Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Языковая игра в аспекте семантического синтаксиса. Учебное пособие
.pdf
дву смысленной, разрешают проблему выбора в пользу одной из двух/
трех предлагаемых альтернатив. Сразу отметим, что данный вид преобразований глубинной структуры предложения является не прямым
следствием языковой игры, но, скорее всего, сопровождающим, гипотетическим. Такое изменение синтаксической семантики может происходить в любой актантной/сирконстантной позиции. Однако связь изменений в синтаксической характеристике участников ситуации с лексической семантикой очевидна: определенная семема предполагает наличие определенных актантов и сирконстантов (заполнение обязательных
и необязательных валентностей), их состав будет меняться вслед за переменой значения главного слова в словосочетании. Такие преобразования могут происходить внутри одной семантической группы – внутривидовые перекодировки (например, внутри аргументов субъектного типа) или между разными группами – межвидовые перекодировки
(например, субъектного и темпорального типов).
Я наворачивал все, что помнил из филологической терминологии. Я
старался выглядеть сильно ученым и не сильно заразой (М. Веллер).
Имплицитная сема ‘человек’ в слове зараза (‘употребляется как бран-
ное слово’ [МАС, т. 1, с. 564]) ведет к двойственной характеристике
лексемы ученый – ‘грамотный, образованный’ и ‘высококвалифициро-
ванный специалист в какой-либо области науки’ [МАС, т. 4, с. 543]. Таким образом, его семантическая роль Атрибутив меняется на Субъект
в ситуации повторной номинации.
Совмещение двух синтаксических значений в одной языковой еди-
нице наблюдается в таких контекстах.
В процессе синтаксической деривации происходит переосмысление обозначенного семантического Субъекта (у меня): он подвергается действию со стороны другого Субъекта (твоей), получая квалификацию Пациенса (семантического объекта):
– Отчего ты грустный? – Секин коснулся моего рукава.
– У меня, – говорю, – комплекс неполноценности.
– Комплекс неполноценности у всех, – заверил Секин.
– И у тебя?
– И у меня в том числе. У меня комплекс твоей неполноценности.
– Браво! – сказал я (С. Довлатов).
Как видим, происходит смена вектора за счет грамматически несвойственной сочетаемости выражения комплекс неполноценности (‘болез-
ненное осознание своих недостатков, своей неполноценности’ [МАС,
т. 2, с. 85]) с местоимением твой. При этом названное место имение не-
сет тройную семантическую нагрузку – Агенса, Пациенса и конкретизатора атрибутивной характеристики.
91
В итоге я получил полную возможность поведывать за злым зельем
свои печали эстонской кильке пряного посола, закусывая ею из разби-
того корыта (М. Веллер). Морфологическая отнесенность существи-
тельных женского рода, имеющих форму только единственного числа, к разряду одушевленных или неодушевленных грамматически может не подтверждаться (поймали кефаль (что и кого)[Ушакова,1999,
с. 29]). Такое колебание в категориальной семантике слова килька при-
вело к образованию сочетания с глаголом поведывать (несов. к поведать – ‘сообщить, рассказать’ [МАС, т. 3, с. 156]), одна из имплицитных адресатных сем которого (‘человек’) также спровоцировала своей морфологической характеристикой формирование названной выше
синтаксической единицы. Наряду с этим оказалось возможным и формирование словосочетания с глагольной формой закусывая ею (киль-
кой) (закусывать несов. к закусить – ‘заесть что-либо выпитое (водку, вино и т. п.) или съеденное’ [МАС, т. 1, с. 535]). Таким образом, в
рассмотренном зевгматическом объединении сосуществуют два объекта – одушевленный и неодушевленный.
Аттракции языковых единиц
Термин «аттракция» многозначен и служит для обозначения различных языковых феноменов в парадигматике и синтагматике. Мы будем
рассматривать межуровневые аттракции. Суть их заключается в том,
что, взаимодействуя, уподобление единиц происходит на нескольких
уровнях языка, рождая в комплексе с другими языковыми единицами
одну текстему. Такой процесс не может не отразиться на глубинном
смысле предложения, меняя его актантную характеристику.
