Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Алекс и я
.pdf
Сложно сказать, кто больше нервничал в
первые дни нашей совместной работы — я или
Алекс. Я понимала, что нахожусь немного на
грани, так же выглядел и он, бедный травмированный попугай. Его вырвали из места, которое
так долго было его домом, ввели в новую для него
реальность. Он оказался в маленькой необставленной комнатке вместе с еще одним попугаем,
присутствие которого пугало его. К тому же в этой
комнатке были незнакомые ему люди. Я считала
себя человеком, который хорошо разбирается в характере пернатых, однако такой большой птицы,
как Алекс, у меня раньше никогда не было. И я не
знала, как правильно обращаться с ним. Я знала,
какую пищу давать и как поить, знала, что должна
быть ласковой и первое время говорить с ним
мягким голосом, уделять больше внимания, понимала, что нам нужно выстроить доверительные
отношения.
Всё развивалось не очень хорошо. Алекс про-
должал чувствовать себя неуверенно и по-прежнему
боялся попугая, который находился в комнате
вместе с ним. Я решила перенести клетку Мерлина
Глава 3
112
(второго попугая. — Прим. пер.) в другую комнату.
Сделав это, я подошла к Алексу и постаралась ободрить, чтобы он сел мне на руку. Он даже и не думал
выходить из клетки, несмотря на мои мягкие подбадривания. В соседней комнате зазвонил телефон,
я подошла, чтобы ответить на звонок. Я вернулась
к Алексу через минуту, а он уже вышел из клетки.
«Ура! Это прогресс», — подумала я и дала ему немного фруктов. Алекс поиграл с ними, но есть отказался. Я подставила руку, чтобы Алекс мог забраться, он неуклюже пересел. Предполагаю, что
до этого момента он ни к кому не садился на руку.
«Снова прогресс», — отметила я.
Однако это длилось недолго. Было очевидно,
что Алекс по-прежнему боялся, он попытался взлететь, но упал на пол, потому что в зоомагазине ему
подрезали крылья. Он жалобно и пронзительно
кричал, изо всех сил махал крыльями. По всей
комнате была кровь. Бедный Алекс, как и я, был до
смерти напуган, но я старалась сохранять спокойствие, чтобы не напугать его еще больше. У меня
были попугаи до этого, и они ломали перо, поэтому
я знала, что делать в такой ситуации. Однако Алекс
был намного крупнее, чем попугаи, которые были
у меня до этого, с ним было сложнее, он был очень
напуган, и это было рискованно. Я постаралась
поднять его, вынуть сломанное перо и посадить в
клетку. Алекса трясло. «Алекс больше не выходил
из клетки, было ясно, что он боится меня» — такой
была первая запись в журнале. Кто мог винить его
в этом?
Спустя несколько дней Алекс немного
осмелел. Он периодически выходил из клетки,
Первые «слова» Алекса
113
но по-прежнему относился ко мне с опаской. На
третий день он уже сел мне на руку, это произошло
случайно: он старался избегать контакта со мной,
но на несколько секунд пересел на мою руку. Я начала давать Алексу различные предметы, например
бумагу, кусочки дерева. Хотела понять, какие
предметы ему больше нравятся. Я планировала начать обучение (соотнесение предметов с их словесными обозначениями) с теми предметами, которые
больше нравились Алексу. Идея была в том, что
такой подход ускорит процесс обучения. Оказалось, что ему нравятся карточки из моей картотеки
больше, чем предметы из дерева. Алекс с удовольствием жевал их, и очень быстро от карточек оставались лишь мелкие кусочки.
