Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Алекс и я
.pdf
Истоки
101
Lorenz) и Николас Тинберген (Nikolaas Tinbergen),
которые получили Нобелевскую премию за изучение некоторых аспектов поведения животных.
А я не понимала самой сути этих исследований, и
уж тем более того, насколько они были важны. Я и
представить себе не могла, сколь глубоки они были:
животных изучали в естественной среде обитания,
всё было направлено на то, чтобы понять, как они
в ней выживают и что при этом происходит в их
психике. И конечно же, я не имела представления
о человеке по имени Дональд Гриффин (Donald
Grifn). Он прославился своими исследованиями,
посвященными летучим мышам — тому, как они
ориентируются в пространстве и находят добычу
с помощью эхолокации. Самое главное, что этот
человек произвел революцию, благодаря которой
биологи начали думать о сознании и мышлении
животных. Всё это было поистине революционным. Напомню, что Массачусетский технологический институт не был тем местом, где велись бы
такие исследования. Я не могла даже представить
себя занимающейся подобными темами.
Однако у меня не было сомнений в отно-
шении моего научного будущего как такового —
того направления, в котором мне стоит развиваться. Пока я еще не понимала, чем конкретно
буду заниматься. Не было у меня никаких идей и
по поводу метода, который я буду использовать в
своем исследовании. Но я ухватила момент одного
из тех редких ощущений, которые иногда выпадают на долю человека, когда понимаешь, что «вот
оно», «вот в каком направлении стоит двигаться».
Но у меня были серьезные пробелы — не хватало
Глава 2
102
знаний по биологии. Те курсы, которые я прослушала в высшей школе, заканчивались на изучении
пищеварительной системы животных и т. п. Поэтому неудивительно, что до этого самого момента
мне и в голову не приходила мысль об изучении
животных, о том, чтобы строить свою научную карьеру в этой области. Не раз, когда я лежала ночью
без сна, я думала: «Как бы я хотела изучать коммуникацию человека и животного, а не заниматься
столь скучным предметом, как химия! К тому же я
уже потеряла к ней интерес». Однако дело было в
том, что у меня было университетское образование,
глубокое знание химии. Я даже предпринимала
попытки сделать карьеру в этой области. И это
несмотря на то, что у меня было немного знаний
именно как у ученого-практика в области химии.
Джон Доулинг, у которого мы жили, был про-
фессором биологического факультета Гарварда.
И это была настоящая удача: он как раз мог дать
мне ценный совет, сориентировать меня. Помню
его слова: «Да, действительно, изучение мышления
животных — настоящая наука. Мы занимаемся подобными исследованиями здесь, в Гарварде. Если
Вы действительно хотите исследовать эту область
знания, почему бы Вам не отправиться в Музей сравнительной зоологии и не побеседовать с его сотрудниками?» Я последовала совету Джона и стала посещать лекции музея. В частности, занятия и семинары,
посвященные изучению поведения птиц, а также
развитию детей, процессу освоения языка детьми.
Я запоем читала всевозможную литературу, которая
могла сориентировать и направить меня, помочь в
изучении выбранной мной темы. Я по-прежнему от-
Истоки
103
давала положенное количество часов научным занятиям, чтобы закончить свою диссертацию по химии.
Но мои устремления были уже совершенно иными.
Я чувствовала, что нашла свое призвание.
Я узнала о таких исследователях-перво от-
кры ва те лях этой области научного знания, как
Аллен и Беатрис Гарднер, Дэвид Премак, Дуэйн
Рамбо. Я слушала также лекции Питера Марлера
(Peter Marler) о его открытиях, связанных с тем, как
птицы учат свои песни. Я была совершенно очарована этим впервые открывшимся для меня миром
знаний, новых не только для меня, но и для самой
науки. Меня завораживали не только эти научные
исследования, но также энтузиазм тех, кто их проводил. Эти ученые пытались обучать животных
зачаткам человеческого языка, оценивать степень
развития их мышления и коммуникативных возможностей. До этих работ мнение научного сообщества в отношении психики животных было
далеко не лестным: считалось, что они своего рода
автоматы, которые только отвечают на стимулы —
воздействия со стороны окружающей среды, считалось, что они делают это совершенно бездумно, не
отдают себе отчета в своих действиях. Зарождающееся новое направление полностью меняло эти
представления — это была почти революция. И я
тоже хотела в ней участвовать.
Единственный вопрос, который передо мной
стоял, — какое же именно животное мне стоит выбрать в качестве объекта для изучения. Ответ был
очевиден — птицы. Они усваивают и запоминают
свои песни, а из своего опыта общения с попугаями
я знала, что они могут заучивать слова (по крайней
Глава 2
104
мере, некоторые). В тот период изучение коммуникации человека и животного осуществлялось на
примере шимпанзе, с птицами никто не работал.
А я знала, что птицы очень умны, и верила в их
способности к освоению зачатков человеческого
языка.
Кроме того, с практической точки зрения ра-
ботать с птицами намного проще, нежели с шимпанзе. В моих поисках живого существа, способного
к усвоению человеческого языка, мне приходилось
выбирать между попугаями или врановыми (воронами, вóронами и сходными видами). Потребовалось немного времени, чтобы убедиться в том, что
попугаи более способны к усвоению речи, нежели
врановые или же их собратья. Легче всех учились
и говорили наиболее чисто африканские серые попугаи.
