Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Чтения по гражданскому праву. Том 2. Учение о вещах. Учение о юридической сделке
.pdf
291Учение о юридической сделке
роны и особенно противник, который подвергается нападению. И тут
могут встретиться трудности в вопросе о том, кому адресовать заявление о нападении, в иных случаях особенно, где не один участник контракта с той и с другой стороны. Такие же осложнения являются и там,
где в связи с двусторонней сделкой есть еще 3-и, заинтересованные в
непоколебимости сделки (договоры или обещания в пользу 3-го). Но
во всей силе трудность применения внесудебной инвалидации чувствуется там, где сделка есть односторонне обязывающая (публичное обещание награды) с этими разновидностями, на коих мы остановили уже
внимание выше (С. 8690). Вот на этих-то осложнениях и должны
были сосредоточить все внимание редакторы 2-го чтения. Следовало
предусмотреть в общих положениях хотя бы главнейшие разновидности разнообразных типов одностороннего волеизъявления. Если оно
принадлежало к категории empfangsbedürftige, то нападение имело
быть заявлено тому, чье восприятие необходимо для юридической силы
односторонней сделки. Если для перфекции сделки нужно восприятие
публичного установления, суда, опеки, ипотечного учреждения, то и
Anfechtung имеет быть сделана перед этими установлениями, ибо сделка есть amtsempfangsbedürftig. Натурально, опять иначе решается вопрос об адресате инвалидации, когда юридическая силы сделки не связана с восприятием с чьей-либо стороны волеизъявления (einseitige
nichtempfangsbedürftige Rechtsgeschäfte); таковы некоторые волеизъявления тестаментарные, принятие, отказ от наследства, некоторые ипотечные сделки, публичное обещание награды, для инвалидации коих
достаточно той формы ее оглашения перед инстанцией судебной, административной, перед публикой, посредством которой была перфицирована сделка в положительном ее смысле. При их посредстве происходят сношения и с самим заинтересованным. Натурально, эффект
такой инвалидации может получить распространение не по отношению к определенному только противнику, а безотносительно, erga
omnes.
Поводы к сомнениям в практичности нового метода были устранены детальной разработкой трудной задачи указать, при всевозмож-
ных комбинациях, адресата вне судебной инвалидации сделки. Указанные сейчас руководящие правила были занесены в одну общего содержания статью 143 кодекса. Некоторые частности указаны в связи
с отдельными институтами (права брачного, наследования), в состав
коих входит инвалидируемая сделка
1
. Новая метода была одобрена при
голосовании в последующих инстанциях, разрабатывавших вопрос,
превозмогающим большинством.
1
См. большие учебники по нов. Кодексу Козака, Эндемана, Дернбурга,
Leonhardà, Crome è äð.
292 Чтения по гражданскому праву
§ 61
Толкование юридической сделки. Цель его. Правила толкования
в классической системе, по Code civil и по ст. 1538 и 1539 т. Х, ч. I.
Анализ этих правил. П. 4 правил толкования. Параллель в правилах толкования закона и сделки. Восполнение пробелов в особенности. Проект Гражд. уложения. Превращение юридических актов
и изменение назначения имуществ целевых.
Порок волеизъявления может касаться не всего состава сделки и
не тех ее частей, с незыблемостью коих связан весь ее строй; он может быть частичный. И если задача юриспруденции направлена к возможному ограждению ее целости от крушения, то, натурально, эффект
аннуляции будет ограничен теми частями, без наличности коих сделка продолжает держаться в силе. Эту охранительную для целости сделки максиму латинское право выражало в общей тезе utile per inutile
non vitiatur.
Наряду с этим, во множестве случаев, где по тем или другим недостаткам состава сделки ей угрожала бы недействительность, хорошо
развитые системы черпают из самого строения института средства
все же, в той или другой мере, достигнуть той конечной цели, к которой направлено волеизъявление, посредством субсидиарной сделки.
Эта сторона дела ясно выступает наружу при изучении отдельных институтов, особенно некоторых из них. Такого рода рассчитанные препятствия разрушительному действию разных дефектов сделки встречаются и в сделках имущественного обмена inter vivos, но они обильны в актах права семейного и особенно в сделках на случай смерти.