При формировании языковой игры одним из распространенных
способов достижения комического эффекта является отождествление
либо частичное совпадение звукового комплекса слов. Это возможно
в случае обыгрывания автором дефектов речи, при котором наблюдается явление контекстуальной омонимии, или паронимического сближения лексем.
Как-то раз Григорий Борисович отправился за покупками (…) За
это время случилось вот что. Дети, играя, забежали в четвертое бунгало. Сорвали занавеску. Опрокинули банку с настурциями. Разбросали бумаги.
Писатель вернулся. Через минуту выскочил из дома разъяренный.
Он кричал соседям:
– Я буду жаловаться!.. Мои бумаги!.. Есть закон о неприкосновенности жилища!
92
И после этого:
– Как я завидую Генри Торо!..
– Типичный крейзи, – говорили соседи.
– У него, видите ли, ценные бумаги!
– Ценные бумаги! Я вас умоляю, Роза, не смешите меня!
– А главное – Торой укоряет. Мол, не по-божески живете…(С. До-
влатов).
Здесь уподобление происходит на фонетическом уровне [торъ],
морфологическом (уподобление в парадигме склонения) и струк турно-синтаксическом (возможно замещение роли обстоятельства). Актантная характеристика при этом также неустойчива: колеблется между Пациенсом, лицом, на которого распространяется эмоциональное
состояние субъекта (Генри Торо – американский писатель, мыслитель
XIX в.; представитель трансцендентализма [СЭС, 1980, с. 1354]), и
Инструментом, предметом, использование которого способствует осуществлению ситуации (Тора – ‘в иудаизме: Пятикнижие’ [РСС, 1998,
т. 3, с. 448]).
Аттракции единиц фонетического, словообразовательного, морфологического и синтаксического уровней служат для обыгрывания
семантики следующей языковой единицы: Собрал триста – четыре-
ста долларов праведным или неправедным трудом – нынче все перепуталось, стало с ног на голову, и пойди разберись, какой труд праведный – и махнул на зарубежный курорт. А в отношении доходов наш
буржуазный, бывший советский, суд всегда готов поддержать сытого и имущего. Сегодня олигарх, а завтра плут-арх (С. Есин). Фонети-
ческое сближение антропонима Плутарх и окказионализма-апеллятива
плут-арх провоцирует и наложение семем полисеманта плут (‘1. Лов-
кий и хитрый обманщик, нечестный в отношениях с людьми человек;
мошенник. 2. Хитрец, лукавец’ [МАС, т. 3, с. 146]), и приращение смысла у выделенной лексемы, отчасти определяемое семантикой нетипично расположенного в слове префикса архи- (‘приставка, употребляющаяся для выражения высшей степени признака, заключающегося во
второй части слова’ [МАС, т. 1, с. 47]), отчасти – презумпцией онима
(Плутарх – ‘древнегреческий писатель и историк’ [СЭС, 1980, с. 1027]).
Семантическая редукция
В ходе формирования языковой игры некоторые компоненты диктемы по тем или иным причинам становятся либо семантически опустошенными (языковое значение их «затемняется»), либо отсутствуют
93
в формальном плане, а восполнение недостающей информации берут
на себя другие слова текста. Это может вести к изменениям как на поверхностном, так и на глубинном уровне предложения.
Устранение обязательного компонента при сильной синтаксической
связи дает возможность читателю самостоятельно восстановить его из
контекста (стилистически – это присутствие фигуры умолчания): На-
верное, каждому человеку, смирял себя Веня, надо не только выполнять свое рабочее предназначение, но еще и слыть (С. Есин). Глагол
слыть обозначает ‘быть известным в качестве кого-, чего-либо, счи-
таться кем-, чем-либо’ [МАС, т. 4, с. 146]; в качестве его обязательных
валентностей должны быть представлены экскорпорированные Объект оценки, Оценка/Признак и инкорпорированный Субъект оценки – Аудитория. В данном случае ранговый статус За кадром получает и участник Оценка/Признак.
