Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В развалинах Петры
.pdf
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
Иудеи, не сказав еще о том, что постановка его связана
тесно с историей первичных обитателей обетованной
земли; так как Палестина, как и вся Передняя Азия,
была, по всей вероятности, самым ранним обиталищем
первых родов людей, то вопрос о троглодитах великой
пещерной области, которой Петра и Бет-Джебрин служат главными центрами, связывается и с историей всего
человечества. В своем этюде о пещерных городах Палестины мы подробнее остановимся на этом любопытном
вопросе.

V
анявшись усердно изучением погребальных гротов и пещерных жилищ Петры, расположенных
около амфитеатра, мы и не заметили, как пробега-
З
к вечеру. Напрасно мои проводники Рашид и Maлет, не
разделявшие, разумеется, моей страстишки лазать по горам и пещерам и торопившиеся скорее отдохнуть, напоминали мне об обеде, отдыхе и кайфе, я не слушал их
и, полный живого любопытства, продолжал свои экскурсии в подземелья и пещеры, пока усталость не взяла свое
и ноги не стали отказываться ходить. Тут только я заметил, что и дня осталось немного и что я сегодня не успел
даже закусить. Оставалось тогда возвратиться к каравану, который расположился на ночлег в живописном
уголке Петры, на останках описанного уже нами амфитеатра.
было и выбрать: тут было все — и защита от ветров пустыни, и струйка текучей чистой воды, и красивая зелень, и масса любопытных артефактов для археолога.
С радостью поэтому я присоединился к небольшому
ли часы за часами и день постепенно склонялся
Лучшего уголка для ночевки в самом деле нельзя
62

В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
кружку своих спутников, уже кайфовавших возле крошечного костерка, на котором варился душистый кофе.
Кто путешествовал сам и собственным опытом узнал, что такое трудовой или маршевой день путешественника, обязанного помимо непосредственного движения вперед еще делать массу наблюдений, напрягать
постоянно все свои чувства, вести дневники и записывать
маршруты, тот поймет, с какою радостью останавливается на своем ночлеге много потрудившийся путник. Ночлег для него все — и отдых, и дом, и кабинет, и место
успокоения. Выбор ночлега поэтому должен производиться крайне осмотрительно и по возможности быть
сделан так, чтобы под рукою имелись и вода, и топливо,
и возможная защита. Если в местах пустынных особенно
удачный выбор сделать трудно и каравану приходится
останавливаться где попало, то в горных дебрях, не лишенных совершенно воды, надо пригонять свою ночевку
к источнику или колодцу всегда около зелени, хотя бы
пучков высохшей травы, могущей все-таки дать топливо
и корм истомленному верблюду.
Через полчаса после возвращения на свою ночевку
я уже пообедал, чем Бог послал, выпил крошечную чашечку кофе и начал делать кайф, как любят выражаться
на Востоке о человеке, ровно ничего не делающем и погруженном в тупое созерцание.
Мой кайф однако не мог продолжаться так долго,
как это полагается у всякого доброго правоверного, потому что непоседливый франк не понимает всей прелести восточного far niente, не умеет погружаться в нирва-
63

А . В . ЕЛИСЕЕВ
ну ничегонеделания, а следовательно, и ощущать то, что
доступно лишь высоко ценящему кайфование ориенталу. Часов двух-трех было совсем достаточно для моего
отдыха, а потому я скоро отправился снова бродить вокруг своего становища.
Так как солнце уже было близко к закату, а на Востоке сумерки наступают так быстро, что надеяться на
догорающий свет вечерней зари, прекрасной только на
севере, совершенно невозможно, то, разумеется, отойти
далеко от своего становища я не мог, тем более что горные дебри Петры далеко не безопасны от тайной пули
и ножа скрытого бедуина. Я ограничился поэтому лишь
тем, что снова начал осматривать в деталях остатки великолепного амфитеатра, его ложи и ряды каменных
могил.
В лучах догорающего солнца горы Петры особенно
красивы; краски крови, пурпура и огня делаются сочнее,
интенсивнее и еще более оживляют сами по себе мертвые и бесплодные скалы. Надо видеть эту чудную игру
красок и света, чтобы верить описанию, бессильному,
впрочем, нарисовать и десятую долю того впечатления,
что ложится неизгладимо в памяти даже путника, привыкшего к световым эффектам пустыни. Только тут человек постигает всю силу действия света на организм,
только тут он начинает чувствовать, как эти яркие краски и лучи то возбуждают, то угнетают энергию духа, то
возвышают деятельность тела, то совершенно парализуют ее; под влиянием этих разнообразных световых эффектов, проявляющихся во всей своей силе только в пу-
64

