Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковая игра в аспекте семантического синтаксиса. Учебное пособие
.pdf
может стать объектом предпочтения. У Головкера совершенно не
было индивидуальных качеств (С. Довлатов).
Несмотря на свою необязательность, оценочность располагает
разнообразными и многочисленными средствами выражения: это и
изъяснительные конструкции, и инфинитивные конструкции, и местоименные предложения типа Какой у нее голос!, Как они пели!, и многие другие средства.
Наряду с общими оценками, которые здесь приводились в качестве
иллюстраций, в предложениях выражается широкий спектр специальных – рентабельно, педагогично, этично, музыкально и т. д.
Оценочность пронизывает семантику предложения и часто выражается ненавязчиво, почти неуловимо, интонационно:
(Диалог двух друзей, которые после протрезвления считают, что
попали за границу.)
– Посмотри, благодать-то какая! – неожиданно воскликнул Шаповалов.
– Живут неплохо, – поддакнул Чикваидзе.
– А как одеты!
– Ведь это – Запад!
– Кругом асфальт! Полно машин! А солнце?!
– Еще бы! Тут за этим следят! (С. Довлатов).
Возвращаясь к типологии пропозиции, изложенной ранее в параграфе, можно отметить те из них, которые обладают двойными возможностями – составлять и диктум, и модус предложения. Это пропозиции восприятия, оценочной деятельности и Л-пропозиции характеризации, которые тесно соприкасаются с квалификативными категориями модуса. «Рамочная» роль модуса предполагает вовлечение в него
широкого круга значений, но ни для одного из них не исключена возможность оказаться «в раме», быть центром предложения, той информацией, ради которой и предпринимается высказывание.
Социальные категории
Если вернуться к сравнению модуса со струнным инструментом, то
надо сказать, что его струны тянутся в разные стороны: одни к условиям и условностям общения, другие – к действительности, с которой
надо соотнести сообщаемое, третьи – к информации и самим событиям, которые надо так или иначе оценить. Всем им соответствуют уже
названные категории модуса. Последний пучок струн натягивается между автором и другими участниками общения, в первую очередь собе-
71
седником. В звучании этих струн отражаются их социальные отношения, реальные или, по крайней мере, демонстрируемые. Здесь слышна
степень официальности или фамильярности, уважительности или пренебрежения, деликатности или безоглядной категоричности. Звучание
этих струн и составляет действие социальных категорий модуса. Как
же, по каким приметам мы улавливаем это звучание?
Русский язык не располагает особой системой средств выражения
социальных отношений в грамматике, да и лексики такого назначения
немного – пожалуйста, уважаемый, будьте любезны… Поэтому соци-
альные категории модуса выражаются попутно, вмешиваются в выбор
номинаций, когда такой выбор есть и он социально значим: Леша или
Алексей Иваныч, дорогой или глубокоуважаемый, ты или Вы, Какая у
Вас интересная шляпа! Или: Что это ты нахлобучила? Ср. также: Вы
не могли бы закрыть окно? И Закрой-ка окно/окошко, Мне очень нужен мел и Сгоняй-ка за мелом. Во всех приведенных случаях, список
которых мог бы быть гораздо более пространным, сигнал о социальных отношениях между автором предложения и собеседником «вмонтирован» в наименование собеседника или пропозитивную номинацию.
В комическом контексте это может проявляться своеобразно:
Познакомились они недавно. Их сплотила драка около заведения
шампанских вин. В тесноте поссориться недолго. Обувь летняя, мозоли на виду.
– Я тебя зарежу! – вскричал Чикваидзе. (Шаповалов отдавил ему
ногу.)
– Не тебя, а вас, – исправил Шаповалов (С. Довлатов).
Социально значимой может быть и словообразовательная форма.
Известно, как широко используются для создания атмосферы повышенной благожелательности деминутивы: Оторвите билетик, Не кладите
трубочку, Найдите папочку, Передайте листочек, Чайку не хотите?
Социальные категории модуса, как оценочность, факультативны.
Но они проявляются не по желанию автора, а в зависимости от актуализационных характеристик и некоторых условий общения. Высказывания, обращенные к собеседнику или задевающие его каким-то образом, т.е. адресатно-ориентированные высказывания, почти неизбежно
включают социальные струны. Главный текст, адресатно, строго говоря, не ориентированный, эти струны приглушает. В комическом контексте это происходит с опорой на фоновые знания:
Обстановка в комнате литсотрудников – мрачная…
– Салют, – говорю, – что приуныли, трубадуры режима?!
