Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Алекс и я
.pdf
Истоки
81
У моей мамы был огромный кофр с пугови-
цами. Ее отец был связан с производством и продажей одежды, поэтому у него было огромное
количество пуговиц всех видов. Я часами играла
с ними, раскладывая их по-разному, придумывая
для них классификации и категории — иногда
столь очевидные, как размер, цвет и форма. Порой
я возилась с пуговицами за кофейным столиком.
В других случаях я лежала на кровати в своей комнате, пуговицы же находились у меня на уровне
глаз и выглядели как калейдоскоп. Мне иногда казалось, что они кружатся и начинают жить своей
жизнью. И конечно же, я должна была играть, не
создавая беспорядка, о чем мне постоянно напоминала мать.
Когда Безымянный вошел в мою жизнь, он
сразу же вписался в мои ежедневные занятия.
Он сидел у меня на плече, пока я смотрела телевизор или рисовала, и постоянно свистел. Но его
любимым занятием, так же как и моим, было возиться с пуговицами из маминого кофра. Пока я,
как обычно, раскладывала и сортировала пуговицы, Безымянный переходил от одной кучки к
другой, брал из них пуговицу и толкал клювом. Это
стало своего рода игрой — проверить, увенчаются
ли успехом мои попытки создать порядок или победит Безымянный с его желанием этот порядок
нарушить.
Нам с моим питомцем также нравилось
играть с пишущей машинкой. У отца в кабинете
была ручная пишущая машинка со специальным
механизмом, который необходимо было отвести
в сторону, чтобы начать печатать с новой строки,
Глава 2
82
дернув за рычаг. Звук был похож на удар молотка.
Очевидно, попугаю нравился этот звук, ему нравилось, когда я отводила рычаг и тот издавал звук
«бин-н-н-н-нг» (bing). Безымянный в ответ с воодушевлением чирикал и переминался с ноги на
ногу.
Мой попугайчик так и не выучил ни одного
слова. Он никогда не говорил со мной. Насколько
я понимаю, ему и не нужно было общение. Я постоянно вела с ним долгие разговоры обо всем на
свете. А мой питомец смотрел на меня внимательно
и радостно посвистывал — это был его способ ответить мне. Для ребенка четырех с половиной
лет, существа, которому так нужно было общество,
Безымянный давал очень много. В своей книге
«Мечты животных» Барбара Кингсолвер (Barbara
Kingsolver) писала: «Дети, обделенные любовью,
пребывают в мире своих фантазий». Для меня в те
годы не было большего волшебства, чем такая близость с живым существом, этим зеленым комочком,
которого звали Безымянный.
Моя мать горько оплакивала свою жизнь. И у
нее были на то веские причины. Когда она вышла
замуж, у нее была хорошая работа. Мама работала
бухгалтером в жилищном товариществе. Она любила свою работу. И она думала, что дальше жизнь
ее станет только лучше. И вот она забеременела
мной, и это стало концом ее профессиональной
жизни. Был 1948 год, тогда женщины-матери не
могли работать. У матери не было выбора — ей
пришлось отказаться от работы, а значит, и от надежды на счастливое, интересное будущее. Она
горько об этом сожалела. Мама очень четко давала
Истоки
83
мне это понять — именно я стала тем существом,
которое разрушило ее жизнь, привело к тому, что
ей бесконечно приходилось выполнять одну и ту же
рутинную работу. Ее дни были заполнены стиркой,
глажкой, уборкой квартиры, приготовлением еды,
хотя сама она не особенно любила есть. Вновь и
вновь она убирала квартиру. Большую часть времени она проводила в магазинах, находящихся в
округе. Я часто увязывалась за ней.
Однажды, незадолго до того, как у меня поя-
вился Безымянный, мы с мамой пошли в местную
булочную купить свежего хлеба. Это было для меня
особым удовольствием, так как обычно мы покупали хлеб в супермаркете. Я до сих пор помню этот
поход в булочную, поскольку он имел весьма болезненные последствия для меня — прежде всего
из-за реакции мамы на произошедшее.