В Риме двойственность строения институтов цивильной и преторской системы весьма содействовала этому охранению силы сделки от
опасности полной ее недействительности, так как та же конечная цель
волеизъявления, которой не удавалось достигнуть формальными актами цивильного права, достигалась, нередко ввиду менее строгих требований гонорарного права, хотя с менее законченным юридическим
эффектом, но все же под достаточной эгидой преторской юрисдикции.
Особенно яркую картину таких препятствий к вполне бесследной инвалидации сделки дает нам латинский тестамент, доминирующая цель
которого составляет установление универсального преемства тестатору. Если бы, по какому бы то ни было поводу, назначение наследника
не состоялось, то наступают условия для трансмиссии деляции. Если
трансмиссия не привела к цели, к ней может повести субституция. Нет
субституции наступают условия для приращения долей, для акресценции. То же самое во множестве других условий бессилия сделки,
293Учение о юридической сделке
по одному, более строгому, для ее действительности, и по другому,
менее строгому, критерию другой системы. Та же традиционная тенденция к охранению последней воли умирающего в современных куль-
турных обществах и в законодательствах, разрабатывающих этот вопрос с должным вниманием. Иллюстрацией этой тенденции могут служить ст. 2084, 21002103 нов. нем. гражд. Уложения.
Воспитанная на этом традиционном уважении к личности, к волеизъявлениям в сфере права частного, европейская юриспруденция разных областей и территорий крепко держится латинского предания и
ищет, ценой многочисленных аккомодаций, оградить эффект сделки
от инвалидации, если не вполне, то хотя отчасти, если не в отношении ее буквы и слова, то в отношении ее общей тенденции, конечной
цели, которой волеизъявление имело достигнуть.
Задача эта, которую, по существу, справедливо следует назвать задачей охранения силы сделки против безмерного разрушительного эффекта ее инвалидации, обнимает все институты нашего действующего права, как и старого латинского, теснейшим образом связана, как
уже было замечено выше, с основами учения о толковании юридичес-
кой сделки. Нам необходимо посему здесь же, в связи с общим учением о юридической сделке, остановить внимание и на этом учении в
особенности.
Собственно, все стороны учения о сделке, о дееспособности лиц,
о внутренней и внешней стороне волеизъявления, существенны для
правильного понимания ее природы и ее действия. Трактуя здесь вопрос о толковании в особенности, мы имеем в виду специфические при-
åìû раскрытия возможно точного и полного содержания волеизъявления, когда состав сделки в конкретном ее применении способен возбудить те или другие колебания относительно его смысла и значения.
Эта задача толкования направляется в современном, как и в римском праве, все к одной и той же конечной цели. Лучше, чем в других
современных кодифицированных системах, эта задача выразилась в
1
новом германском гражданском Уложении
. Раскрытие всего содер-
1
И здесь опять редакторы кодекса были больше проникнуты и лучше вооружены верно усвоенными преданиями и методами классической юриспруденции, чем
составители старых кодексов, как Code civ., Preusz-Landr. и австр. Allg. bürgerl.
Gesetzb. (то же видно и на ст. 700 т. Х, ч. 1), составители которых, находясь под
господствующим влиянием школы естественного права, в основу учения о сделке
ставили принцип воли человека, сознательной и свободной, а не волеизъявления,
допускающего в вопросе о его образовании те или другие пороки и дефекты, которые способны влиять на его юридический эффект. И новая нем. кодификация не
вполне свободна от некоторых традиций прусского ландрехта, о чем скажем впоследствии.
294 Чтения по гражданскому праву
жания волеизъявления имеет быть сделано из наличного его состава и
той ситуации, в которой оно последовало. В достижении этой цели важно избегнуть двоякой возможной крайности, или пуститься без всякого видимого побуждения, по принципу, к исканию естественной воли,
со всеми свойственными подлинным психическим процессам осложнениями, или же, прямо наоборот, хвататься за одну внешнюю сторону волеизъявления, цепляясь за букву, привязываясь к слову (verba
captare). На эту идею раскрытия, именно выраженного в обряде, в слове
действительного волеизъявления, art. 133 гражд. Ул. и указывает как
на подлинную задачу толкования. Bei der Auslegung einer
Willenserlärung ist der wirkliche Wille
1
zu erforschen und nicht an dem
buchstäblichen Sinne des Ausdruks zu haften.