72
Молчат. И только Сидоровский хмуро откликается:
– Твой цинизм, Довлатов, переходит все границы.
Явно, думаю, что-то случилось. Может, нас всех лишили прогрес-
сивки?.. (С. Довлатов).
Социальные категории модуса уже давно привлекают внимание
лингвистов, изучающих русский язык (см.: [Храковский, 1980; Шмелева, 1981]).
Итак, познакомившись с характеристикой модус-потенциала, мы
можем теперь к каждому предложению предъявить модусную анкету и заполнять ее, анализируя как имеющиеся модусные показатели,
так и их значимое отсутствие. Вернувшись к предложению из А. Чехова (см. с. 61), диктум которого был проанализирован в п. 2.6, завершим его семантическую характеристику, заполнив модусную анкету.
Модусная анкета
1. Метакатегории – речевой жанр – сообщение, часть нарративного текста – рассказа «Дама с собачкой»; мотив, намерение, цель – все
это определено для текста в целом и в предложении никак не проявляется, так же, как и отношение к правилам речевого поведения, т.е.,
по мнению автора, высказывание не выпадает из стандарта общения,
заданного для текста.
2. Актуализация – события, о которых идет речь, реальны, предшествуют моменту рассказывания (прошлое), происходят не с автором и
не с его читателем (третье лицо).
3. Квалификативные категории: автор излагает свою информацию
(авторизация), в достоверности которой он уверен (персуазивность);
нет показателей ни того, ни другого, оценочность не выражена.
4. Высказывание адресатно не ориентировано, социальные категории не проявляются.
Можно сказать, обобщая, что модус данного предложения в плане
содержания практически не отклоняется от стандарта и потому в плане выражения представлен минимум показателей – предикативность.
В известном смысле противоположность этому тексту может составить текст рассказа С. Довлатова «Жизнь коротка». Ср. отрывок из него:
Эту фразу стоило приберечь для репортеров:
«Господи! Еще один день рождения! Какая приятная неожиданность – семьдесят лет!» (С. Довлатов).
73
Дихотомия ‘утверждение/отрицание’
Категория утверждения/отрицания (аффирмативности/негативности) – «синтаксическая категория, констатирующая бытие, или, наоборот, небытие либо отдельно взятых семантических объектов (в содержательно односоставном предложении), либо отношения определя емое –
определяющее (в двусоставном предложении)» [ЭСС, 2008, т. 2, с. 165].
Содержание дуалистической категории утверждение/отрицание трак-
туется в лингвистической теории противоречиво. Для традиционного
языкознания характерно представление об объективном, онтологическом статусе категории утверждения/отрицания, которая отражает явления реальной действительности, отношения самих вещей, ее категориальная семантика связывается с идеей наличного или отсутствующего бытия, присущности/неприсущности признака предмету и т.п.
Именно в таком ракурсе будет подаваться данная категория в нашем исследовании. В семантических (коммуникативно-прагматических) концепциях отрицание трактуется как категория, имеющая субъективногносеологическую природу, как форма выражения эпистемического отношения «мыслимого к реальному». С точки зрения данной концепции
денотатом отрицательного высказывания является утвердительное высказывание, сформированное ранее или входящее в состав пресуппозиции высказывания (см.: [Шатуновский, 1996]).
Отрицание (негация) может быть как констатацией «либо небытия,
несуществования данной ситуации как таковой (общее отрицание), либо
непричастности данного явления, предмета, признака к сообщаемой
ситуации (частное отрицание)» [ЭСС, 2008, т. 2, с. 231]. В языке негация находит отражение при помощи формального сигнала – частицы
не (отсутствие частицы не воспринимается обычно как знак утверждения бытия), отрицательных префиксов (немногие, безосновательно), специфической интонации, преобразованного словопорядка, специальных лексико-фразеологических единиц. «Отрицание может и не
иметь отдельного выражения, т. е. быть компонентом значения слова
(отказаться = ‘не согласиться’, сухой = ‘не влажный’) – внутрилексемное отрицание – или целого предложения (Много ты понимаешь!; Так
я ему и поверила!..) – подразумеваемое отрицание» [ЭРЯ, 1997, c. 310].
