Алекс и я

Я позвонила К. С., но едва могла говорить от душивших меня слез и той боли, которую я ощу­щала. Он сказал, что завернул Алекса в кусочек ткани и положил в холодильную камеру. Я быстро натянула джинсы и футболку и стремглав бросилась к машине. До сих пор не понимаю, как в этом со­стоянии я могла вести машину. Я позвонила Арлин, чтобы предупредить ее: нельзя, чтобы она вошла в лабораторию морально неподготовленной. Она как раз заезжала на парковочное место, которое находилось рядом со зданием лаборатории, когда я дозвонилась до нее. «Алекс умер, Алекс умер, — причитала я. — Но, может быть, может быть, это ошибка. Возможно, умер другой попугай, не Алекс. Арлин, пойди и выясни это». Что я говорила ей? Ведь я знала, что К. С. не ошибался. Я знала, что Алекс умер. Но я всё равно произносила эти слова, как будто они могли изменить произошедшее, как будто то, что было правдой, окажется ошибкой.