Действительная воля (d. wirkliche Wille) в смысле ст. 133 есть та,
которая в составе сделки ставит волеизъявление в теснейшую связь с
его юридическим эффектом, стало быть, которая включает в себя не
только сделку-акт, но и сделку-эффект (см. выше. С. 264 и след.).
Это основное правило толкования дает нам вместе и руководящую
íèòü для всех истолковательных операций, коих последняя цель всегда и необходимо должна быть охранительной в возможно точном и
исчерпывающем все содержание сделки смысле, и если нельзя сохранить всего в целом составе, то поступаться надлежит возможно меньшим. И только то истолкование заслуживает своего имени, в котором
принята во внимание каждая черта выраженной воли и в итоге осталось как можно меньше разноречий или ничего не значащих речей.
При хорошо и умело формулированном волеизъявлении такой результат и есть всего чаще нормальный.
К сожалению, это не всегда бывает, и роль толкователя и судьи
тем труднее, чем меньше умения обнаруживается в формулировке
сделки.
1
Не надо думать, что наше толкование art. 133 бесспорно. Мы будем иметь
случай указать далее массу трудов юристов, какого угодно направления, трактующих вопрос и с философской, и с психологической, и с экономической точки зрения, и натурально эти расходящиеся методы и направления толкования статьи дадут статье разное освещение и очень различный смысл. Der Wille im Sinne d. 133 ist
nicht das, was von der Partei gewollt ist und möglicher Weise d. anderen Theile verborgen
bleibt, sondern was dem Erklärungsempfänger als gewollt erscheint Anderen Falls würde
133 befehlen das Unerforchliche zu erforchen (передаем сокращенно мысль Leonhardа
в сочин. d. Allgem. Theil. С. 350, о коем была речь выше). Его точка зрения есть
чисто цивилистическая и для понимания тез Гражданского уложения доминирующая, определяющая подлинный смысл ст. 133. Это не значит, что критерий деловой и экономический, в известных случаях и мотив психический должны остаться
совсем в стороне в задачах столь сложных, как толкование волеизъявления в составе юридической сделки. См. также у Herm. Isay. Die Willenserklärung. Ñ. 14 è ñëåä.
литературн. указания по этому вопросу.
295Учение о юридической сделке
Непосредственный объект исследования и путь к раскрытию содержания волеизъявления составляет доступная восприятию внешняя
сторона волеизъявления. Задача развитой системы деловых сношений
вовсе не в том, чтоб стеснять их обмен требованиями определенной и
никак не иной формы выражения воли. Кроме тех случаев, где реквизит формы есть раз навсегда установленный и обязательный, средством
для волеизъявления могут и должны служить даже немые сами по себе
факты, определенное положение, принятое лицом в известной обстановке, его безмолвие, а также и специфические способы юридического волеизъявления, движение, знак, слово, письмо со всеми усиливающими, гарантирующими, увековечивающими эффект сделки осложнениями, которые мы рассмотрели в учении об обрядной стороне волеизъявления.