На четвертый день Алекс чувствовал себя
лучше: снова сам вышел из клетки и даже какое-то
время сидел сверху. Ему по-прежнему очень нравилось жевать бумагу. Я дала ему небольшой кусочек бумаги и сказала: «Paper, here is your paper»
(‘Бумага, вот твоя бумага’), акцентируя внимание
на этих словах. Моя подруга Марион Пак (Marion
Pak) предложила мне помочь в занятиях с Алексом
и пришла с ним познакомиться. Алекс мгновенно
обратил на нее внимание, сел ей на руку, пробыл
с ней час, и вид у него был очень довольный. Конечно, почему бы ему не радоваться? Марион ведь
не мучила его путешествием в темноте в закрытой
коробке на протяжении нескольких часов, не роняла его на пол, и он не сломал из-за нее перо.
Я собиралась использовать метод тренировки
Алекса, непохожий на тот, что я изучала в Гарварде. Поэтому мне и нужна была помощь Марион.
Глава 3
114
Далее я поясню, в чем состоит этот метод. Он, в
отличие от обычного, требует участия в работе
двух тренеров. Они задают друг другу вопросы об
объекте, Алексу же отводится роль наблюдателя.
Один из тренеров задает вопрос Алексу, используя
ранее выбранные слова. Идея метода состоит в том,
чтобы Алекс усваивал значение слов в рамках социального контекста. Этот подход коренным образом
отличался от традиционно использовавшегося в
то время. Марион и я начали тренировку в тот же
день с обучения слову «paper» (‘бумага’).
В то утро после Марион я провела с Алексом
еще час. Я намеренно игнорировала его, пока он не
стал шуметь, потом наградила его бумагой, снова
говоря «Paper, Alex, here’s your paper» (‘Бумага,
Алекс, вот твоя бумага’).
Каждый хозяин попугая может сказать вам,
что его питомец способен выучить спонтанно и некоторым образом случайно несколько слов. Однако
занятия хозяина со своим питомцем невозможно
сравнить с методом, используемым при обучении
попугая коммуникации. Первым нашим маленьким шагом в тренировке было связать каждый
новый звук будущего «слова» с объектом. В пояснение можно привести пример со словом «paper»
(‘бумага’), которое мы с Марион использовали.
Единственный звук, который издал Алекс во время
тренировки, был «auf» (‘ауф’). Это был шипящий
звук, близкий к шепоту, который он раньше уже
издавал. Я дала Алексу пожевать карточку для записи и сказала: «Алекс, дружище, нам с тобой предстоит долгая совместная работа». Алекс ничего мне
не ответил, по-прежнему продолжал жевать бумагу
Первые «слова» Алекса
115
и чистить клюв. Но мы наконец начали работать
вместе. Впоследствии оказалось, что метод обучения слову «paper» (‘бумага’), выбранный нами,
был крайне неудачен. Дело в том, что звук «п»
было крайне трудно произнести без помощи губ.
Но Алекс сам сделал выбор: он проявил большой
интерес к данному предмету, поэтому мы и продолжили дальнейшую работу именно с ним.
На протяжении следующих четырех-пяти не-
дель я повышала сложность задачи для Алекса, побуждая его достичь большего. Например, во время
тренировки Марион и я уже ждали от него произнесения двух слогов — «pa-per» в определенном
ритме, пусть звук был еще не совсем близок к реальности. Лишь достигнув этого, мы награждали
его бумагой. Этот метод мы называли формированием «звуковой оболочки» (acoustic envelope),
по аналогии с термином «звуковая форма» слова
в языке человека. Мы также начали показывать
Алексу ключ серебристого цвета, чтобы он не ассоциировал процесс вербального общения только
лишь с названием бумаги. Постепенно ему все
лучше удавалось подражать, и он произносил такие
звуки, как «эй-а». Он издавал их, когда Марион и я
показывали ему бумагу и спрашивали: «Что это?».
В ответ на такой же вопрос о ключе мы получали
звук «и-и»*. Было совершенно ясно, что Алекс начал
понимать суть процесса.
*
Алекс вначале научился произносить только
гласные из слов «paper» и «key»; по-русски это можно
условно передать как «эй-а» и «и-и». — Прим. науч. ред.