В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
стыне, этом царстве света, да в таких расписных горах,
как массивы Петры и Синая, путешественник находится
в какой-то особой, часто совершенно рабской зависимости от солнечного света, который подчиняет его своему
могучему влиянию, как какую-нибудь былинку пустыни. Частенько, помнится мне, во время переездов по пустыне я сознавал и чувствовал хорошо, что то или другое
состояние моего духа или тела зависят совершенно от
солнечного освещения и красок, лежащих на окружающей природе, и никак не мог освободиться от этого рокового влияния, даже закрывая лицо и глаза наметкой —
куфией и пребывая в таком состоянии совершенно
незрячим в продолжении нескольких часов. Яркие световые эффекты, помимо даже своих тепловых свойств,
до такой степени были порою сильны, что, смотря по качеству их, менялось иногда сразу не только настроение,
но и физическое самочувствие. Ярко-белые и красновато-желтые колориты пустыни, которые принимает она
в часы полуденной страды, производят какое-то особенное раздражающее впечатление, под влиянием которого
путник чувствует, что усиленно бьется его сердце, переливается кровь в жилах, нервы возбуждены до крайности, весь организм как бы сгорает в лучах полуденного
солнца; но период этого возбуждения длится недолго
и сменяется полным угнетением тела и духа, вызываемого столько же зноем, сколько и утомлением световыми
раздражениями. Более мягкие и разнообразно окрашенные оттенки, которыми загорается пустыня в часы
утренней и короткой вечерней зари, действуют успокои-
65

А . В . ЕЛИСЕЕВ
тельно на нервную систему и как бы приводят организм
в большее равновесие; путешественник, утомленный
световыми раздражениями, радуется наступлению ночи
не только потому, что она навевает прохладу на пустыню, но и потому, что глаза и тело отдыхают от сильного
действия солнечных лучей. Совсем иначе на организм
действует синий и зеленый колорит окружающей природы, и их содействие заметно особенно сильно, когда из
царства ярких красных, белых, желтых и других ослепляющих красок путешественник выходит на берег
моря, в небольшой оазис, покрытый растительностью,
или даже, наконец, в горные дебри, окрашенные в скромные, неяркие цвета. Организм успокаивается сразу; глаз
останавливается с какою-то любовью на этом как бы ласкающем взоры колорите, сердце бьется ровнее, мысли
работают правильно, нервы теряют свое напряжение,
восстановляется хорошее, спокойное расположение
духа. Быть может, благодаря раздражающему действию
яркого света в пустыне жители ее отличаются такою
нервностью, страстностью, порывистостью и вместе
с тем легкою утомляемостью при достижении цели. Тот
внутренний огонь крови, который оживляет всю нервную натуру бедуина и горит в его черных глазах, тот
огонь, как будто бы заимствованный от палящего солнца
пустыни, скоро потухает, как только сыну песков приходится напрягать свои силы свыше той нормы, которую
он привык не переходить; так потухает сразу без полусвета вечерней зари и сияние яркого дня в пустыне, как
только солнце опустится за горизонт.
66

В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
Проведя целый день в горах Петры в сфере самых
сильных и раздражающих световых эффектов, я чувствовал, разумеется, сильнейшее возбуждение нервной системы, которое, правда, поддерживало известное напряжение организма, но потом сменилось такою сильною
прострацией, что, возвращаясь к обеду на свою стоянку,
я думал уже о том, что не буду в состоянии сделать более
ни шагу… Яркие краски солнечного заката, придавшие
особенную сочную живость расписным горам Петры
и поигравшие очень недолго на стенах вади, заслоненной высокими массивами, скоро потускнели, приняли
более мягкие оттенки, сменились полутонами, местами
совершенно перешли в серый и сизо-темный цвета,
и утомленные световыми раздражениями взоры с любовью остановились на них. Я чувствовал, что стало дышать
свободнее, что сердце забилось ровнее, что прострация
стала пропадать, организм как будто бы переродился,
новые, более спокойные мысли и идеи зародились в моей
голове. Равновесие духа и тела, нарушенное дивными
раздражениями, стало восстанавливаться, вечер приносил с собою облегчение, а ночь — тихая, мирная и безмолвная — должна была принести исцеление. С берданкой за плечами, не сопровождаемый никем, кроме
верного Рашида, следовавшего повсюду за мною, как собака, я отправился бродить по течению ручейка АйнМуса. Недалеко отошел я от становища, как взор мой
упал на небольшую лесенку, ступени которой были иссечены в камне, обровнены и вели, по-видимому, к верхнему ряду пещер. Несмотря на предостережение Раши-
67