По своей сущности категория аффирмативности/негативности имеет объективно-субъективную природу. А.А. Калинина говорит о двух
уровнях интегральной семантики этой категории: 1) утвержение/отрицание как отражение объективных свойств внеязыковой ситуации или
ее когнитивной обработки; 2) утверждение/отрицание как выражение
74
субъективного отношения к истинности суждения о действительности… При реализации любой из рассмотренных граней интегральной
семантики утверждения/отрицания возможны случаи семантически неоднозначного соотношения «плана содержания» и «плана выражения»
языковой единицы [Калинина, 2006, c. 103–104]. Именно такая асимметрия между означаемым и означающим языкового знака наблюдается в языковой игре как имплицитное отрицание.
Рассмотрим, какие источники имплицитной информации и разновидности ее маркеров имеются в диктемах языковой игры, передающих скрытую негацию. Исходным пунктом наших рассуждений будет положение: «И утверждение, и отрицание требуют, чтобы предварительно были заданы (имелись) альтернативы в области, подлежащей описанию. Констативное (повествовательное) предложение снимает (=отрицает) одни (или одну) из альтернатив и утверждает другие
(или другую). Это касается как утвердительных, так и отрицательных
предложений. Всякое утверждение (одной из альтернатив) есть в некотором смысле отрицание (других альтернатив), и наоборот» [Шатуновский, 1996, c. 62]. Например: В общем, если говорить прямо, то,
безо всяких комплексов, представителем этого самого среднего класса ощущал себя московский таксист Толик Захаров, тридцати лет,
женат, разведен, снова женат, снова разведен, не сидел, не привлекался, алиментщик и честный, ну почти честный, налогоплательщик
(С. Есин). Нетрудно заметить, что прилагательное честный – ‘не способный украсть, присвоить себе что-либо чужое’ и ‘не допускающий
обмана, жульничества’ [МАС, т. 4, с. 672] – в составе своего лексического значения уже содержит семы негации. Частица почти также заключает искомые конституенты в своем семном составе (‘так, что немного недостает до чего-либо, чуть не…’ [МАС, т. 3, с. 345]), что ведет
к отрицанию признака, обозначенного выше прилагательным.
Менее часто встречаются в языковой игре мнимоотрицательные
конструкции. По нашим наблюдениям, их формирование идет, вопервых, за счет опоры на пресуппозицию и, во-вторых, за счет мены
референта слова.
В постпозиции выделенного высказывания в приведенной далее
игреме раскрывается экзистенциальная пресуппозиция, чем достигается формирование ложного отрицания – «без Грузии» герой произведения жил всегда:
– Я хочу домой, – сказал Чикваидзе, – Я не могу жить без Грузии!
– Ты же в Грузии сроду не был.
75
– Зато я всю жизнь щи варил из боржоми (С. Довлатов).
Смягчение отрицания за счет слов совсем, еще и дериватов с приставкой пол- переводит высказывания в класс утвердительных (мнимоотрицательных): Не следует думать, что в России средний класс,
которому по деньгам и размаху предпринять путешествие в Хургаду,
в Египет, так уж малочислен. Отнюдь. Ну, предположим, не совсем
сложившийся средний класс, еще не настоящее стадо голодных волков и хитрых лисиц, но уже полкласса, полстаи(С. Есин).
Выводы
Итак, выделение в синтаксисе таких направлений, как традиционное, формальное, функциональное, семантическое, коммуникативное,
прагматическое, вовсе не значит разграничить их и «перекрыть границы». Это разграничение только затем и нужно, чтобы создать сложную,
но единственную картину из полученных порознь сведений о едином
трехаспектном явлении – предложении.
Теория семантического синтаксиса базируется на учении о модусе и диктуме Ш. Балли. Существует несколько синонимов к каждому
из этих двух терминов, но мы в настоящем спецкурсе предпочтем названным выше следующие дефиниции: диктум–«объективное» содержание высказывания (В.А. Белошапкова, Т.Н. Шмелева), референтом которого является положение дел в действительности (см.: Т.А. Колосова, М.И. Черемисина). Диктум соотносится с номинальным аспектом предложения, в котором предложение видится как целостный знак,
имеющий означающее и означаемое; модус(выражение позиции мыс-
лящего субъекта по отношению к содержанию) имеет двоякую природу: с одной стороны, он определяется как психический акт, независимо от диктума, т. е. абсолютно, с другой стороны, он определяется как
операция с диктумом, через диктум, т. е. относительно.