Чем менее специфический характер именно юридического акта
носит на себе волеизъявление, тем задачи толкования труднее. Этих
трудностей на пути к раскрытию смысла волеизъявленного не следует, однако, опасаться интерпрету. На то или другое деяние, на безмолвие стороны, допускающее толкование в ту и другую сторону, проливает свет обстановка, в которой факт произошел, принятое вообще
лицом положение в деле, его Gesammtverhalten. Есть область отношений, в которых безмолвие, взятое в связи с обстановкой, в которой оно
обнаруживается, свидетельствует вовсе не о волеизъявлении безмолвствующего, а о его полном безразличии к тому, что происходит. Есть
ряд других комбинаций, где тому же факту молчания совершенно правильно дать смысл настоящего волеизъявления лица, хотя и безмолв-
1
íîãî
. Я получаю книжные новости, которых не заказывал, лотерейные билеты, ассортимент сигар, которых я не курю, на пробу. И эти
все попытки меня заинтересовать суть только вызов со стороны оферента, ни к чему меня не обязывающий, и мое молчание не должно
быть толкуемо в смысле волеизъявления, хотя бы на посылках было
отмечено, что безмолвие в течение такого-то срока рассматривается
как принятие предложения. Совсем иной смысл и иную силу будет
иметь то же безмолвие, когда лицо, к которому сделано обращение,
находилось в постоянных деловых сношениях с оферентом в известной отрасли операций. Молчание толкуется, наконец, нормально как
согласие, когда оно служит ответом на обращение к торговцу, которого торговые операции обращены именно к посредству в данной отрасли
дел. Чтоб отклонить такое толкование, агент (комиссионер, спедитор)
имеет своевременно дать отрицательный ответ
2
.
1
Isay. Willenserklär. Ñ. 26, êîí.
2
См. эти сопоставления институтов разного характера и хорошо разработан-
ные подробности у Дернбурга. Dé bьrgerl. R., который сопоставляет нормы права
296 Чтения по гражданскому праву
Очевидно, в способах волеизъявления не специфически юридических необходимо, для их истолкования, всякий раз считаться с общим
принятым данными лицами положением, с характером их сношений
вообще (Gesammtverhalten). Сделки разного типа, биржевые, торговые
вообще, вексельные в особенности, или сделки общего права, разли-
1
чаются не только свойственным им стилем
, но и требуют особых приемов, толкования, иногда необходимо с помощью профессиональных
или сведущих в местном обычае людей.
Индивидуализация в толковании волеизъявления может оказаться
необходимой не при этих только случайных, так сказать, средствах
определить наличность воли, но и тогда, когда путь к раскрытию воли
открывает слово, письмо, обрядная речь, специфическое средство волеизъявления. Ибо и здесь нередко надо вперед установить способ выражения известного лица, быть может, своеобразный, но не оставляющий сомнений, объективно известный в круге людей, ему близких
Если задачу интерпретации составляет охранения волеизъявлений, а
не высмеивание их, то средства, ведущие к этой цели, одинаково хороши. В тех случаях, где волеизъявление не вызывает сомнений, надо
держаться прямого выраженного в нем смысла. Юлий Павел дал этому положению характер общего правила интерпретации по отношению к словесным волеизъявлениям. Cum in verbis nulla ambiguitas est,
non debet admitti voluntatis qvaestio
3
. Это положение может быть применяемо не к одному волеизъявлению посредством слова, но и к другим способам изъявлять волю. Наше действующее право выражает то
4
же правило в применении к договорам
в особенности. Наше право,
2
.
торгового, общего с большой пользой для освещения разных систем не только в
особенной, но и в общей части своего трактата. У нас редакционная комиссия задумала в известном отношении широко свою задачу (в другом, как я имел случай
указывать, слишком узко, рассчитываю проект общего и торгового права только на
территории действия Х т., ч. I). Следовало, согласно этому, натурально, и учениям
Общей части дать надлежащее развитие. Мы, однако, в кн. I проекта не находим не
только правил толкования, применительных к сделкам общего и торгового права,
но и вовсе никаких в составе общих положений. Не хватило времени! Всего ведь
каких-нибудь двадцать лет! Где ж тут все сообразить?..
1
Îá ýòîì âûøå. Ñ. 102 è ñëåä.
2
Немецкая практика знает случай отказа своей библиотеки хорошему приятелю, причем, однако никакой библиотеки не оказалось налицо; но зато было бесспорно установлено, что покойный библиофил этим термином всегда именовал
свой винный погреб. Что касается самого разделения между ausdrückliche è
stillschweigende Willenserklärung, то вопрос имеет у немцев обширную литературу
(см. обильные указания у Herm. Isay. Die Willenserklärung. Ñ. 2752).
