Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Чтения по гражданскому праву. Том 2. Учение о вещах. Учение о юридической сделке
.pdf
101Учение о юридической сделке
Между тем и другим посредствует так называемая Vertrauenstheorie,
теория доверия, где задача в том, чтоб примирить крайности обоих
учений и дать выход из трудностей широким применением меры добросовестности в случаях столкновения волеизъявлений с действительной волей лица (особенно Hartmann).
Насколько эти группировки писателей в ту или другую категорию
по направлению их задач произвольны, легко заключить из того, что
иногда один и тот же писатель попадает у одного рецензента в одну, у
1
другого в другую группу
.
Всего менее удачной надо назвать третью группу, которая ставит
себе задачу примирения там, где рознь происходит вовсе не по основаниям теоретическим, не по причине разномыслия ученых, а по причине двойственности явлений в самой жизни, в самом обороте гражданском.
Не колеблясь, можно сказать, что ни то, ни другое из двух указанных противолежащих учений не есть построение на воздухе и что каждое найдет себе в жизни оправдание, но каждое лишь в своей сфере
правоотношений и институтов.
В общем, конечно, так называемая Willenstheorie обращена скорее
к прошлому, чем к будущему, ибо возможность исследования явления
обмена по существу, со всеми индивидуализирующими состав каждой сделки моментами, предполагает больше простоты и естественности, примитивности правоотношений. Наоборот, сделки, сила коих
основана вся на внутреннем формализме âîëè, íà òîì результате
предшествующих процессов, который оказался в волеизъявлении,
Erklärungstheorie, и где нельзя допустить всякий раз изысканий соответствия этого внешнего момента внутреннему и их поверки, обращены к будущему, к выработанному деловому обмену, к кругу лиц и институтов, требующих полной деловой зрелости и способности бесповерочно и бесповоротно решать сложные проблемы направления сделок к ясно сознанной и определенно намеченной цели.
Нельзя, однако, сказать, чтоб в какую-либо эпоху один тип строго-деловых и формально-законченных волеизъявлений составлял исключительное явление гражданского обмена, не допускающее отнюдь
наряду с ними и такой сферы юридических сношений, где очень возможны приноровления силы сделки к обстоятельствам, к свойствам
лиц, отношений, целей.
1
Ср.: Обозрение у Эннекцеруса, особенно с. 75, у Регельсбергера. Pandekten.
§ 140. Пр. 3 (с. 512) и сейчас указанный обзор этих попыток у Эндемана. Ñ. 334.
Ïð. 4.
102 Чтения по гражданскому праву
Это будет в любом жизненном процессе обмена тот же самый
дуализм типов правоотношений, институтов, систем, которого основные черты до такой степени рельефно выразились в истории развития латинского права.
Соответственные явления есть повсюду, хотя бы не в столь рельефном выражении, и исчерпать это противоположение в общем очерке сделки, не касаясь более или менее полно отдельных институтов,
нет возможности.
Мы перейдем засим к положениям нашего законодательства, в коих
выраженный статьей 700 реквизит непринужденного произвола и со-
гласия подвергается, в практических целях, в той или другой степени,
технической обработке.
Мы видели выше, что в случаях, где волеизъявление не обнаруживает никакой двойственности в истолковании его смысла, латинское
учение вовсе не допускает вопроса о воле, voluntatis qvaestio.
Очень близко к этому наш закон требует, чтобы договоры были
изъясняемы по словесному èõ смыслу (1538) и только в случаях âàæ-
ных сомнений допускает исследование намерений и доброй совести в
их составе (1539).
Однако в любых ли сделках и всегда ли с одинаковым эффектом,
даже при этих ограничениях, может быть допущено такое исследование внутренней стороны волеизъявлений?
Возьмем простой случай, который указывает нам ст. 72 Векс. уст.
(ныне заменен.; см. ст. 116). Акцептант векселя забыл, что он принял
вексель в одном образце, когда этот образец был ему представлен для
акцепта (prima). По прошествии некоторого времени после принятия
ему предъявляют другой образец (secunda; ст. 14 стар., 115 нов.). Он
принимает ошибкой и этот последний образец. Затем оба образца
предъявляются ему один за другим от разных векселедержателей, к
коим они дошли по правильным надписям, к платежу. Тогда акцептант со всей ясностью представляет себе свою ошибку и забывчивость,
вследствие которой он вынужден теперь платить два раза всю вексельную сумму сполна.
