Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:В развалинах Петры
.pdf
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
ся мое сердце, что настроение спутников передается
и мне и что легкая дрожь пробегает порою по всему
телу, несмотря на то что камни дышат зноем и теплотой. В эти минуты пристальнее всматривались в окружающий мрак зоркие очи, все тело как-то особенно нервно
трепетало и рука судорожно схватывалась за неизменную берданку. Мне казалось в эти мгновения, что судьба
наша решена, что нам не выйти живыми из вади Муса
и что развалины Петры станут нашею могилою. Порою
мерещились даже силуэты диких бедуинов, вырисовывающиеся между камнями, и слышался шорох неведомых
врагов, ищущих во мраке свои верные жертвы. Но проходило несколько мгновений — и тяжелые кошмары
ночи упадали с отяжелевшей груди, светлее становились
мысли, спокойнее билось сердце, раскрытые широко
очи не видели ничего, кроме развалин да камней, и, вернувшись в полное самосознание, я погружался снова
в созерцание ночи. А она была по-прежнему спокойна
и тиха; все так же спали в безмолвии скалы, молчали каменные могилы, кричали шакалы в горах и ручеек пел
свои нескончаемые песни. Порою в кустах, что шли по
течению Айн-Муса, слышались чьи-то легкие, осторожные шаги, порою осыпались камни под незримою ногою, но я был спокоен, потому что за меня бодрствовал
Рашид; я узнавал его тихие шаги, лязг его кремневого
ружья и легкий окрик его, подобный крику куропатки.
Но если верный Рашид был впереди, то наверху, над
моею головою, бодрствовал не менее преданный мне Ахмед; его темный силуэт выдвигался порою между камня-
101
А . В . ЕЛИСЕЕВ
ми развалин, и тогда его можно было принять за каменную статую, изваянную на вершине скалы.
Среди ночи выплыла снова давно ожидаемая нами
луна; когда показалась она на просветлевшем северном
горизонте и облила своим фосфорическим сиянием
и небо, и заснувшую землю, страхи ночи убежали сами
собою и еще спокойнее и светлее стало на душе. Воротился из своей недалекой экскурсии Рашид. Ахмеда сменил Юза, все видимо приободрились, только я по прежнему не мог даже вздремнуть.
Дивная картина в самом деле расстилалась перед моими глазами; словно по мановению волшебного жезла
переменилась декорация, и вместо мрачного однообразного колорита ночи перед нами встала вдруг залитая золотистым сиянием Петра. Красновато-огненная днем,
она утонула теперь в лунном свете, как в снопах электрического сияния; не краски радуги переливались теперь
на разноцветных скалах вади Муса, а блестки золота
и серебра упали на них с залитого светом неба. Жадным
взором поглощал я эту знакомую, но словно волшебством преображенную картину и в сотый раз в этот день
всматривался в дивную панораму, открывавшую все новые и новые красоты.
Невдалеке от нас залитая лунным сиянием возвышалась огромная масса Каф Фирауна, немного поодаль от
него красиво вырисовывалась на просветленном небе
изящная триумфальная арка, повсюду восставали руины, обрызганные золотом и серебром, а кругом, словно
ряды каменных исполинов, толпились обрывистые ска-
102
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
лы, смотревшие тысячами зияющих могил, как стоглазый аргус своими недремлющими очами. Еще величественнее и безмолвнее казалось огромное кладбище
Петры, с его храмами, дворцами, театрами и рядами бесчисленных могил; оно словно ожило немного под ласкающим сиянием луны, как оживает и днем при палящих
лучах солнца, но это подобие жизни, даруемое светом
даже мертвой руине, тает вместе с блеском светила, уходящего на заре с небосклона.
Тихо и безмятежно, несмотря на все страхи, прошла
для нас вторая и последняя ночь под Петрою. Почти не
смыкая глаз, просидел я, любуясь ею, в своем уютном каменном уголке. Не успев познакомиться с великими
руинами, я уже прощался с ними; несмотря на недолгое
знакомство с Петрою, она казалась мне уже близко знакомою и дорогою. Что-то связывало меня с этими безмолвными развалинами, что-то тянуло еще остаться
в них, побродить среди каменных останков, полазать по
обрывам и пещерам, хранящим неразгаданные тайны
могилы. Вглядываясь в сотый раз в эти ряды иссеченных
в толще камня гротов, я перебирал в своей голове все
представления, которые уже успели зародиться в ней
перед страницами непрочитанной каменной книги. Великая Петра представлялась мне в самом деле огромною
каменною книгою, в которой многое еще остается непрочитанным и не прочитается никогда. Древние народы Сумира и Аккада начертали на камне целые библиотеки, оставленные ими в назидание отдаленному
потомству, но троглодиты Петры не оставили ничего,
103
А . В . ЕЛИСЕЕВ
кроме ряда молчаливых пещер. Быть может, позднейшие исследователи, которым удастся произвести раскопки в Петре, и раскроют тайны этих пещерных сооружений и заставят их говорить, но пока мы очень и очень
немного знаем о Петре — той великой и древней Петре,
которая служила столицею хоритов и сынов библейского Эдема.
