Алекс и я

Агент не стала смотреть ни один из доку­ментов. Она отказывалась слушать какие-либо мои аргументы. Я попросила ее начальника вмешаться, потому что наша с ней дискуссия постепенно на­чала напоминать фарс. Начальник увидел, что Алекс действительно имеет право на отдельный билет и свое отдельное место в салоне. Регистрируя нас с Алексом на рейс, агент теперь излучала такой холод, как озеро Мичиган зимой. «Что это?» — на­бросилась она, с подозрением глядя на три ящика, которые стояли внизу. «Это багаж Алекса», — отве­тила я, ситуация меня крайне веселила. В ящиках было оборудование Алекса, которое я тщательно дезинфицировала, чтобы быть уверенной, что мы не перевезем с собой возбудители аспергиллеза. «Я полагаю, он имеет право на три единицы багажа, один в ручную кладь, два сдаются в багаж, — ска­зала я. — Верно?» Агент едва сдерживала свой гнев. Она постаралась уколоть меня в последний раз. «Я полагаю, Вы заказали ему еду?» — ответила она сар­кастически. «Да, заказала, — ответила я. — Ему за­казана тарелка фруктов», — ответила я с приятной улыбкой. Когда принесли тарелку с фруктами, Алекс отвернулся от нее. Ему хотелось моего салата с креветками. Алекс умел путешествовать!

Я купила дом на расстоянии около 16 км от города, практически в деревне. Каждое утро я сидела в собственном дворике с чашкой кофе и наслаждалась, наблюдая за восходом солнца на Ринкон-Рэндж. Я следила, как солнечные лучи оку­тывают горный пик Санта-Каталина. Эта картина разворачивалась прямо перед моими глазами, дух захватывало от красоты и лилово-розовых красок, которые становились всё более яркими в западной части гор Тусон. Такой была вся долина реки Санта-Крус, в оазисе которой располагался Тусон. Я каждый день могла наслаждаться этой красотой. Конечно же, я была очарована и заворожена при­родой этого края.

В начале мая 1992 года я получила письмо от Говарда Розена (Howard Rosen), адвоката из Лос­Анджелеса. Он спрашивал, может ли он приехать ко мне в гости со своей девушкой Линдой. Им хо­телось бы вместе посмотреть на Алекса. Я часто получала подобные просьбы, обычно от тех, кто состоял в сообществах любителей попугаев и по­тому много слышал об Алексе. В основном я от­вечала вежливым отказом, частично — из сообра­жений безопасности лаборатории, порой — чтобы сберечь здоровье попугаев, но также и потому, что мое рабочее расписание было очень напря­женным. Письмо Говарда начиналось со строк: «Уважаемая доктор Пепперберг. Пожалуйста, не выбрасывайте это письмо в мусорную корзину, об­ратите на него внимание». Обычно такие слова как раз и означают, что письму не стоит уделять вни­мание, но я не стала игнорировать его.