Дает ли такая ошибка, такое забвение, правильное, в смысле вексельного права, основание для отказа в платеже, или акцептант обязан
произвести платеж и по первому, и по второму образцу полностью?
Закон наш отвечает без всякого колебания, что акцептант обязан
платить по обоим образцам.
Вот простейший пример внутреннего формализма воли, который
дает наше законодательство. Есть волеизъявление, никаких пороков
воли не видно ни в том, ни в другом векселе, волеизъявление консти-
туирует наличность воли, как публикация наличности закона, è íè-
103Учение о юридической сделке
какие дальнейшие изыскания не могут ни на минуту задерживать осуществление нормы или выполнение обязательства.
Нельзя идти дальше в измерении силы сделки одним критерием
внутреннего формализма воли. Такова техника этих сделок, которая,
вне всякого сомнения, входит здесь в практических целях обмена в самое живое противоречие с подлинной, материальной стороной воли
лица.
Нигде не будет больше у места вспомнить латинское изречение
jus civile vigilantibus scriptum est. Требование бдительности кажется
суровым. Институт не допускает ни на минуту забывчивости, никакой
ошибки. Здесь все вменяется.
Какой же результат?
Очевидно, есть эпохи, есть системы, есть институты, где человек
актом своей воли, своего самоопределения, создает бесповоротно правоотношения такого чекана, с которыми в практике цивильного обмена не в силах выдержать соперничества никакие в мире материальные
ценности.
Составляет ли такой формализм волеизъявления для нашего права
особое свойство только одной категории сделок, именно сделок торгового права, или мы видим то же и в общих институтах гражданского права?
В институтах общего права это не есть общая черта, но присутствие ее видно и здесь. Итак, ст. 2015 говорит: не приемлются никакие показания ни должника, ни наследников его о безденежности êðå-
постных заемных писем. Множество сделок ипотечной системы, как
увидим впоследствии, носит такой же формальный и бесповоротный
характер в смысле их силы и действия на правоотношения, связанные
с порядком ведения этих записей.
Это отдельные случаи, освещающие нам явление внутреннего фор-
мализма воли в сделках, направленных на изменение правоотношения
в составе того или другого института.
Но нет ли общих руководящих положений в составе нашего гражданского кодекса, коими это свойство юридической сделки определялось бы в составе любого института?
Вслед за указанной статьей 700 мы читаем в статье 701: произвол
и согласие (на коем утверждается сила сделки) должны быть свободны. Свобода произвола и согласия нарушается: 1) принуждением и
2) подлогом.
Это два главных явления, в коих закон допускает исследование
внутренней стороны волеизъявления, в целях ограждения гражданского обмена от излишеств юридического формализма, способных войти
в прямое противоречие с чувством справедливости.
104 Чтения по гражданскому праву
Мы увидим, что стремление исследовать внутреннюю сторону волеизъявления в развитых системах не ограничивается этими двумя случаями. Вопрос о силе волеизъявления подвергается сомнению еще в
ряде других случаев. И мы найдем в составе нашего права ответы на
эти проблемы, хотя и не в составе общих положений о способах приобретать права на имущества, а или в общем учении о договоре, или в
применении к отдельным сделкам.
Итак, в связи с вопросом о силе сделки мы исследуем вопрос î ïðè-
нуждении, об ошибке, о симуляции, волеизъявлении шутливом, скрытом намерении при совершении сделки и о сделке фидуциарной. Íà-
конец, здесь же, в связи с общим вопросом об отношении волеизъявления к подлинным процессам воли, мы рассмотрим строение абст-
рактной сделки.
§ 48
Внутренний формализм воли (продолжение). Действие принуждения
на силу сделки. Понятие принуждения в системах западных, в рус-
ском праве эпохи Уложения и современном. Условия осуществле-
ния притязаний потерпевшего.
