать и десятую долю того впечатления, что ложится неизгладимо в памяти даже путника, при­выкшего к световым эффектам пустыни. Только тут че­ловек постигает всю силу действия света на организм, только тут он начинает чувствовать, как эти яркие кра­ски и лучи то возбуждают, то угнетают энергию духа, то возвышают деятельность тела, то совершенно парализу­ют ее; под влиянием этих разнообразных световых эф­фектов, проявляющихся во всей своей силе только в пу-
64
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
стыне, этом царстве света, да в таких расписных горах, как массивы Петры и Синая, путешественник находится в какой-то особой, часто совершенно рабской зависимо­сти от солнечного света, который подчиняет его своему могучему влиянию, как какую-нибудь былинку пусты­ни. Частенько, помнится мне, во время переездов по пу­стыне я сознавал и чувствовал хорошо, что то или другое состояние моего духа или тела зависят совершенно от солнечного освещения и красок, лежащих на окружаю­щей природе, и никак не мог освободиться от этого роко­вого влияния, даже закрывая лицо и глаза наметкой — куфией и пребывая в таком состоянии совершенно незрячим в продолжении нескольких часов. Яркие све­товые эффекты, помимо даже своих тепловых свойств, до такой степени были порою сильны, что, смотря по ка­честву их, менялось иногда сразу не только настроение, но и физическое самочувствие. Ярко-белые и краснова­то-желтые колориты пустыни, которые принимает она в часы полуденной страды, производят какое-то особен­ное раздражающее впечатление, под влиянием которого путник чувствует, что усиленно бьется его сердце, пере­ливается кровь в жилах, нервы возбуждены до крайно­сти, весь организм как бы сгорает в лучах полуденного солнца; но период этого возбуждения длится недолго и сменяется полным угнетением тела и духа, вызываемо­го столько же зноем, сколько и утомлением световыми раздражениями. Более мягкие и разнообразно окрашен­ные оттенки, которыми загорается пустыня в часы утренней и короткой вечерней зари, действуют успокои-
65
А . В . ЕЛИСЕЕВ
тельно на нервную систему и как бы приводят организм в большее равновесие; путешественник, утомленный световыми раздражениями, радуется наступлению ночи не только потому, что она навевает прохладу на пусты­ню, но и потому, что глаза и тело отдыхают от сильного действия солнечных лучей. Совсем иначе на организм действует синий и зеленый колорит окружающей при­роды, и их содействие заметно особенно сильно, когда из царства ярких красных, белых, желтых и других осле­пляющих красок путешественник выходит на берег моря, в небольшой оазис, покрытый растительностью, или даже, наконец, в горные дебри, окрашенные в скром­ные, неяркие цвета. Организм успокаивается сразу; глаз останавливается с какою-то любовью на этом как бы ла­скающем взоры колорите, сердце бьется ровнее, мысли работают правильно, нервы теряют свое напряжение, восстановляется хорошее, спокойное расположение духа. Быть может, благодаря раздражающему действию яркого света в пустыне жители ее отличаются такою нервностью, страстностью, порывистостью и вместе с тем легкою утомляемостью при достижении цели. Тот внутренний огонь крови, который оживляет всю нерв­ную натуру бедуина и горит в его черных глазах, тот огонь, как будто бы заимствованный от палящего солнца пустыни, скоро потухает, как только сыну песков прихо­дится напрягать свои силы свыше той нормы, которую он привык не переходить; так потухает сразу без полу­света вечерней зари и сияние яркого дня в пустыне, как только солнце опустится за горизонт.