Женщина, работавшая за прилавком в мага-
зине, взяла печенье и предложила мне с лучезарной
улыбкой: «Вот! Хочешь печенье, детка?» Я всегда
была очень стеснительной. В большой степени потому, что моя социальная жизнь не была особенно
активной, я почти не общалась с незнакомыми
людьми, навыки социального поведения у меня
были совершенно неразвиты даже для четырехлетнего ребенка. Я стояла, опустив глаза в пол, вероятно надеясь, что пол поглотит меня и поможет
мне избежать того, чтобы как-то действовать в этой
ситуации, дальше протянула руку и взяла печенье,
не сказав ни слова.
Возможно, женщина была несколько ошара-
шена моим безмолвным поступком. Поэтому она
сказала: «Что нужно сказать, детка?» Я понятия не
Глава 2
84
имела, о чем идет речь, потому что мама не учила
меня тому, что нужно отвечать в тех или иных обстоятельствах. Ничего мама не говорила о «спасибо» и «пожалуйста». Мама, наверное, думала, что
я и так пойму, как нужно действовать в подобных
ситуациях. И вот я по-прежнему стояла, наклонив
голову, не произнося ни слова. «Ну что ж, тогда
тебе придется вернуть печенье», — сказала женщина, вероятно решив просто подразнить меня.
И вот я в отчаянии отдала печенье, изо всех сил
стараясь не заплакать.
Мама была просто в ужасе. Она считала себя
«правильной». Она была очень смущена, извинялась за мое поведение, мою стеснительность и вытолкала меня из булочной на улицу. Она ругала
меня всю дорогу домой, говорила о том, как я унизила ее перед женой булочника. Я и понятия не
имела, что дурного сделала. Я лишь понимала, что
поступила плохо, каким-то образом подвела ее.
Представьте: взять вот такого одинокого, со-
циально неразвитого ребенка и погрузить его в
такую бурную реальность в возрасте пяти лет — отдать в школу. И представьте, что этот ребенок —
единственный белый в классе. Дети постоянно
высмеивали меня. У меня были смешные волосы.
Смешная кожа. Было весьма травматичным для
меня резко выйти из состояния социальной изоляции, в котором я находилась, живя с родителями
в тихой уютной квартире, и включиться в активную
жизнь класса, состоящего из тридцати кричащих в
тесном помещении детей. В довершение всего — постоянные насмешки, это было мучительно. Дети не
проявляли жестокость намеренно, уверена в этом.
Истоки
85
Дети — это всего лишь дети. Однако результат их
поведения не стал от этого лучше. Я начала постоянно болеть и пропускать школу. Очевидно было:
что-то там, в школе, мучает меня. После осмотра
педиатра, который не смог найти у меня скольконибудь серьезной болезни, папа отвел меня к
детскому психологу, который конечно же сказал:
«Школьная среда ее отравляет. Не нужно водить ее
в школу».
Полгода спустя мы переехали из Бруклина
в Квинс, на Ментон-авеню. Мы жили недалеко от
моей тети (сестры моей матери), дяди и моей двоюродной сестры Арлин. Их дом располагался на северной стороне Меррик-роуд, наш же — на южной.
Наш дом находился в менее благополучной части
города. В нашей округе дома были скромные, квадратной формы, своеобразной границей между
ними были маленькие подъездные дорожки, в
задней части домов находились крошечные палисадники. Домики эти построили для военнослужащих сразу же после окончания войны. В результате все они выглядели совершенно одинаково. Но
отсутствие особых черт компенсировалось обилием
зелени, в особенности в сравнении с нашей квартирой в Бруклине.
На заднем дворе нашего дома росло большое
тутовое дерево, на нем всё лето сидели птицы. Я завороженно наблюдала за этой картиной. Уже тогда
начала проявляться моя любовь к пернатым. Отец
повесил на дереве кормушку, так мы могли наблюдать за птицами большую часть года. Дом располагался рядом с железнодорожными путями. Каждый
раз, когда проходил поезд, он немного сотрясался.