Современные кодексы находятся в этом учении под общим и очень
1
выраженным влиянием латинского права
. В составе Общей части (в
Остз. код. Кн. 4. Разд. 1. О юридических сделках вообще. Ст. 2981
2989 о принуждении) теперешних кодексов приводятся положения,
знакомые из пандектных систем, и в общем мы на них здесь останавливаться не станем. Характернейшую для внутреннего формализма
âîëè тезу дает нам знаменитый текст Юлия Павла, возбуждавший во
все времена массу истолковательных попыток между юристами. Si metu
coactus adii hereditatem, puto me heredem effici, qvia qvamvis si liberum
esset noluissem, tamen coactus volui; sed per praetorem restituendus sum,
ut abstinendi mihi potestas tribuatur (1. 21. § 5. D. 4. 2).
Итак, нет сомнений, что сделка, вынужденная силой, не теряет
формальной действительности по одному этому обстоятельству, и
все, что допущено со стороны претора против юридических последствий такого акта, ограничивается предъявлением спора в течение ко-
1
См.: Пандектные учебники. Из специальных трактатов особ.: Schlieman. Die
Lehre v. Zwang (1861 ã.). Ñò. Kohler Jos. в Jahrb. Iheringа B. 25. Есть и русские
работы, указанные Анненковым; см. также: Поворинский. Систем. указ. 2-е изд.
(1904).
105Учение о юридической сделке
роткого, обыкновенно годового, срока (ср.: Нов. герм. улож. Ст. 123 и
124).
Наше законодательство в составе Гражданского
2
жениях его общих
, постановляет: произвол и согласие (как условие
1
кодекса, в Поло-
действительности сделок, см. выше) должны быть свободны. Свобода
произола нарушается 1) принуждением и 2) подлогом.
Мы будем говорить здесь только о принуждении.
Естественно, что как только в системе преторской римской и в нашей действующей дозволено было оспаривать силу сделки (или способа приобретения прав) доказываньем принуждения или насилия, под
влиянием коего последовало волеизъявление, как и там и тут у нас явилась настоятельная необходимость установить с юридической точностью понятие и квалификацию того насилия или принуждения, которое способно дать основание для признания судом недействительности юридической сделки.
Закон наш говорит в рассматриваемых статьях не о vis absoluta, а
о так назыв. vis compulsiva. Таков смысл статьи 702. Принуждение
бывает, когда кто-либо, быв захвачен во власть другого, принуждается к отчуждению имущества или к вступлению в обязательство насильственно, страхом настоящего или будущего зла, могущего постигнуть
его лицо или имущество. Проект формулирует понятие принуждения,
в ст. 61, крайне сжато, с некоторыми поправками ст. 702, о коих будет
сейчас сказано.
Нет сомнения, что весь состав статьи 702 может иметь место и не
дать никакого повода к оспариванию сделки, если metus не есть injustus
ex parte inferentis, т. е. если и захват и угрозы произведены призванной к этим актам властью в тех случаях, где подобный образ действия
имеет свое легальное основание.
Французский кодекс предусматривает возможность ссылки на при-
нуждение для инвалидации сделки в таких случаях, где весь metus составляет простая crainte révérentielle envers le p
ère, la mère ou autres
ascendants (почтительный страх перед старшими), sans quil y ait eu de
violence (без наличности каких бы то ни было насильственных действий, Code civ. Аrt. 1114). В этих случаях страх не инвалидирует силы
сделки.
1
Наряду с этим идут положения Уголовного кодекса. Ст. 15451548 (угрозы),
1601 и след. (завладение), 1686 и след. (принуждение к даче обязательств) и проч.,
причем наше законодательство далеко не так оконченно обособляет vis ac metus в
цивильном смысле от действий преступных, как это видим в западных системах.
2
Есть и особые, напр., для брака. Т. Х. Ч. I, и ст. 37. П. 1, и ст. 133, о чем
позже.