Возникновение нулевых элементов в составе поверхностной структуры предложения связано с проблемой так называемых инкорпорированных участников ситуации, которые имеют концепт не переменный, как у других актантов, а фиксированный с точностью до лексемы
уже в словаре. «Референциальный статус инкорпорированного участника может быть родовым (например, таков статус инкорпорированного участника женщина в концепте ситуации ‘он женат’). Но чаще
всего инкорпорированный участник находится в денотативной зависимости от другого участника той же ситуации (например, у глаголов
видеть, целовать участник глаза/губы является частью – и денотативно зависит от того, кто видит/целует) и имеет предопределенную референцию» [Падучева, 2004, c. 57]. Как мы убедились, для инкорпорированного участника эксплицироваться нежелательно, но в условиях языковой игры именно на его экскорпорации основан игровой момент. Мы
можем это наблюдать в игреме, содержащей синтаксически и семантически избыточное словосочетание окончательно умер (окончательно
наречие к окончательный – ‘не подлежащий изменению, пересмотру
или отмене; бесповоротный’ [МАС, т. 2, с. 609] и умереть – ‘перестать
жить’ [МАС, т. 4, с. 491]). Как видим, смысл ‘прекратить какой-либо
процесс навсегда’ уже присутствует в значении предиката, поэтому
наличие сирконстанта Время семантически избыточно: – Мама! – за-
плетающимся языком пробормотал Ермолкин, лег на землю и тут же
окончательно умер (В. Войнович).
94
Семантическая деривация
Семантическая деривация в языковой игре может демонстрировать приращения семемы, которые происходят исключительно благодаря внелитературному (часто окказиональному) употреблению
слов-предикатов.
–Что же мне делать?
– Колоться!
– Чем?
– Что – чем!! Сотрудничать! Рассказывать все! Чистосердечно
признаться! (М. Веллер).
Глагол колоться понимается первым участником диалога как ‘ко-
лоть себе наркотики’ [ТСРЯ XX, 2001, с. 354], поэтому данная лексема
относится к тематическому классу – Физическое воздействие – и имеет следующий набор семантических ролей: Агенс и Адресат (в одном
лице), Средство и Материал, причем емкий по семантике дериват позволяет всем участникам ситуации находиться За кадром. Второе актуализированное значение глагола колоться (= расколоться) – ‘при-
знаться в совершенном преступлении (на допросе)’ [ТСРЯ XX, 2001,
с. 660] – меняет актантную рамку так: Агенс и Адресат представляют
уже разных людей, Причина/Вина.
Я сам слышал, как один юный доктор из больницы на вопрос –
как у него дела на дежурстве – ответил, перекуривая: «Так, все ничего, одна старуха из третьей палаты загружается», т. е. на глазах
умирает (Е. Попов). Глагол загружаться (видовая пара к загрузиться)
известен в значениях ‘принять груз для перевозки (о пароходе, машине
и т.п.)’ и ‘принять на себя какую-либо работу, обязанность’ [MAC, т. 1,
с. 512]. В контексте он синонимичен умирать (глаголу бытия/уничтожения), но в отличие от него в составе актантов имеет, помимо Агенса, обязательные обстоятельственные характеристики (сирконстанты).
3.3. Скрытые грамматичеСкие категории В ЯзыкоВой игре
Скрытые категории (криптотипы) получили следующее определение: это «семантические и синтаксические признаки слов или словосочетаний, не находящие явного (эксплицитного) морфологического выражения, но существенные для построения и понимания высказывания, в частности, потому, что они оказывают влияние на сочетаемость данного слова с другими словами в предложении» [ЛЭС, 1990,
c. 457–458]. Э. Кошмидер отмечает, что скрытые категории («категории
95
подразумеваемого содержания») образуют «внутренний каркас языка»
(цит. по: [Кацнельсон, 2004, c. 82]). Можно предположить, что в языковой игре как в креативной лингвальной аномалии эта система будет
нарушена в отдельных своих звеньях.