3
L. 2501. D. de leg. III.
4
Т. Х. Ч. 1. Ст. 1538, где по заглавию, не толкование, а исполнение договора
составляет предмет регламентации закона.
297Учение о юридической сделке
как и западные его образцы, ставит в вопросе об исполнении договоров точный разум оных (1536), как руководящий критерий исполнения их
1
. Только в тех случаях, где слово или иной способ изъявления
воли допускает двойственность, ambiguitas, путь к раскрытию смысла
волеизъявления из прямого, кратчайшего, становится обходным и более или менее отдаленным.
Но каковы бы ни были трудности, встречаемые интерпретом на
пути к раскрытию смысла волеизъявления, он должен этого достигать
в интересе охранения силы правомерных волеизъявлений и ограждения гражданского обмена от колебания юридических сделок.
Примиряя интересы личные и социальные в составе юридической
сделки, нормы развитых цивильных систем и постоянная практика истолкования сделок дают в результате некоторые руководящие макси-
ìû для случаев устранения неясности и восполнения недосказанного
в составе волеизъявлений. Дальше общих руководящих максим правила толкования не должны идти, ибо исследование смысла приватных волеизъявлений не может быть заранее введено в рамки детальных указаний и неизбежно должно предоставлять суду некоторую свободу индивидуальных изысканий и применительной к отдельным случаям оценки значения и силы того или другого способа выразить волю
в данном случае.
При этом наиболее общее руководящее правило интерпретации,
которое новое немецкое Уложение ставит во главе угла, для любых
сделок, выражено им в ст. 157, но в применении особенно к сделкам
договорным. Это общее правило, которое, по весьма распространенному мнению, должно быть отнесено не только к договорам, но и ко
всем сделкам, требующим восприятия (empfangsbedürftige). Таким образом, новейший из современных кодексов считает критерий добро-
совестности обязательно применимым к массе цивильных волеизъявлений. Всякий раз, когда надо истолковать неясное в той или дру-
1
Неустойчивая формулировка статей т. Х, ч. 1, особ. в этом вопросе ст. 1538,
1536, конечно, не заслуживает подражания. Эти статьи, как и более или менее им
соответствующие статьи других нов. кодексов (мы их все далее исчерпаем) об истолковании сделок, как и законов, основаны на всех известных латинских текстах,
касающихся того же предмета. Но посреди этих статей поставлена ст. 1537, которая неподражаема не в смысле неустойчивости, а в смысле наивности. Вторую часть
этой статьи надо прочесть в подлиннике. Вопрос может быть поставлен так: по
какому соображению казна должна соблюдать свой договор? Для всех лиц этот
вопрос разрешается тем соображением, что такова общая для всех норма гражданского права (см. ст. 569. Т. Х. Ч. I), а для казны ст. 1537 знает особый мотив верности данному слову, притом весьма практический, для сохранения народного дове-
ðèÿ. Значит, только по расчету и ничего более?! Это наивное заявление давно пора
выбросить из Свода гражданских законов.
298 Чтения по гражданскому праву
гой мере волеизъявление указанной категории, толкователь обязан следовать тому смыслу сделки, которого требует вера и верность в применении к гражданскому обмену, wie Treu und Glauben es erfordern
(157). Если речь идет об исполнении (как это выражают наши ст. 1536
и 1538) сделки, то кодекс немецкий, несравненно точнее указывая этой
задаче место в системе, ставит для должника обязательство выполнить
принятое им на себя совершение (Leistung) wie Treu und Glauben es
erfordern (BGB. Аrt. 242).
Статья 1539 т. Х, ч. I говорит, что договоры должны быть изъясняемы по намерению и доброй совести, но ничего приближающего в
общем этот реквизит к практике наши легальные нормы не указывают.