Глава 3
116
Через несколько недель после начала тренировки Алекс начал осмысленно издавать звуки для
идентификации определенных предметов. Он не
просто машинально повторял, подражая тому, что
слышал от нас. Первое очевидное доказательство
этого датируется 1 июля 1977 года. Я заметила, что
Алексу нравилось использовать бумагу для чистки
клюва, особенно после того, как он съел что-то,
оставляющее за собой большое количество отходов,
как, например, фрукты. Я часто давала Алексу
яблоко, чтобы потом у него возникала потребность
в бумаге. Соответственно, я ожидала от него, что
эту необходимость получить бумагу он обозначит
произнесением каких-либо неразборчивых звуков.
В тот день я дала ему яблоко, но забыла дать бумагу. Алекс, как обычно, сидел на верху клетки и
вдруг посмотрел на меня взглядом, говорящим
«что случилось, дорогая?» (за следующий год он
мастерски усовершенствовал этот взгляд). Алекс
просеменил к краю клетки, посмотрел вниз, туда,
где я хранила бумажные карточки в ящике стола,
и сказал «эй-а» или что-то похожее. Без сомнения,
этот звук не был случайным. Это был осмысленный
глубокий грудной звук.
Я была заинтригована этим случаем, но хотела
убедиться, что это не было случайностью. Я дала
Алексу бумагу, чтобы наградить его за первый произнесенный звук «эй-а». Какое-то время он с удовольствием жевал ее. Потом я взяла еще один кусочек бумаги и спросила его: «Что это?» Он снова
произнес «эй-а». И я снова наградила его. Это происходило более десяти раз. Когда я спросила его
Первые «слова» Алекса
117
в седьмой раз, стало очевидным, что Алекс устал
от тренировки. Он энергично чистил перья и периодически что-то произносил своим глубоким
голосом. Алекс всегда умел показать, когда он
уставал!
«Что за день сегодня!» С этих слов я начала
запись в журнале от 4 августа 1977 года. Марион
снова работала со мной в этот день. «Алекс сегодня
потрясающе поработал!» — написала я. — Он сам
себя поправлял, передавал нам предметы и даже
улучшил произношение слов». Он воспроизвел
звук «п» наилучшим образом и произнес — «pay-er».
Его четкость в соотнесении предмета (ключ) с произнесением его названия потрясающим образом
возросла. «Было такое ощущение, что он наконец
соотнес слово “key” и понятие ‘ключ’» — написала
я радостно, преисполненная гордости от собственного успеха.
Запись в журнале от следующего дня: «Алекс
немыслимо глуп сегодня! Он ведет себя так, как
будто совершенно забыл те упражнения, которые
мы с ним вчера делали. Совершенно невозможно
от него добиться, чтобы он произнес освоенное
недавно слово “key” (‘ключ’). Слово “paper” он ни
разу не произнес четко. Что с ним произошло?»
Это меня очень огорчило, если не сказать больше.
Я была совершенно сбита с толку. Алекс же выглядел вполне довольным. Он с удовольствием ел
банан, издавал мягкие, бархатистые звуки. Он выглядел всё лучше, у него вырастали новые перья на
смену старым (которые он выщипал, когда испытал
сильный стресс). Мне особенно нравилось яркое
оперение хвоста, его новые перья. Однако слова
Глава 3
118
«key» и «paper», обозначающие ключ и бумагу, казалось, перестали интересовать Алекса.
Лишь позднее мы узнали, что такой тип поведения совершенно нормален. Швейцарский психолог Жан Пиаже (Jean Piaget) доказывал, что когда
дети учатся новому, им требуется время для того,
чтобы закрепить информацию перед тем, как ее с
легкостью использовать. Через несколько лет мы
стали записывать Алекса на магнитофон, когда он
оставался один и что-то бормотал про себя. В результате мы обнаружили, что он часто «практикуется»
в произнесении выученного слова, несмотря на то
что в тот же день ранее ему совсем не удавалось воспроизвести его. Очень возможно, что вечером 4 и
5 августа Алекс с воодушевлением неоднократно
произносил наедине с собой «pay-er» и «key». Но у
нас не было возможности узнать об этом.