В наше время серые попугаи жако — самые
любимые и широко распространенные домашние
питомцы. Однако таких попугаев начали держать
дома более четырех тысяч лет назад. В иероглифических текстах Древнего Египта есть изображения этих птиц как домашних питомцев. Они
жили также в домах знатных семейств Греции
и Рима. Генрих VIII тоже не обошел вниманием
попугая жако. И конечно же, долгое время такие
птицы пользовались особой популярностью у португальских пиратов — были верными спутниками
в дальних путешествиях. Кроме того, жако очень
красивы, у них изысканное оперение серого цвета,
белый ободок вокруг глаз и хвост ярко-красного
цвета. Также я узнала, что жако очень ценят внимание, они формируют весьма крепкие эмоцио-
Истоки
105
нальные связи с человеком. Таким образом, создаются совершенно особые отношения между птицей
и ее хозяином.
Я решила, что все эти вещи, связанные с
эмоциональной составляющей, совершенно не
будут иметь ко мне отношения. Я ведь заводила
себе не домашнего питомца. Я выбрала этот вид
попугаев для проведения научного исследования
лишь потому, что было известно, сколь они умны.
В 1950-е годы немецкий зоолог Отто Келер (Otto
Koehler) опубликовал свои работы, перевернувшие
все привычные представления о психике птиц.
По его данным, серые попугаи необыкновенно
успешны в оценке множеств и оперировании цифрами, а один из его сотрудников, Дитмар Тодт
(Dietmar Todt), продемонстрировал, что эти попугаи с готовностью обучаются человеческой речи
именно в процессе социального взаимодействия.
Это всё, что было известно о том виде попугаев, который я собиралась сделать объектом своего научного исследования. Больше информации не было.
Однако даже известные к этому времени показатели когнитивных способностей жако показались
мне достаточными для принятия решения.
Я закончила диссертацию по теоретической
химии в мае 1976 года. С 1 января 1977 года мой
муж Дэвид начал работать на факультете биологии в Университете Пердью (Уэст-Лафайетт,
штат Индиана). Я очень надеялась, что смогу начать свою работу с птицами на факультете, где
работал Дэвид. В июне 1977 года мы приехали в
зоомагазин «Ноа Арк», расположенный недалеко
от аэропорта О’Хара в Чикаго. Я периодически
Глава 2
106
созванивалась с директором зоомагазина и знала,
что у него подрастало восемь птиц, которые родились в неволе.
Зоомагазин был поистине огромным, он весь
был наполнен звуками, которые издавали различные звери и птицы, чьи-то будущие домашние
питомцы. Директор магазина поприветствовал
меня, показал, где находятся попугаи жако. Я увидела огромную клетку с птицами этого благородного вида возрастом один год. «Кто Вам больше
нравится?» — спросил меня директор. Я покачала
головой, потому что совершенно не представляла,
как можно было выбрать. Я ведь думала о том, что
начинаю научное исследование, которое сможет
приоткрыть миру когнитивные возможности серых
попугаев. Я подумала, что лучше всего случайный
выбор, наудачу. «Почему бы Вам не выбрать птицу
для меня», — попросила я директора магазина.
«Хорошо», — ответил он. Он открыл клетку и достал птицу, которая была ближе всего к нему. Он
положил птицу на спину, снял бирку с ее ноги и
пересадил в маленькую коробку. Всё это было сделано весьма бесцеремонно.
Обратный путь в Уэст-Лафайетт занял у нас
три с половиной часа. Должно быть, бедняжке
было очень тяжело так ехать — в полной темноте.
Кроме того, он был оторван от своей стаи, своих
собратьев, с которыми он провел по меньшей мере
полгода. Я отнесла переноску в лабораторию, небольшую комнату, которую мне выделил факультет
биологии. Поставила переноску рядом с большой
клеткой, которую уже приготовила для попугая.
Клетка располагалась в углу комнаты, что обеспе-
Истоки
107
чивало чувство безопасности для птицы. Дэвид
надел специальные толстые перчатки, вынул сопротивляющуюся птицу из переноски и пересадил
в клетку. Мне всегда приходилось просить Дэвида
делать подобные неприятные вещи, которые могли
нанести моральную травму птице. Ведь мне нужно
было наладить контакт с моим питомцем для дальнейшей нашей совместной работы.
Безусловно, в тот момент попугай не доверял
никому из нас — ни мне, ни Дэвиду. Он дрожал,
пронзительно кричал и переминался с ноги на ногу
в своей клетке. Бедняжка очевидным образом был
в состоянии шока. Кроме того, он боялся другого
попугая — птицы по кличке Мерлин. Его клетка
находилась в другой части комнаты. Мерлин тоже
боялся нового питомца.
Мой новый попугай весь дрожал, он совсем
не выглядел значительным. Однако я смотрела на
него и думала, что он поможет мне изменить представление людей о способностях животных мыслить. Передо мной была птица, которая изменит
мою жизнь навсегда. Я не переставала думать о
моем первом питомце. Безымянный уже изменил
мою жизнь 24 года назад. Мой первый питомец
был совсем маленьким, весил он также немного.
Новый же питомец был намного крупнее и тяжелее, но он также переживал и чувствовал себя
незащищенным, как и Безымянный.
Однако на этот раз у моего питомца было
имя. Его звали Алекс.
Глава 3
Первые «слова»
Алекса
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]