О скрытой семантике в отечественном языкознании впервые заговорил И.А. Бодуэн де Куртенэ [Б. де Куртенэ, 1963], отмечая наличие «потаенных смыслов», затем идея «скрытой» грамматики получила развитие в трудах А.А. Шахматова [Шахматов, 1941], Л.В. Щербы [Щерба, 1957], А.М. Пешковского [Пешковский, 2001]. По мнению
С.Д. Кацнельсона, «скрытая грамматика – это грамматические сигналы, имплицитно содержащиеся в синтаксических сочетаниях и семантике слов» [Кацнельсон, 2002, c. 155].
Ю.С. Маслов, говоря о различении «открытой» и «скрытой» грамматики, подчеркивает, что речь идет прежде всего о различении чисто грамматических явлений и явлений «смешанных», лексико-грамматических
[Маслов, 1962, c. 9]. В скрытой грамматике противопоставление носит
всегда «смешанный, двойственный, лексико-грамматический характер.
Грамматическое различие при этом всегда совмещено с лексическим,
оно “скрыто”, “запрятано” в лексическом значении, как бы подчинено ему» [Там же]. Необходимым (и достаточным) условием для отнесения той или иной семантической категоризации к грамматическим
криптотипам следует считать грамматический характер ее косвенного
отражения [Булыгина, 1980, c. 338].
Скрытая категория может быть классифицирующей, «если ее значение является постоянным для данной единицы» [ЛЭС, 1990, c. 458],
или модифицирующей, «если ее значение является переменным для
данной единицы» [Там же]. «Значение классифицирующей скрытой
категории обычно является словарным признаком лексемы, а модифицирующие скрытые категории характеризуют высказывание в целом
и часто являются продуктом взаимодействия его компонентов» [Там
же]. Представим типологию скрытых категорий.
Классифицирующиекриптотипы:
– именные группы: личность/неличность, наличие/отсутствие волевого начала (для предметных существительных);
– предикаты: контролируемость/неконтролируемость (для ряда пре-
дикатов эта категория модифицирующая); статичность/динамичность.
Модифицирующие(флективные)криптотипы:
– именные группы: типы референции существительных – определенность/неопределенность, конкретность/неконкретность, прямая/
косвенная агентивность, адресат/обобщенно-личность, наличие/отсутствие волевого начала (для личных существительных);
96
– предикаты: актуальность/узуальность (применительно к сказуе-
мым «курит», «ест», «играет» и т.п.).
Изучение всего комплекса скрытых категорий и особенностей
формирования и функционирования каждого вида может послужить
предметом отдельного научного исследования. В нашей работе мы
ограничимся описанием специфики криптотипов, проявляющихся на
субъектно-предикатной оси.
‘Контролируемость/неконтролируемость’ предиката
и именные категории
Термин контролируемость/неконтролируемость был введен
в лингвистический обиход Т.В. Булыгиной [Булыгина, 1982] и А. Вежбицкой [Вежбицка, 1996]. И.Б. Шатуновский называет контролируемыми предикатами (Р) такие, «которые зависят от воли, от выбора ума
субъекта (С). От воли С, от выбора ума зависит в этом случае, быть
Р или не быть (Р или не Р). Такое Р имеет место, если и только если
С выбирает его (= в тех и только тех “возможных мирах”, в которых
С выбирает Р), и не имеет места, если С не выбирает его» [Шатуновский, 1996, c. 191].
Контролируемость как свойство ситуации в мире есть понятие градуальное, характеризующееся наличием двух «полюсов», между которыми и располагается весь спектр возможных ситуаций. «К контролируемому “полюсу” примыкают ситуации типа поступления в институт или попадания в мишень, т. е. такие, которые требуют от субъекта приложения усилий» [Зализняк, 2006, c. 521], но результативность
их зависит от наличия преграды. Такие ситуации названы И.Б. Шатуновским «частично контролируемыми» (см.: [Шатуновский, 1996,
c. 192–194; 206–211]).
