Апофеоз беспочвенности

требовалась помощь краснокожего учителя. И от­чего у немецких профессоров так мало смелости и предприимчивости? Что бы Паульсену по соб­ственному почину съездить в Австралию усовер­шенствоваться в философии? Или бы, по крайне мере, отправлять туда учеников своих и везде, где можно, проповедовать идею нового паломниче­ства? А то придумал оригинальную и плодотвор­ную мысль и забился с ней в дальний угол, так что и при желании ее не разглядишь хорошо. А мысль важная и серьезная: современным философам не мешало бы поучиться у дикарей...

ории. Она только вместо секунды подставляет ты­сячелетия — т. е. те же секунды, сравнительно с вечностью. Так что, рискуя навлечь на себя со стороны поклонников известного эпикуровского принципа упрек в бесстыдстве, я принужден снова повторить, что все, что угодно, может произойти из всего, что угодно, что А может не равняться А и что логика, следовательно, обязана своей до­стоверностью эмпирически наблюдаемому закону сравнительной неизменности существующих вне нас вещей. Допустите возможность сверхъесте­ственного вмешательства — и логика растеряет столь привлекающие умы несомненность и обще­обязательность своих выводов.

ствительность не угонится за ней. Любовь веч­на — следовательно, обезображенная женщина будет так же мила нам, как если бы с ней ничего не приключилось. Это, конечно, ложь, но, благо­даря такого рода лжи, можно сохранять старые вкусы и не видеть грозящей им опасности. Но ведь действительная опасность никогда не устранялась словами и теориями. Сколько бы Шиллер ни вос­певал вечную любовь — в конце концов, рано или поздно, кислота окажется победительницей, и пре­краснодушный юноша вынужден будет покинуть свою возлюбленную и признать себя обманщи­ком. Свет, тот свет, который был для него источ­ником жизни и надежд, разрушит и жизнь его, и надежды. Что тогда делать? К идеализму он не вернется, логику возненавидит, свет, который ему казался столь прекрасным — опротивеет ему. Он начнет искать тьмы, ибо тьма дает свободу, ибо во тьме царствует не логика, обязывающая к заклю­чениям, а фантазия с ее произволом. Без света мы никогда бы не узнали, что кислота могла обез­образить красоту. Без света мы были бы победите­лями над действительностью. Никакая наука, ни одно искусство не может дать того, что приносит с собою тьма. Правда, в молодости, когда мы толь­ко вступили в жизнь, когда у нас не было ничего и когда мы искали впечатлений во внешнем мире, свет принес нам так много счастья и радости. Бу­дем же вспоминать о нем с благодарностью, но как о благодетеле, в котором мы больше не нужда­емся. А то, пожалуй, можно и без благодарности обойтись: благодарность ведь все-таки принадле-