Пещеры и гроты Петры могут представить ряд разгадок на многие вопросы первобытной жизни человечества; но не великолепные останки в роде Хазнет Фирауна ответят на эти вопросы антрополога, а те скромные
и не бросающиеся на вид гроты, что висят на обрывах
скал, не останавливая внимания путника простотой
и строгостью своего очертания. Будущему исследователю Петры предстоит указать на историческое развитие
этой последней и показать среди великолепных пещер
те простые гроты, которые ископал себе в жилье первобытный насельник этих гор — полудикий троглодит.
Среди массы пещер, кажущихся издали погребальными
гротами, будущий исследователь должен отделить могилы от пещерных жилищ и показать, путем какого постепенного развития обитатель Петры пришел от вырубки себе простой пещеры для жилья до изваяния
целого дворца из скалы и от высверливания простой
ямины для тела своего ближнего до созидания целой
погребальной храмины в толще каменного массива наподобие гротов большой могилы. Быть может, позднейший исследователь Петры будет настолько счастлив,
что в глубине многочисленных древних могил он оты-
104
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
щет и останки первобытного насельника Петры или
предметы его домашнего обихода и тем прольет свет на
неизвестное прошлое этого оригинального города. Тогда, быть может, будут про чтены каменные страницы
огромной книги загадок, которую теперь представляет
Петра, и найдется давно искомый ключ, что даст возможность разобрать и таинственные письмена небатеев,
начертавших целые книги на мощных расписных скалах Синая.
А пока… пока у нас нет ни точных данных о всех пещерных сооружениях Петры, ни останков древнего населения, высекавшего целые скалы, никаких следов
первобытных троглодитов, знакомых еще во времена
Моисея, — настоящая Петра, помимо развалин грекоримской эпохи, останется огромною могилою, большою каменною книгою, страницы которой мы еще не
умеем понимать.
И, задумываясь в чудную лунную ночь над безмолвными развалинами Петры, под сильными впечатлениями, которые приходят сами собою, припоминаются невольно россказни местных арабов, окруживших Петру
ореолом поэтических легенд. Хочется верить многому,
что говорят туземцы, видеть их очами, слушать то, что
они слышат, понимать согласно их поэтическому разумению. Петра слишком чудесна для того, чтобы хладнокровно и аналитически смотреть на нее; надобны краски
художника и фантазия араба, чтобы достойно описать
этот город-монолит, каким-то чудом очутившийся в горной пустыне.
105
А . В . ЕЛИСЕЕВ
Мою бессонницу, вызываемую отчасти созерцанием
дивной ночи и развалин, которые приходится завтра навеки покидать, разделяли, по-видимому, хотя и по другой
причине, мои проводники. Мне казалось, что я понимал
их душевное состояние, возбуждаемое не столько страхом ночного нападения, о котором после полуночи все
стали как-то забывать, а теми россказнями, что вчера мы
слышали от Мамета и его товарища, бедуина Эльджи.
Мои храбрые и достойные, но крайне суеверные арабы,
которых за долгое время своего путешествия я успел хорошо узнать, наслышавшись о джиннах и тенях, блуждающих по развалинам Петры, по всей вероятности, боялись этих последних в десять раз более, чем бедуинов
пустыни. Это понял я уже по их особому нервному возбуждению и по тем отрывочным словам, которые мне
удалось слышать. Украдкой я подсмотрел даже, как один
из храбрых солдат Акабинского паши вынимал какие-то
хеджабы (талисманы), висевшие у него на груди, по всей
вероятности, в защиту от грозных джиннов горной пустыни.