66
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
Проведя целый день в горах Петры в сфере самых сильных и раздражающих световых эффектов, я чувство­вал, разумеется, сильнейшее возбуждение нервной си­стемы, которое, правда, поддерживало известное напря­жение организма, но потом сменилось такою сильною прострацией, что, возвращаясь к обеду на свою стоянку, я думал уже о том, что не буду в состоянии сделать более ни шагу… Яркие краски солнечного заката, придавшие особенную сочную живость расписным горам Петры и поигравшие очень недолго на стенах вади, заслонен­ной высокими массивами, скоро потускнели, приняли более мягкие оттенки, сменились полутонами, местами совершенно перешли в серый и сизо-темный цвета, и утомленные световыми раздражениями взоры с любо­вью остановились на них. Я чувствовал, что стало дышать свободнее, что сердце забилось ровнее, что прострация стала пропадать, организм как будто бы переродился, новые, более спокойные мысли и идеи зародились в моей голове. Равновесие духа и тела, нарушенное дивными раздражениями, стало восстанавливаться, вечер прино­сил с собою облегчение, а ночь — тихая, мирная и без­молвная — должна была принести исцеление. С бердан­кой за плечами, не сопровождаемый никем, кроме верного Рашида, следовавшего повсюду за мною, как со­бака, я отправился бродить по течению ручейка Айн­Муса. Недалеко отошел я от становища, как взор мой упал на небольшую лесенку, ступени которой были ис­сечены в камне, обровнены и вели, по-видимому, к верх­нему ряду пещер. Несмотря на предостережение Раши-
67
А . В . ЕЛИСЕЕВ
да, я попробовал подниматься по этой лестнице гигантов и достиг скоро некоторой высоты, с которой легко было перейти и на гребень обрыва, висевшего над долиной… Пользуясь полусветом догорающего дня, я решился про­должать свою экскурсию и направился к одной одино­кой пещере, которая виднелась на отвесе… Волею-нево­лею последовал за мною и Рашид, хотя он и был небольшой охотник до моих похождении. Предчувствие, притянувшее меня с ложа вади на вершины господству­ющего массива, не обмануло меня, и я сделал нечаянное открытие, которое обрадовало меня более всего другого виденного и найденного в Петре. В пещерке, не отличав­шейся ничем от массы остальных, видневшихся повсюду, я отыскал наконец почти несомненные кости одного из древнейших обитателей Петры. Зайдя в погребальный грот и осветив его огарком свечи, всегда имевшейся у меня в запасе при посещении многочисленных пещер Каменистой Аравии, я увидал, к удивлению своему, не гладкие стены, как в других гротах, а большие обвалы камня, загромождавшие почти половину пещеры; мел­кие обломки человеческих костей, бросившиеся сразу в глаза, заставили меня обратить особое внимание на эту пещеру и эти обвалы камней… Хотя в этот день никаких особенных открытий я не сделал, но ввиду того, что на другой день рано утром с двумя арабами сделал новую экскурсию в пещеру с костями и отыскал почти полный скелет человека, я позволю себе забежать несколько впе­ред. Осыпавшиеся или позднее нагроможденные камни, местами превращенные в труху, скрывали собою остан-
68
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
ки настоящего древнего человека. Правда, кости эти не были вкраплены в камень, но они были так хорошо при­крыты, что никакие сомнения невозможны в относи­тельной древности этих останков. Находка римской мо­неты, двух лампочек в виде лодочек и обломков амфоры еще больше подтверждали древность довольно хорошо сохранившегося костяка. Правда, эти человеческие останки едва ли относились ко временам набатеев и пер­вичных троглодитов Петры, но все-таки им можно было дать гораздо более тысячи лет. Все данные говорили за то, что могила, хранившая кости древнего человека, до сих пор не была тронута никогда, и немудрено, что рев­нивый к памяти предков Мамет много протестовал про­тив моих находок в погребальной пещере.
Было уже довольно темно, когда я, счастливый оты­сканием костей древнего обитателя Петры, возвращал­ся прежнею дорогою в становище. Дойдя до вершины обрыва, поднимавшегося над амфитеатром, я бросил невольно взгляд на окружающую местность, расстилав­шуюся под моими ногами. Внизу прямо утонувшие во мраке виднелись остатки древнего театра, а вокруг него обширным амфитеатром расположились дикие скалы Петры и ее дивные руины. И горы, и вади, и развалины уже спали, утопая в тишине и полумраке; над всеми бодрствовало одно темно-голубое небо, залитое тысяча­ми лучей серебристого сияния, не могущего разогнать мрака ночи над сонною землею. Ласково смотрело оно своими яркими очами на горы и пустыню и, казалось, обнимало их своими голубыми сводами, упирающими-
69
А . В . ЕЛИСЕЕВ
ся в горизонт. Земля действительно спала, словно сторо­жа безмолвный сон огромной могилы, какою представ­лялись мне с вершины каменного массива гигантские руины Петры. Сюда на вершину скалы не доносились тихие звуки жизни, говорившие внизу среди зелени и камней, тут не слышны были неумолчные песни Мои­сеева ручья, нарушавшего вечный сон Петры. Верши­на горы казалась большею могилою, чем внизу лежав­шая и тонувшая во мраке ущелья; там еще слышался хотя шорох жизни, шелестенья сухой былинки, треск кузнечиков и лепет горного потока, тогда как здесь, на вершине голой скалы, мертвый камень не подавал и признаков жизни. Огромным каменным памятником, поставленным над могилою древнего города, казался горный массив, ставший отвесами над руинами Петры, а колоссальная масса Неби-Харуна, горевшая днем все­ми цветами крови и пурпура, теперь представлялась одною темною, слегка белесоватою массою, взваленною руками титанов на амфитеатр гор, хранящих город камня от взоров всего остального мира… Но вот среди густого мрака, лежащего в глубине ущелья, сверкнул звездочкою яркий огонек; белый столбик дыма, окра­шенный снизу багровым цветом, потянулся кверху, до­стиг почти края обрыва и, казалось, призывал к себе путника, ушедшего в горные выси, вместо того чтобы пресмыкаться на земле.
Вид этого манящего огонька напомнил мне об отсту­плении, и я поспешил назад. Нелегок был спуск с горно­го массива по ступенькам лестницы титанов, но все-таки
70