Мы уже имели случай сказать выше, что такое идеальное для гражданского обмена требование законодателя, выраженное в абстрактной
форме и подлежащее ближайшему применению в истолковательной
деятельности суда, могло бы открыть широкий простор личным взглядам того или другого толкователя или исполнителя и подвергнуть критерий добросовестности в обмене опасности величайшего непостоянства. Законодатель, расчетом которого в этой максиме руководит главным образом интерес социальный, не мог оставить этой стороны дела
без внимания. И он действительно вводит в состав указанной истолковательной максимы, наряду с совершенно абстрактным и идеальным
понятием Treu und Glauben, вполне практический и деловой общий
критерий для определения наличности этих признаков в конкретном
случае в этих словах mit Rücksicht auf die Verkehrssitte (ñì. óêàç. 157
ñò. BGB).
Таким образом, судья не ищет всякий раз, когда ему приходится
толковать сделку wie Treu u. Glauben erfordern, идеальных начал взаимного доверия, а ограничивается применением общепринятых в социальных кругах, коих ближе касается данная сделка, правил и посто-
янных обычаев обмена интересов, и в духе этих установившихся обычаев из двоякого возможного понимания сделки (ambiguitas) дает перевес тому, который ближе отвечает указанному требованию. Это и
составляет, по господствующему пониманию толкователей нового кодекса, смысл указания на Verkehrssitte в только что разобранных нами
§ 157 и 242 BGB. Отсюда получается хотя единый в принципе, но легко прилаживаемый к отдельным типам сделок постоянный руководящий критерий добросовестности, иной для сделок общего права, иной
для торговых, банковских, биржевых операций.
Такая же тенденция сохранить, при возможном двояком смысле
волеизъявления, тот его смысл, при котором сделка останется в силе,
отвечает также социальному интересу надежности гражданского обмена. К этому принципу постоянно возвращаются in ambiguis
299Учение о юридической сделке
orationibus классики1. Если часть сделки допускает двойственность понимания волеизъявления, то надо выбрать тот смысл, который более
соответствует целому ее составу. Если приходится избирать тот или
другой смысл, из коих один удобнее для верителя, другой для обязавшегося, толкование должно склоняться в пользу последнего. Наконец,
есть ряд отдельных сделок, ненарушимость коих фаворизуется правом
в особенности, таковы тестаменты (fr. 12 de R. I.), назначение приданого, отпущение раба на волю (римское право), брачное сожительство
2
(право каноническое)
.
Множество этих охранительных правил толкования и этих оптимистических заветов перешло в нашу практику и вошло в состав действующих и поныне западных кодексов. Некоторые из этих правил ут-
3
ратили свое прежнее обоснование
, но для старых правил подыскиваются новые основания (все же в пользу заемщика, как нуждающегося
в кредите, в пользу нанимателя, покупщика), часто вовсе не соответствующие действительности. Впереди других в репродукции классических правил толкования идет Code civ., за ним другие европейские
и наша кодификация (ст. 1539, п. 5).
По образцу Code civ., не выделившему еще понятие сделки вообще, и наш т. Х, ч. I трактует правила толкования (только под титулом
исполнение, à íå толкование, interprétation, êàê â Ñode civ.; òàê îíî ñâîå-
образнее, да, кстати, и безграмотнее!) в применении к договорам, а не
к сделкам вообще (ст. 1536 и след.). Они все введены в состав ст. 1538
4
и 1539, и если бы не были частью дурно переведены
, частью скомканы из ряда хорошо расчлененных отдельных артиклей (C. c. Аrticl.
11561164) все почти в одну долговязую и ничего от этого не выиг-
1
Марциан (I. 96 de R.I.), особенно Юлиан (1. 67, ibid., из двух возможных сентенций та удержится в силе quae rei gerendae aptior est) 1. 12 de reb. dub., Ульпиан è
äðóã. (ñì.: Vangerow. Lehrb. d. Pandekt. 7-å èçä. B. 1. § 102).
2
Òàì æå.
3
Ñì. ó Вангерова ¹ 6 и 7 в § 102, где Цельз и Папиниан склоняют, при возможном двойственном выходе, весы в пользу обязывающегося, в пользу покупателя, съемщика в наеме, ибо от противной стороны зависела точность формулировки
сделки. В наше время далеко не всегда эта сторона (кредитор, продавец, сдатчик)
диктует условия.