Нами были охарактеризованы категории модуса и диктума и репрезентация их в условиях формирования языковой игры. Кроме того,
отмечено, что логические и событийные пропозиции составляют как
бы два слоя диктума: С-пропозиции – «нижний» слой, слой отражения, портретирования действительности, а Л-пропозиции – «верхний» слой, слой осмысления отношений. Характерно, что именно
Л-пропозиции выражаются скрепами, соединяющими предикативные
единицы, т.е. знаки С-пропозиций. Важно также отметить и тот факт,
что Л-пропозиции имеют склонность к тому, чтобы не получать эксплицитного выражения, а в условиях языковой игры иногда выступают с нарушением законов логики.
76
Среди категорий модуса выделяют метакатегории, актуализационные, квалификативные и социальные. Метасмыслы и метакатегории,
как правило, присутствуют в высказывании незримо, зримое их присутствие – сигнал нарушения стандартов общения. Актуализационные
категории – антиподы метакатегорий: они обязательно должны быть
выражены в предложении. Русский язык не располагает особой системой средств выражения социальных отношений в грамматике, поэтому привлекаются разнообразные средства всех уровней языка. Социальные категории факультативны, но они проявляются не по желанию
автора, а в зависимости от актуализационных характеристик и некоторых условий общения.
Вопросы для самопроверки
1. Какие направления изучения синтаксиса вы знаете? Кто основоположник (основоположники) семантического синтаксиса? Как были развиты идеи теории глубинных структур в отечественном языкознании?
2. Дайте определение понятиям модус, диктум. Как разрабатывалось учение об этих понятиях в теории синтаксиса?
3. Какова типология пропозиций? В чем их особенности проявления при формировании языковой игры?
4. Какие категории модуса вы знаете? В чем их специфика в условиях комического контекста?
Задания для самостоятельной работы
1. Определите тип (логические, событийные) и подтип пропозиций в данных контекстах.
– Миша, – сказал Лурье, вручая мне папку с надписью «Сергей Довлатов. – Зона», – пусть совесть вас не мучит. Напечатать мы это
все равно не можем. Увидите: там зэки, охранники, пьянки, драки – Попов (главред) этого не пропустит в страшном сне. А если чудом решил бы пропустить – снимет цензура. А если не снимет – то снимут
нас всех (М. Веллер).
Как все легкомысленные мужчины, я был не очень злым человеком.
Я начинал каяться или шутить. Я говорил:
– Женихи бывают стационарные и амбулаторные. Я, например, –
амбулаторный… (С. Довлатов).
– Как вы сюда попали? Ну, в эту компанию?
– Через бывшего мужа.
– Он что, художник?
– Не совсем… Подлецом оказался (С. Довлатов).
77
Доллар здесь вылупляется из скучного российского рубля! Он – осно-
ва цивилизованной, с пивом и девочками, жизни. Как Толе нравится сочная московская жизнь, уезжать никуда не хочется! (С. Есин).
– Преданно служи делу революции, а в графе «национальность»
всегда пиши «коммунист».
– Я ж поляк! – вскипел мой брат.
– Ты пиши! – повторил с усилием батюшка. – Господь потом сво-
их отсортирует (Ю. Поляков).
– В Ленинграде, увы, ждет меня аспирант Рабинович Григорий,
я дала ему слово.
– Я тоже выучусь на аспиранта. Прочту много книг. Можно ска-
зать, я уже прочитал одну книгу.
– Как она называется?
– Она называется – повесть.
– И больше никак?
– Она называется – Серафимович! (С. Довлатов).
Дескать, тот лучше всех, кто сознательно пишет хуже всех (Е. По-
пов).
Известно, что порядочный человек тот, кто делает гадости без
удовольствия (С. Довлатов).
– … где же вы до этого самореализовывались?
– По-разному… Учителем, например, был.
– Учитель – это не профессия.
– А что же?
– Разновидность нищеты (Ю. Поляков).
Есть у номенклатурных работников одно привлекательное свой-
ство. Они не злопамятны хотя бы потому, что ленивы С. Довлатов).
– Я не буду менять линолеум, – сказал он. – Я передумал, ибо мир
обречен (С. Довлатов).
– Накажут, – подтвердил прокурор. – Без этого у нас никак. Непременно даже накажут. А как же без этого. Только ты вот думаешь, что тебя накажут за то, что ты хлеб мокрый убирать отказался или баранами кого-то назвал. Нет, брат, вовсе не за это. Просто
ты достиг того положения, при котором рано или поздно все равно
окажешься виноват (В. Войнович).
– Как там наши? – спросил я.
– Многие померли, – ответил Секин, – например, Шура Глянец.
Глянец пошел купаться и нырнул. Да так и не вынырнул. Хотя прошло
уже более года (С. Довлатов).