106 Чтения по гражданскому праву
Немецкая практика предусматривает вопрос, будет ли ничтожной
уплата долга, когда я вынудил ее угрозой? И отвечает, конечно, отрицательно, хотя бы самый акт угрозы и представлял собой противозаконное действие (ты будешь избит, если не уплатишь в срок). Если,
однако, вынужденное действие составляет дарение, тогда сделка может быть инвалидирована (Konrad Cosack. Lehrb. des deutsch. Bürg. R.
1
).
§ 65
Будет ли угроза жалобой духовной власти
2
со стороны девицы, которой выдано денежное обязательство для устранения ее притязаний
к обманувшему ее надежды сожителю, достаточным основанием для
признания недействительности обязательства? Мы этого не думаем,
хотя в нашей практике есть по этому поводу колебания.
Указание в ст. 702 особого признака насилия в словах, быв захва-
чен во власть другого, не существенно для понятия принуждения, устраняющего свободу произвола. Этот признак взят кодификаторами в
состав статьи 702 из гл. Х, ст. 251, Улож. царя А. М., где читаем: а
будет кто напишет на кого в большом долгу заемную кабалу, или иную
какую крепость в большом деле за очи и написав ему крепость çàçî-
âåò его к себе или к иному кому-либо на äâîð и велит ему к той кре-
3
пости руку приложить
. Конец мы сейчас укажем. Но ввиду несомненно казуистического характера этого положения следует видеть в
нем лишь тот путь, который ищет себе пробить нормальный процесс,
направленный, в случаях принуждения, на обнаружение подлинной
воли потерпевшего. На каждом отдельном признаке понятия нет, в этих
случаях, основания останавливаться как на существенном для самого
понятия.
За этой несущественной чертой принуждения указанная статья, не
ограничивая, подобно Уложению, споров по поводу принуждения од-
1
Вопрос о противоправности угрозы очень спорен. Литература у немцев обиль-
íà. Ñì.: Эндеман. Учебн. Т. I. § 72. Примеч. 17, 22, 23 и полемику с v. Blume по
вопросу о применении ст. 123, где показан признак противоправности
(widerrechtlich), è ñò. 138, ãäå ðå÷ü èäåò о добрых нравах (gegen die guten Sitten), к
разным случаям и особенно к вымогательству гонорара со стороны хирурга от близких оперируемого (ст. Блуме â Jahrbüch. Ihering. Ò. 38. Ñ. 226 è îñîá. 259).
2
Опасение, которое вызывает жалоба обиженной девушки, заключается в том,
что духовная власть может де не допустить венчания обидчика с другой девицей.
3
Вся статья носит совершенно казуистический характер. Предположен подлог
с соучастием площадных подьячих. Для сыска необходима челобитная. Санкция
закона выражена уже общее и за всякую нарядным делом по неволе (в старых памятниках вместо неволи встречается выражение вымученная кабала) взятую кабалу
указано тяжкое наказание, кнут, тюрьма, а площадным подьячим отсечь рука; ст.
254 указывает крайне характерную для эпохи угрозу тяжкими наказаниями для тех,
кто лживить будет крепость прямую, а не нарядную.
107Учение о юридической сделке
íèìè большими делами, определяет, какого рода угроза должна быть
рассматриваема как достаточная для того, чтоб подавить свободный
произвол и вынудить к совершению требуемого акта. Это должен быть
страх настоящего или будущего зла, могущего постигнуть лицо угрожаемого или его имущество (702).
Определение свойства страха для этих случаев составляет заботу
всякого развитого законодательства и юриспруденции. Старое право
шло к устранению наветов в принуждении и угрозах путем угроз тяжкими наказаниями тем, кто лживит подлинные акты (то же ныне, см.
1
ñò. 704706)
. Позднейшие нормы ищут установить постоянные признаки, при которых угроза может действительно заставить угрожаемого предпочесть меньшее зло большему.
Право римское требовало, чтоб это был metus non vani hominis, не
пустой страх, а такое опасение, которое может поколебать волю солидного человека (homo constantissimus 1. 6 D. h. t.). Французское законодательство допускает понятие насилия, violence, только при условии quelle est de nature
à faire impression sur une personne raisonnable,
когда при сем угроза внушает страх значительного, сейчас наличного
зла (mal considérable et présent) для лица или имущества угрожаемого
(1112). Нельзя не сказать, что это прием весьма целесообразный для
улучшения старого метода угроз наказаниями за лживые обвинения.
