Алекс и я

Я начала искать новое место для проведения опытов еще до того момента, как мне нужно было оставить Медийную лабораторию. То помещение, в котором мои птицы находились и которое де­лили вместе с Беном и Спенсером, понадобилось для других проектов. Мне повезло, Боб Секулер (Bob Sekuler), мой друг и специалист по физио­логии зрения из Северо-Западного университета, который в тот момент работал в Брандейском уни­верситете, предложил мне помочь устроиться там. Брандейский университет располагался недалеко от Медийной лаборатории. Мне удалось полу­чить помещение для своей лаборатории, его лишь нужно было покрасить, и после этого оно было го­тово к использованию. Я могла пользоваться им до тех пор, пока платила арендную плату.

С пространством в нашей лаборатории было по-прежнему напряженно: мы располагали комнатой размером в 4-5 квадратных метров. В ней разместились три больших клетки, шкафы, книжные полки, небольшой холодильник, рако­вина, насесты для птиц, рабочее место (стол с ком­пьютером) лаборантки. В общем, расположились все достаточно плотно. Последний штрих к этой картине — парочка студентов, тренирующих попу­гаев, сидя рядом с ними. Однако, к счастью, моей лаборанткой с 2002 года и на протяжении последу­ющих лет была Арлин Левин-Роуэ. Арлин была не только великолепным организатором, человеком, естественно чувствовавшим себя рядом с птицами, но одним из самых добрых и выдержанных людей, которых я знала. Наша работа в лаборатории едва ли была бы столь гармоничной, не будь в нашей команде Арлин.

учных результатов. Это произошло в основном по­тому, что меня отвлекало решение различных ад­министративных вопросов, я постоянно рассылала отклики на вакансии. Но постепенно мы наладили работу, становясь всё более продуктивными. По­скольку Алекс всегда пикировался с Гриффином, мы решили его обозначить в документах как одного из тренеров. Мы уже пытались сделать подобное во время нашей работы в Тусоне. Впервые Алекс тренировал Гриффина с таким энтузиазмом. Он со­вершенно отказывался делать это, когда мы были в Тусоне.

Конечно же, Алекс стремился помочь. Как-то мы учили Гриффина слову «seven» (‘семь’). Гриффин обычно очень стеснялся, если не мог ответить так, как нам хотелось бы. Он прищуривался, и всё его существо выражало дискомфорт. Алекс видел это и говорил Гриффину: «Ссс. Ссс» (первый слог слова «seven» (‘семь’). — Прим. пер.), пытаясь подсказать ему правильный ответ. Мы надеялись, что, воз­можно, обучение Гриффина пойдет быстрее, если его будет тренировать другой попугай. В дикой природе серые попугаи подражают звукам друг у друга. Действительно, Гриффин предпринимал попытки работать быстрее после сотрудничества с Алексом, но потом ему приходилось непросто — он еще долгое время оттачивал произношение выу­ченных слов.

К тому моменту, когда в конце 2003 года мы начали новую серию тестов с числами, Алекс уже знал числа от одного до шести. Однако он не вы­учил их по порядку. Сначала он освоил число три (three) на примере треугольной деревяшки (three­corner wood) и число четыре (four) на примере че­тырехугольного листа бумаги (four-corner paper) квадратной формы (square piece of paper). Позже Алекс выучил число два (two), потом число пять (ve) и шесть (six). Последним он выучил число один (one). Теперь мы хотели выяснить, действительно ли Алекс использует осознанно те названия чисел, которые он знает. Когда вы спрашиваете трех­летнего ребенка «How many?» (‘Сколько всего?’), держа четыре предмета, он, скорее всего, ответит правильно: «четыре». Попросите ребенка дать вам четыре кленовых листочка из кучи листьев, и ребенок не сможет дать вам четыре, он даст при­горшню. Так же как и в случае со словами, когда