А . В . ЕЛИСЕЕВ
да, я попробовал подниматься по этой лестнице гигантов
и достиг скоро некоторой высоты, с которой легко было
перейти и на гребень обрыва, висевшего над долиной…
Пользуясь полусветом догорающего дня, я решился продолжать свою экскурсию и направился к одной одинокой пещере, которая виднелась на отвесе… Волею-неволею последовал за мною и Рашид, хотя он и был
небольшой охотник до моих похождении. Предчувствие,
притянувшее меня с ложа вади на вершины господствующего массива, не обмануло меня, и я сделал нечаянное
открытие, которое обрадовало меня более всего другого
виденного и найденного в Петре. В пещерке, не отличавшейся ничем от массы остальных, видневшихся повсюду,
я отыскал наконец почти несомненные кости одного из
древнейших обитателей Петры. Зайдя в погребальный
грот и осветив его огарком свечи, всегда имевшейся
у меня в запасе при посещении многочисленных пещер
Каменистой Аравии, я увидал, к удивлению своему, не
гладкие стены, как в других гротах, а большие обвалы
камня, загромождавшие почти половину пещеры; мелкие обломки человеческих костей, бросившиеся сразу
в глаза, заставили меня обратить особое внимание на эту
пещеру и эти обвалы камней… Хотя в этот день никаких
особенных открытий я не сделал, но ввиду того, что на
другой день рано утром с двумя арабами сделал новую
экскурсию в пещеру с костями и отыскал почти полный
скелет человека, я позволю себе забежать несколько вперед. Осыпавшиеся или позднее нагроможденные камни,
местами превращенные в труху, скрывали собою остан-
68

В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
ки настоящего древнего человека. Правда, кости эти не
были вкраплены в камень, но они были так хорошо прикрыты, что никакие сомнения невозможны в относительной древности этих останков. Находка римской монеты, двух лампочек в виде лодочек и обломков амфоры
еще больше подтверждали древность довольно хорошо
сохранившегося костяка. Правда, эти человеческие
останки едва ли относились ко временам набатеев и первичных троглодитов Петры, но все-таки им можно было
дать гораздо более тысячи лет. Все данные говорили за
то, что могила, хранившая кости древнего человека, до
сих пор не была тронута никогда, и немудрено, что ревнивый к памяти предков Мамет много протестовал против моих находок в погребальной пещере.
Было уже довольно темно, когда я, счастливый отысканием костей древнего обитателя Петры, возвращался прежнею дорогою в становище. Дойдя до вершины
обрыва, поднимавшегося над амфитеатром, я бросил
невольно взгляд на окружающую местность, расстилавшуюся под моими ногами. Внизу прямо утонувшие во
мраке виднелись остатки древнего театра, а вокруг него
обширным амфитеатром расположились дикие скалы
Петры и ее дивные руины. И горы, и вади, и развалины
уже спали, утопая в тишине и полумраке; над всеми
бодрствовало одно темно-голубое небо, залитое тысячами лучей серебристого сияния, не могущего разогнать
мрака ночи над сонною землею. Ласково смотрело оно
своими яркими очами на горы и пустыню и, казалось,
обнимало их своими голубыми сводами, упирающими-
69

А . В . ЕЛИСЕЕВ
ся в горизонт. Земля действительно спала, словно сторожа безмолвный сон огромной могилы, какою представлялись мне с вершины каменного массива гигантские
руины Петры. Сюда на вершину скалы не доносились
тихие звуки жизни, говорившие внизу среди зелени
и камней, тут не слышны были неумолчные песни Моисеева ручья, нарушавшего вечный сон Петры. Вершина горы казалась большею могилою, чем внизу лежавшая и тонувшая во мраке ущелья; там еще слышался
хотя шорох жизни, шелестенья сухой былинки, треск
кузнечиков и лепет горного потока, тогда как здесь,
на вершине голой скалы, мертвый камень не подавал
и признаков жизни. Огромным каменным памятником,
поставленным над могилою древнего города, казался
горный массив, ставший отвесами над руинами Петры,
а колоссальная масса Неби-Харуна, горевшая днем всеми цветами крови и пурпура, теперь представлялась
одною темною, слегка белесоватою массою, взваленною
руками титанов на амфитеатр гор, хранящих город
камня от взоров всего остального мира… Но вот среди
густого мрака, лежащего в глубине ущелья, сверкнул
звездочкою яркий огонек; белый столбик дыма, окрашенный снизу багровым цветом, потянулся кверху, достиг почти края обрыва и, казалось, призывал к себе
путника, ушедшего в горные выси, вместо того чтобы
пресмыкаться на земле.
Вид этого манящего огонька напомнил мне об отступлении, и я поспешил назад. Нелегок был спуск с горного массива по ступенькам лестницы титанов, но все-таки
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
