В развалинах Петры

рит, увеличивающий чарующую прелесть ландшафта, составленного из разноцветного камня, голубого неба и золотистого песка, залитых лучами южного солнца. Я не помню, какой это путешественник, восхищенный своеобразною красотою синайского ландшафта, сказал, что это красота смерти, а не жизни, красота камня, а не одушевленной природы. Вводя небольшую поправку в это изречение, мы сказали бы, что красота гор Синая и Петры есть гармония красок камня и солнечного луча. Все оттенки белого и желтого известняка, красноватого и золотистого песчаника, кирпично-красный цвет пор­фира, темно-серый и черный — грунтовых и гнейсовых пород, серые и пестрые узоры сиенитов с прожилками белого и розового кварца, зеленоватые и синие пятна различных вкрапленных пород расположены в таком гармоничном сочетании на расписных скалах Синая, что путешественник целыми часами не может оторвать глаз от фантастической игры красок камня, часто не оживленного и признаками растительности. Красоту живописных скал и горных массивов увеличивает и при­чудливость форм, которые принимают истачиваемые временем и атмосферическими деятелями известняко­вые и песчаниковые скалы. Самая пылкая фантазия ху­дожника не могла бы придумать ничего более фанта­стичного, чем то, что производит сама природа на живописных и без того громадах Синая. Порою, кажет­ся, видишь целые руины или города с окаменевшими деревьями, высокими башнями, гигантскими храмами; порою на горизонте высятся как бы колоссальные

памятники огромного кладбища исполинов; нередко во­круг изумленного путника встают ряды скал, как бы окаменевшие волны разъяренного и бушующего моря. Несколько раз взор мой до того поражался странностью очертания отдельных скал и горных массивов, что вооб­ражение рисовало исполинские фигуры, как бы изваян­ные грубо из камня, и целые мифологические группы, вырисовывающиеся на голубом небе с такою порази­тельною отчетливостью, что глаз по целым часам не мог освободиться от иллюзии. Богатство и разнообразие красок, переливов, оттенков и теней, изменяемых пер­спективою, степенью напряжения солнечного света и углом падения солнечных лучей, еще более поддержи­вают оптические иллюзии, которым подвергается вся­кий путешественник, переходящий горные группы Си­ная. Если мы прибавим к чарующей красоте красок и формы расписных скал полуострова еще вечно голу­бое яркое небо Синая, чистоту атмосферы, не загрязнен­ной испарениями, особый золотисто-красный оттенок или колорит, лежащий на всем поле видения в пустыне, и бесконечную игру солнечных лучей, оживляющих са­мые мертвые уголки пустыни, то мы поймем, что можно любить и это царство смерти, безмолвия и таинствен­ной, оригинальной красоты. Немудрено поэтому, что европеец, очарованный дивною игрою световых эффек­тов, впадает в постоянные оптические иллюзии, а полу­дикий бедуин, рожденный в созерцании этой красоты и слагающий в честь ее целые легенды, умирает, как только взору его будут недоступны пески и скалы его