Глава 2
86
Мне этот шум и вибрация не доставляли дискомфорта, они были частью моей реальности. Арлин,
напротив, находилась в постоянной тревоге, когда
была у нас в гостях: ей казалось, что поезд может
сойти с рельс и убить нас.
Этот переезд был ценен для отца: у него было
больше возможностей отдаться своей страсти к
цветам. Он разводил очень много цветов. Сад приносил ему радость, он со всем энтузиазмом занимался им. Для моей матери ничего не изменилось,
лишь другое окружение, которое нагоняло на нее
еще большую тоску. Они с отцом всё больше ссорились, я часто убегала на чердак, чтобы избежать
этого потока резких слов. Я уходила туда читать и
рисовать.
Мои родители сражались со своими «внутрен-
ними демонами». Конечно же, будучи ребенком, я
совершенно не осознавала этого. Я лишь ощущала
последствия этой борьбы. Когда матери было шестнадцать, ее мать умерла, и вся работа по дому, а
также готовка легли на ее плечи. Она заботилась о
трех своих братьях, а также об отце. Правда, отец
позволил ей окончить школу, прежде чем взвалить на себя это бремя, столь тяжелое для любой
юной девушки. Она, пожалуй, заслужила, чтобы о
ней заботились, когда она стала взрослой. Снова
оказаться в ситуации, когда нужно посвятить себя
другим, было тяжело. И то, что ее жизнь была
наполнена страхами — боязнью чего-то нового,
страхом, что они могут с отцом заблудиться, когда
он ведет машину, страхом, когда ведет она сама, —
вероятно, имело истоки в том периоде Великой депрессии, на который пришлось ее детство. Потом
Истоки
87
этот страх сменился страхом за мужа, который был
на войне и от которого месяцами не было вестей.
Мама была привлекательна, очень фотогенична,
элегантно одевалась, когда куда-то выходила, и постоянно ждала того, что в принципе не могло с ней
произойти.
Что же касается взрывного темперамента
моего отца, его патологической страсти всё контролировать, я со временем стала воспринимать
это как последствие травмы, полученной на войне.
Он периодически рассказывал мне о войне. Но говорил в основном об общих вещах. Если я стремилась узнать подробности, он или менял тему, или
же шутил, чаще всего о неадекватности командования. Для меня было очевидно: он не хотел говорить об ужасах войны. Я лишь недавно узнала, что
он сражался в Арденнах и был тяжело ранен. Рана
была не столько физической, сколько психологической. Оба моих родителя вели молчаливую войну с
прошлым.
Моя же собственная борьба — за поиск
друзей — имела намного больше успеха в Квинсе.
У меня по-прежнему жили попугаи, я завела следующего после смерти Безымянного. Помню каждого моего питомца. Их звали Зелененький и Голубенький, было также несколько птиц по имени
Чарли. Они не жили долго, поскольку никто не
знал, как их правильно кормить, и никому не приходило в голову отвезти заболевшую птицу, которая
стоила лишь пару долларов, к ветеринару. Чарли
номер один был моим первым попугаем, имевшим
способности к разговору. Учитывая, что я помню
и этого моего питомца, и других моих птиц, осо-
Глава 2
88
бенно поражает, что я не могу отчетливо идентифицировать личность Безымянного — моего первого питомца.
Что же касается общения с детьми, тут ситу-
ация улучшалась крайне медленно. Я была, что называется, «ботаником». Я признаю это, и у меня есть
школьные фотографии, на которых мой внешний
вид красноречиво свидетельствует об этом. К тому
же на протяжении двух лет я была настоящим акселератом — выше всех детей в классе.