«К неконтролируемому “полюсу” примыкают ситуации типа опоздания или простуды, которые нормально происходят помимо нашей
воли, однако могут быть предотвращены путем принятия определенных мер, т.е. совершения контролируемых действий» [Зализняк, 2006,
c. 521]. Анна А. Зализняк обращает внимание на то, что при таком понимании контроля ситуаций, действительно контролируемых субъектом,
в жизни нет. В таком случае лучше говорить о вероятности возникновения помех. А вот абсолютно неконтролируемые ситуации в жизни есть.
Такая асимметрия двух полюсов шкалы контролируемости в жизни
отражается в языке следующим образом. «Признак “+контроль” – всегда неустойчивый, т.е. он может подавляться контекстом: любое выражение, описывающее контролируемую ситуацию, может быть упо-
97
треблено в том числе и в предложении, описывающем неконтролируемую ситуацию… Что же касается признака “–контроль”, то у одних глаголов он может быть точно так же безболезненно устранен (таких, как опоздать), у других же он является неустранимым» [Зализняк, 2006, c. 522].
Обращает на себя внимание и следующая мысль Анны А. Зализняк
о том, что «в русском языке имеются средства, позволяющие… возложить на субъекта ответственность за неконтролируемую им ситуацию:
это глаголы умудриться и ухитриться в их ироническом употреблении (В такую жару умудрился простудиться), а также (меня) угораз-
дило» [Там же, c. 209]. О.П. Ермакова, исследуя механизмы «прагматической» энантиосемии на рубеже XX–XXIвеков, тоже отмечает наличие таких предикатов: это глаголы с модальными компонентами, такими как суметь, ухитриться, умудриться, изловчиться, удостоить-
ся, обещать, грозить, а также глаголы, называющие получение, приобретение чего-либо субъектом – заработать, обрести, огрести, схло-
потать или наделение чем-либо субъекта – наградить, одарить и др.
[Ермакова, 2008, c. 65–66].
С криптотипом контролируемость/неконтролируемость предиката
тесно взаимодействуют именные скрытые категории: агентивность/
неагентивность, личность/неличность и наличие/отсутствие волево-
го начала. Категория агентивности/неагентивности дает информацию
о субъекте высказывания: является ли он только агенсом (прямая агентивность) или только каузатором действия, совершаемого в его интересах (косвенная агентивность); ср.: Она сшила себе юбку; Они отре-
монтировали квартиру, или ложным агенсом (неагентивность), так как
действие, выраженное глаголом, не предполагает наличия субъекта,
ср.: Пошел дождь; Грянул гром.
Наличие/отсутствие волевого начала. Личность/неличность. Понятие контролируемости связано с проявлением воли субъекта. Воля – «это
способность выбора, способность выбирать, поскольку выбор предполагает наличие альтернатив (и, далее, альтернативы только потому являются альтернативами, что их несколько, как минимум, две). С волей
неразрывно связана свобода – возможность выбора из нескольких аль-
тернатив» [Шатуновский, 1996, c. 285]. Альтернативы, которые предполагает воля, – это контролируемые предикаты.
Контролируемость/неконтролируемость действия связана также с
отнесенностью именных групп к личным, неличным или безличным.
Рассмотрим, как проявляются все названные выше скрытые категории в языковой игре.
98
Надо уметь родиться у высокопоставленных родителей. Случай-
ности и закономерности жизни (С. Есин). Роль Экзисциенса синтаксе-
мы ребенок, имеющей в данном высказывании ранг За кадром, продик-
тована пресуппозицией, лексической семантикой и набором валентностей глагола родиться (‘получить (получать) жизнь в результате родов,
появиться (появляться) на свет’ [МАС, т. 3, с. 724]). Сочетаемость данного глагола с лексемой уметь (‘обладать умением делать что-либо бла-
годаря знаниям или навыку к чему-либо; обладать какой-либо способностью; быть в состоянии, мочь сделать что-либо’ [МАС, т. 4, с. 491]),
номинирующей в узусе контролируемое субъектом действие, аномальна, но, по замыслу автора произведения, она необходима для построения ироничного высказывания с управляемым словосочетанием высо-
копоставленные родители и активизацией признака «+контроль» для
родиться. Экзисциенс берет на себя аномальные роли Агенса и Кау-
затора (человек не может распоряжаться фактом своего появления на
свет, т.е. абсолютно влиять на ситуацию).