Немного позже Алекс продемонстрировал
еще одну разгадку своего всё усиливающегося понимания звуков как названий предметов. Спустя
несколько недель после моей радостной записи:
«Боже мой, у него получается», Алекс правильно
назвал красный ключ как «key», несмотря на то что
мы тренировали его только на ключах серебристого цвета. Алекс уже знал, что ключ — это ключ,
независимо от того, какого цвета тот был. Итак, он
первый раз продемонстрировал нам в действии
принцип, который в психологии называют «переносом значения». В данном случае эта когнитивная
способность проявилась в виде переноса в новый
контекст значения вокальных сигналов, которую
ранее никогда не демонстрировали в ходе исследований ни животные-неприматы, ни даже шим-
Первые «слова» Алекса
119
панзе. Это было замечательным началом нашей с
Алексом совместной работы.
Не всегда первые месяцы сопровождались
такими озарениями. В моем журнале есть записи,
которые это подтверждают. В дополнение к записи
от 5 августа, говорящей «Алекс невероятно глуп сегодня!», есть запись «Алекс совсем не в настроении
работать», «Ворчливая недовольная птица», «Алекс
молчит целый день», «Алекс сегодня утром был совершенно сумасшедший», «Алекс сегодня совершенно невыносим, он противится занятиям» и так
далее. Возможно, у него были свои причины для
отдыха от работы. Не знаю. Но таких дней, когда
он не хотел работать, становилось всё меньше по
мере того, как он всё больше доверял мне, по мере
того, как мы становились партнерами, выстраивали доверительные отношения. Мы всё меньше
относились друг к другу с настороженностью. Тем
не менее первые несколько лет Алекс по-прежнему
с опаской (если не с подозрением) реагировал на
незнакомых людей. Он дрожал, забивался в угол
клетки и иногда пронзительно кричал, часто отказывался работать со мной, когда кто-то посторонний находился в лаборатории.
При этом он уже начинал бороться за свои
права. «Алекс становился требовательным, если его
не награждали за работу должным образом», — написала я 1 сентября. «После того, как Алекс освоил
слово “paper” для обозначения бумаги, он стал произносить его уже громче и в более быстром темпе».
Такое происходило в тех случаях, когда я произносила это слово медленнее. Было такое ощущение,
что он хочет сказать: «Давай будем работать бы-
Глава 3
120
стрее. Я Алекс. Я хочу работать прямо сейчас!» Это
был первый проблеск напористой, решительной
личности, непохожей на других; особенной, которая вскоре проявила себя в полную силу.
Когда я приехала в Университет Пердью в
начале 1977 года, я точно знала, чем я хотела бы
заниматься. Однако я оказалась практически в безвыходной ситуации. Нужно было получить грант
для исследовательской программы, чтобы заплатить ассистентам, оплатить еду Алекса, а также все
предметы, которым Алекс должен был присвоить
названия, покрыть расходы за аренду лаборатории
и, может быть, заплатить небольшую зарплату
себе. Но я не была в штате факультета Университета Пердью. Чрезвычайно сложно, практически
невозможно было получить грант от крупных организаций, если ты не состоишь в штате факультета.
В то же время руководство Университета Пердью
сказало, что может взять меня на работу внештатно, дать мне ставку исследователя, если я смогу
получить грант. (Мне было совершенно ясно, что
меня считали лишь женой человека, работающего
на факультете — Дэвида, что я должна быть этим
довольна, а не стремиться попасть в штат.)
Тем не менее я оставила за собой небольшое
помещение в лаборатории, любезно предоставленное мне Питером Вазером (Peter Waser), биологом, занимающимся эволюционным развитием в
департаменте биологических наук. Благодаря некоторой изобретательности, проявленной в ходе
общения со старшим преподавателем факультета,
поддержке главы департамента Струтера Арнотта
(Struther Arnott), в начале 1977 года мне удалось
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]