— Не следует проводить ночи в развалинах, — обратился и ко мне однажды в общем менее суеверный
Ахмед. — Аллах не любит хараба (развалин), и в них
потому поселяются джинны пустыни; лишь неверные
и полные грехами города обращает в развалины Вечный; города, угодные Аллаху, стоят незыблемо, как
высокие скалы, и само время не посмеет к ним прикоснуться. Мусульманин избегает потому хараба; лишь любопытные ференги ищут их в самой пустыне; города
106
В РАЗВАЛИНАХ ПЕТРЫ
правоверных не разрушит Аллах, их не засыплет песками и пустыня…
Прав или не прав был мой добрый Ахмед, но в эту
ночь мне казалось, что он говорит правду. Отчего же
в самом деле разрушены великолепная Пальмира, великий Вавилон, обширная Ниневия и чудесный город
Солнца — Баальбек, отчего засыпаны песками многие
города Синайской пустыни, а каменная Петра, которую
не может разрушить само время, забыта людями и превратилась в огромную безмолвную могилу? Ведь рядом
с ними существуют доселе ничтожные в древности города, и бесславные прозвища их заслоняют ныне многие
громкие некогда имена. Никакие погромы и разрушения не могли стереть с лица благословенного Иерусалима, древнего Хеврона, старого Дамаска и едва не современной Ною Яффы; они стоят, развиваются и растут,
тогда как пустыня уже много столетий засыпает песками
славную Пальмиру, а пещерный город Бет Джибрин
и каменная Петра, иссеченная в скалах, захирели, запустели и обратились в огромные безвестные могилы. Великий Аллах, отличающий невинных от виноватых, наказал последних и возвысил первых; одним подобает
растится, другим же подобает умалятся. С своей точки
зрения был прав мой добрый Ахмед…
Как ни длинна показалась нам всем почти бессонная ночь, но все-таки я скорее удивился, когда однажды, открыв глаза после минутного полузабытья, увидал, что серовато-синяя макушка Неби-Харуна вдруг
порозовела и что легкий розовый оттенок побежал по
107
А . В . ЕЛИСЕЕВ
всему небосклону. Начиналось утро, и навстречу ему
из густой заросли олеандров понеслись скромные песни невидимого пернатого певца. Верблюды наши, отпущенные на свободу, давно уже разбрелись на прохладце пощипать жесткой травы и напиться свежей
водицы из Моисеева ручья.
С солнышком, птичками и верблюдами проснулись
и люди, почти не спавшие всю ночь и прокараулившие
ее напролет; не освеженные благодатным сном, они встали со своего твердого ложа и принялись за обычные занятия, усталые, истомленные, но готовые на новые лишения и труды… Пора в путь!..
— Шеииллу, нагружайся, — скомандовал я, выходя
из своего полусонного состояния, и все вокруг меня засуетилось…
Без завтрака и утреннего кофе мы старались скорее
сняться с опасного места и уйти подальше от бедуинов
Эльджи.
VIII
ркий солнечный день между тем разгорался с тем
блеском и великолепием, которые можно наблюдать только в царстве солнца и света — пустыне.
Я
ных скалах Петры, развалины как бы ожили на ласкающих лучах солнца, и по ним побежали веселые ящерицы, блестя своими разноцветными спинками.
верблюды, и наш караван двинулся медленно, но величаво через поле, усеянное развалинами Петры. Пройдя
замок фараонов и минуя подножье массива, на котором
возвышались останки акрополя Петры, мы покинули
широкую вади Муса и вошли снова в узкую долину,
извивающуюся между скалами и составляющую продолжение вади эс-Сик. После некоторого простора,
к которому мы немного уже привыкли во время
полуторасуточного пребывания на месте древнего города камня, мало-помалу сдвигавшее свои стены ущелье
казалось нам уже настоящим каменным коридором,
проводившим от развалин Петры к подножию НебиХаруна. И душно, и тесно, и темно было ранним утром
Краски крови, пурпура и огня заиграли на распис-
Скоро собраны были все наши пожитки, нагружены
109
А . В . ЕЛИСЕЕВ
в этом диком ущелье, еще не освещенном лучами восходящего солнца. Накаленные за вчерашний день отвесные скалы до самого следующего утра не могли выдохнуть всего полученного жара и дышали даже теперь
сухим, истощающим силы зноем перегретого камня.
К счастью, однако, мы недолго шли глубиною ущелья и скоро начали подъем на горы по направлению к северо-западу, куда повели нас каменные ступени, высеченные в скалах; подъем был очень нелегок, особенно
для наших верблюдов, которые еле цеплялись по наклонам скользких камней, отполированных временем
и ступнями древних людей. Порою проводники должны
были помогать чуть не скатывавшимся животным и поддерживать грузы, балансировавшие на их горбах. Оставив свой караван на его трудном подъеме, я один с Рашидом отправился по узенькой тропинке, отмеченной
местами остатками иссеченных в камне ступеней. В этом
месте, очевидно, во времена процветания Петры шла
хорошо содержимая дорога, которая вела путников по
кратчайшему направлению из вади Сик к одному из величайших зданий Петры эд-Деир. Путь более употребительный проходит несколько восточнее направления,
взятого нами, и ведет через знаменитую каменную лестницу, прорубленную в скалах почти на целые три четверти версты.
Ошибка нашего проводника — солдата из Акабы,
указавшего более западное направление, — стоила нам
громадной затраты сил и труда, не вознаграждаемой
даже тем, что на этом малоупотребительном пути мы
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]