Лексическая семантика субстантивата желающие (‘те, кто желает получить что-либо, принять участие в чем-либо’ [МАС, т. 1, с. 475];
желающий – ‘человек, испытывающий желание чего-нибудь, стремление к осуществлению чего-нибудь, обладанию чем-нибудь’ [РСС, 1998,
т. 1, с. 85]) предопределяет его семантическую роль Экспериенсива, однако в связи с изменением пресуппозиции, которая вводится глаголом
поручено (‘вменить в обязанность, возложить на кого-либо исполнение чего-либо’ [МАС, т. 3, с. 308]), происходит изменение данной синтаксической характеристики на Пациенс:
– Ты будешь говорить в конце. Сначала выступят товарищи из
ЦК. А потом уж все кому не лень. Все желающие.
– Что значит – все желающие? Мне поручено. И текст завизирован.
– Естественно. Тебе поручено быть желающим. Я видел список.
Ты восьмой (С. Довлатов).
Обращаясь к семантике слова желание (‘внутренняя потребность
к достижению, осуществлению чего-нибудь, обладанию чем-нибудь’
[РСС, 1998, т. 3, с. 232]), следует заметить, что данное волеизъявление
может быть только субъективным, не навязанным никем со стороны,
однако экзистенциальная пресуппозиция (ограничение свободы воли
советских граждан) ведет к возможности формирования аномального
сочетания слов поручено быть желающим. Как следует из смысла дик-
темы, агентивность и наличие волевого начала исключаются из характеристики Субъекта (того, кто должен произносить речь).
99
В следующей диктеме безвольность личности, признаваемая ею самой, становится поводом создания языковой игры и активизации компонента «–контроль» при подмене Агенса (я→Гуревич):
Наступила пауза. Затем спокойный женский голос произнес:
– Меня забыл Гуревич… (С. Довлатов).
‘Актуальность/неактуальность’ предиката
Традиционно скрытая модифицирующая категория, связанная с конкретной или неконкретной временной отнесенностью действия, события, факта и т.п., именуется категорией актуальности/узуальности.
На наш взгляд, учитывая то, что термин узуальность чаще употребляет-
ся в словосочетании узуальное значение – ‘значение устоявшееся, при-
нятое в данном языке; значение, в котором слово обычно и естественно употребляется’ [Ахманова, 1966, c. 164], и также то, что в морфологической семантике глагола актуальная временная отнесенность характеризует действие, происходящее в определенный момент речи, неактуальное – не связано с конкретным временным отрезком [Русская
грамматика, 1980, т. 1, с. 630], считаем нужным указанную выше скрытую категорию обозначать термином актуальность/неактуальность.
Временная отнесенность глагола наступит (‘начаться, настать’
[МАС, т. 2, с. 402]) в условиях контекста (при актуализации лексических компонентов скоро ли – показатель неконкретности, завтра – по-
казатель конкретности) может меняться с неактуальной на аномально
актуальную:
– Скоро ли коммунизм наступит? – поинтересовался Фидель.
– Если верить газетам, то завтра (С. Довлатов).
По причине наличия большой семантической парадигмы такие предикаты, как делать, сделать, являться, заниматься и др., чаще других
лексем подвержены обыгрыванию скрытых семантических компонентов. В следующей игреме глагол делать выступает вначале в значении
‘заниматься чем-либо, работать, проявлять какую-либо деятельность’
[МАС, т. 1, с. 381] и реализует актуальную отнесенность действия, далее – в значении ‘(в речи) пребывать в каком-нибудь состоянии’ [РСС,
1998, т. 4, с. 28] и проявляет неактуальность:
– Твой отец хочет ехать сюда?
– Я надеюсь.
– Что он будет здесь делать?
– Стареть. В Америке ему дадут небольшую пенсию (С. Довлатов).
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]