4
Трудно допустить, чтобы слова clause susceptible de deux sens (латинская
ambiguitas) следовало переводить слова двухсмысленные; между тем перевод старых кодификаторов так пришелся по вкусу и юным, что они выпустили только букву õ из прежнего текста и удержали слова двусмысленные в ст. 67 кн. 5 Проекта, как
они украшали текст нашего Свода (самый закон, откуда все это взято от 1830 г.) с
1832 г. Не следует, конечно, смешивать понятия ambiguitas с так назыв. экивоками,
тоже своего рода двусмысленностями, но больше водевильными, которые могут
faire insulte
à le pudeur des dames.
300 Чтения по гражданскому праву
рывающую статью1, то не заключали бы в себе ничего неправильного.
Детальные правила толкования по Code civ., имеющие корень в пандектах, хотя далеко не отчетливо, удачно и законченно, воспроизведены в последовательных пунктах и нашей статьи 1539.
1
Кодификаторы старые сбивали несколько articl. Code в одну статью, новые
разбивают одну на несколько, внося, конечно, и сверх этой хитрой работы кое-что
собственное в обиход отечественной юриспруденции. Новые кодификаторы никак
не хотят удержать за понятием договора единственного свойственного ему и всякому сразу понятного смысла, именно, сделки существенно двусторонней. Их тянет
какая-то неведомая сила к различению непременно двух видов договоров, односторонних и двусторонних. То, что они под этим разумеют (ст. 5) детски простая
вещь, но термин односторонний договор создан для того, чтоб производить путаницу. По обязательствам, которые порождает обязательственный договор, могут
быть различаемы договорные обязательства односторонние и двусторонние. Рядом с обязательственным договором некоторые систематики ставят договор ñ âåù-
ным действием, dinglicher Vertrag (напр., traditio). Когда эффект договора не вещный, а именно обязывающий, то по этому признаку одностороннего или обоюдного обязательства, на нем основанного, не договоры (pacta, conventions, соглашения, условия), а тем или другим способом (consensu, re, verbis, litteris) возникающие из соглашения долговые обязательства, исковые требования, контракты мог-
ли быть односторонними или обоюдными. Это расчленение знает исстари латинская система (1. 7 § 2 D de pactis, 1. 50 de R. I.). Французские кодификаторы, люди
грамотные, передают это противоположение, приводя не только латинские, но и
греческие речения, которыми принято было обозначать две категории на соглашении основанных исковых обязательств. Le contrat est une convention, par laquelle une
ou plusieurs personnes sobligent (art. 1101). Le contrat (à íå la convention) est
synallagmatique ou bilatéral lorsque les contractants sobligent péciproquement les uns
envers les autres (у классиков ultro citroque). Итак, не договор, который не может
быть односторонним (если мы не хотим договориться до чего-либо, до греха, у
Даля под словом договорить), а возникшая из договора связь, обязательство, будет односторонним или обоюдным. Остзейский свод именно к этому и идет в своих
разъяснениях понятия договора, для коего необходимо взаимное соглашение и толь-
ко, тогда это договор в обширном смысле, и долгового договора (Schuldvertrag,
имеющего целью установить право требования) или договора в тесном смысле (ст.
3105). Только к последней категории договоров, т. е., по нашей терминологии, к
обязательному договору, Schuldvertrag, также obligatorisher Vertrag), согласно его
существу, относится обещание одной стороны и принятие другой, или взаимное с
каждой стороны обещание (ст. 3106). Здесь же в скобках указаны для одностороннего обещания термин односторонний, для взаимного дву- и многосторонний договор (там же). Этих нелепых терминов чуткая к грамотности мысль переводчика
вовсе не придерживается; в других статьях свода мы встречаем везде термины ïðà-
во требования у одной стороны, обязательство или обязанность другой стороны
или обеих (ст. 3031, 31163119). Упрек, который можно сделать составителям в
том только, что они понятие одностороннего договора не вычеркнули вовсе, лишь
поставили в скобках. Наоборот, в нашей легальной и литературной терминологии
постоянно видно смешение и безразличное употребление терминов договора и îáÿ-
зательства (ст. 15491, ст. 569, 570, 571). С терминологическими недочетами счи-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]