– Сценарий хороший. Значит, его не примут (Q) (С. Довлатов).
78
Вот как завоюем кого-нибудь, если деньги будут! (Е. Попов).
Интеллигентность мне вредила, еще когда я занимался боксом
(С. Довлатов).
– Сколько брать?...
– Я пива не употребляю. Но выпью с удовольствием (С. Довлатов).
Книг стало больше, а читать нечего (М. Веллер).
Ее вина перед ним была велика: она женщина, и она постарела
(В. Маканин).
2. Опишите диктум любого предложения из задания 1 по образ-
цу (см. с. 61).
3. Определите все категории модуса (метакатегории, актуализаци-
онные, квалификативные, социальные) в данных контекстах.
Кроме того, человеческое безумие – это еще не самое ужасное.
С годами оно для меня все более приближается к норме. А норма становится чем-то противоестественным.
Нормальный человек бросил меня в полном одиночестве. А ненормальный предлагает кофе, дружбу и чулан (С. Довлатов).
– Может быть, ты, Джафар, хочешь, чтобы я вызвал туристическую полицию? Или ты не знаешь, на чьей она будет стороне? Обмен
валюты – это государственная монополия, мой повелитель.
На этом они дружески расстались (С. Есин).
Примерно через год Ивана Григорьевича, давно уже просившегося
в Германию, чтобы подзаработать перед пенсией, уважили и откомандировали в Афганистан – тоже как-никак заграница (Ю. Поляков).
Главное, не раздражаться, относиться с юмором. Час пик, обычное явление. Тут главное – найти источник положительных эмоций.
Вон бабке место уступили. Студент конспекты перелистывает. Даже
у военного приличное лицо (С. Довлатов).
Лет десять назад молодой художник Василек Пятов был действительно молодым – с круглым крестьянским лицом и с бойкой кистью
в руках (В. Маканин).
– Вас провожал Митрофанов. Чрезвычайно эрудированный пушкинист. Вы хорошо его знаете?
– Хорошо, – говорю, – с плохой стороны… (С. Довлатов).
Там власти трепетно относятся к поэтическому слову, и хороших
поэтов (которые хорошо пишут о власти) щедро одаряют всякими
благами, а плохим поэтам (которые плохо пишут о власти) отруба-
79
ют голову. Риск остаться без головы иногда так сильно влияет на сознание, что порой плохие поэты пишут лучше хороших поэтов, стихи
плохих поэтов люди переписывают в тетрадки, выучивают наизусть
и передают из поколения в поколение (В. Войнович).
– Ну, дорогуша, зачем же вы так плохо о них думаете? Наше об-
щество интересно тем, что все всё знают, но все делают вид, что
никто ничего не знает; Митинг – это такое мероприятие, когда собирается много народу и одни говорят то, что не думают, а другие
думают то, что не говорят (В. Войнович).
В жизни газетчика есть все, чем прекрасна жизнь любого достой-
ного мужчины.
Искренность? Газетчик искренне говорит не то, что думает…
Любовь? Газетчик нежно любит то, что не стоит любви (С. До-
влатов).
«До чего же умный человек! – мысленно восхитился председатель. – И с этой стороны к нему подойдешь, и с другой, а он все равно ответит так, что ничего не поймешь. Небось высшее образование имеет…» (В. Войнович).
В общем, если говорить прямо, то, безо всяких комплексов, представителем этого самого среднего класса ощущал себя московский
таксист Толик Захаров, тридцати лет, женат, разведен, снова женат, снова разведен, не сидел, не привлекался, алиментщик и честный,
ну почти честный, налогоплательщик (С. Есин).
Был в Ленинграде вполне известный актер Зиновий Каморный;
как бы почти звезда полупервого ряда на вторых ролях (М. Веллер).
– Я хочу домой, – сказал Чикваидзе. – Я не могу жить без Грузии!
– Ты же в Грузии сроду не был.
– Зато я всю жизнь щи варил из боржоми (С. Довлатов).
Понятие «грех» вообще не ведомо «совку». Недаром же, когда в
нашей стране рухнул коммунизм, выяснилось, что никто ни в чем не
виноват (Е. Попов).
– А вы разве встречали главного редактора, заставляющего подчиненных говорить правду? – подозрительно шевельнув ноздрями, поинтересовался режиссер (Ю. Поляков).
4. Заполните модусную анкету (образец см. на с. 73) для любого
предложения из задания 3.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]