На мой день рождения, который я справляла
в Квинсе, ко мне в гости пришли лишь моя двоюродная сестра Арлин и сосед, который помогал нам
красить забор. Я думаю, люди изначально относились с осторожностью к тем, кто решился на покупку такого убогого жилья, они явно держались
от нас подальше. Прошло довольно много времени, прежде чем я смогла обрести друзей. Я понимала, что не получила одиночество «по наследству», также я не была и затворницей, какой я себя
считала всё детство. Но меня нельзя было назвать
и душой компании.
Летом почти все соседские дети уезжали в ла-
герь. Я же оставалась дома, каталась на велосипеде
вокруг дома, много и страстно читала. Страсть к
чтению я унаследовала от отца. (Моя двоюродная
сестра Арлин даже напомнила мне, что мы читали и
во время обеда, прямо за столом.) Неудивительно,
что, когда я прочла «Доктор Дулиттл», я была поистине заворожена. Я постоянно болтала с Чарли
номер один. И вот передо мной предстал Доктор
Дулиттл, человек, умеющий разговаривать с животными, понимающий язык животных. Доктор
Истоки
89
Дулиттл учился общаться с животными c помощью
своего серого африканского попугая по имени Полинезия. Я целыми днями предавалась мечтам —
уметь говорить с животными, понимать их язык,
мысли...
У меня была одна близкая подруга в средней
школе — Дорис Винер (Doris Wiener), а также небольшая компания друзей, главным образом мальчишек. Нас объединяло усердие в учебе. В основном
наша компания не имела четких планов на будущее,
но у нас с Дорис были серьезные научные планы,
мы были единственными девочками в классе. Дело
происходило в 1960-х. Представьте, сколь странными казались наши планы, ведь мы не были душой
компании. Но будучи способными ученицами, мы
входили в когорту пятидесяти успешных учеников
из тысячи наших одноклассников.
Последние два года обучения за мной за-
крепилась репутация «ботаника». Я была на два
года младше большинства моих одноклассников,
мне исполнилось четырнадцать, когда я перешла
в старшие классы. Девочки тогда очень сильно
красились, одевались стильно. Я почти не пользовалась косметикой (лишь коричневой подводкой), была вынуждена носить старую одежду.
Несмотря на всё это, я обрела некоторую уверенность в себе. Частично благодаря моей страсти
к классической музыке (до сих пор помню, как
я слушала вальсы Штрауса) и театру. У нас была
возможность покупать билеты в театр на Бродвее,
Карнеги-холл с большой скидкой. Именно таким
было поощрение для нашего класса отличников.
Я наслаждалась каждой минутой этих наших
Глава 2
90
культурных походов. Постепенно я начинала отдавать себе отчет в своих интеллектуальных возможностях. У меня были очень сильные аналитические способности.
Впервые я начала осознавать это, когда раз-
бирала периодическую таблицу химических элементов на занятиях по химии. Нашей задачей
было выучить эту таблицу. Надо сказать, это было
большим вызовом для нашей памяти. Таблица состояла из более чем 90 элементов, которые были
организованы в систему — рядами и колонками.
Далее нужно было выучить реактивность этих элементов по отношению друг к другу. Природа наградила меня фотографической памятью, поэтому
запомнить что-либо не представляло для меня
особой проблемы. Именно поэтому мне так легко
давались, например, история и французский. Я начала запоминать информацию о свойствах элементов в таблице и быстро поняла, что есть некая
система — своего рода правила и единый порядок,
которые делают их свойства предсказуемыми.
Я пришла к выводу, что как только поймешь,
как будет себя вести натрий, то сможешь предсказать реактивность калия. Как только запомнишь
положение химического элемента в таблице, можешь понять его реактивность, взаимодействие с
другими химическими элементами. Я была в восхищении — есть закономерности, предсказуемость.
Речь уже не шла о том, чтобы запомнить огромное
количество ненужной информации. Дело было теперь в логике, которой я была очарована, в ней
была особая красота. Я также хорошо успевала по
французскому, занимала призовые места. Я знала,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]