Но и этот комментарий к свойству страха еще все-таки недостаточен,
чтобы служить надежным практическим руководством для судьи в
трудной задаче исследования внутренней стороны волеизъявления.
Ввиду этого указанный article требует, для определения действия угрозы в каждом данном случае, внимания к возрасту, полу и общественному положению лица (on a égard à lâge, au sexe et à la condition de la
personne).
Указанные здесь признаки угрозы тщательно выработаны в Cod.
civ. на совершенно точной основе пандектных текстов и еще ближе
разработаны и приноровлены к разнообразию жизненных явлений тоже
2
в духе позднейших латинских учений
.
Все, что в нашей статье 702 выражено слишком обще, с одной стороны, и, с другой, не досказано, лежит, скорее всего, на ответственности кодификаторов.
1
То же в изобилии дают памятники средневековой юстиции на Западе. См.,
напр., у Jobbé-Duval. Etude historique sur la revendication des meubles. 1881, где много указаний и на немецкие исследования.
2
Ñð. îñîá.: Савиньи. System. Т. III. § 114; то же в изд. Code civ. Dard с указаниями на пандектные тексты. Такие же указан. сделаны в официальн. изд. Свода гражд.
узакон. губерн. Прибалтийск.
108 Чтения по гражданскому праву
Ссылка на гл. Х, ст. 251, Ул. ц. А. М., которая одна подведена под
статьей 702, ничем не оправдывается, ибо ст. 251 Ул. совсем не содержит в себе требования страха настоящего или будущего зла, мо-
гущего угрожать лицу или имуществу. По существу, это условие, до
крайности широко поставленное и вовсе не соответствующее ни art.
1
Cod. civ. (1112), ни латинской системе
. Такое зло, которое еще когдато, в будущем, может угрожать лицу или имуществу, разве в очень редких случаях способно носить характер неотвратимого, против которого нет других средств, кроме подчинения вымогательствам и насилию.
Чтоб дать юридическую определенность таким угрозам, их надо разработать в частностях, чего не делает наш закон вовсе.
Если мы, таким образом, находим признаки принуждения, данные
статьей 702, до крайности широко поставленными и не соответствующими ни национальной, ни латинской традиции, то, с другой стороны, ограничение настоящего или будущего зла имуществом или ли-
цом только самого угрожаемого представляет собой столь же неудачное отступление, опять и от национальных и универсальных традиций, не имеющее за себя никаких оснований и соображений. Известный текст Юлия Павла (1. 8, § 3 D. 4. 2) справедливо указывает, что
родителей, по их любви к детям, гораздо легче напугать угрозами, направленными на их детей, чем на них самих (qvum pro affectu parentes
magis in liberis terreantur). Французский Code допускает инвалидацию
сделки по поводу насилий, направленных не только против самой partie
contractante, но и против ее супруга, или против нисходящих и вос-
2
ходящих ее родственников (sur son époux ou sur son épouse
, sur ses
descendants et ses ascendants, art. 1113). Нет никакого сомнения, что
эти положения, хотя чуждые нашему кодексу, несравненно ближе соответствуют и нашим нравам, и нашему правовоззрению, чем сухая и
черствая статья 702 т. Х, ч. I. Аргументировать это нетрудно с помощью того же Уложения ц. А. М., из коего взят не существующий в
нем страх будущего зла, могущего постигнуть ìîå лицо или имущество, и опущена семейная солидарность, так ярко выраженная в положениях того же Уложения о вознаграждении потерпевших членов
семьи за обиды то вдвое, то вчетверо, то вполы против главы семьи
(см. т. 1. С. 298). Мы уходим, таким образом, благодаря неумелым приемам кодификации, в отдельных и далеко не маловажных пунктах, с
1
Metum praesentem accipere debemus, non suspicionem inferendi ejus (L. 9 pr. D.
h. t.). Если бы наш кодекс ввел еще угрозу оклеветания, то это потребовало бы
особого толкования. Неотвратимость зла составляла в латинской системе тоже важную черту угрозы (impetus qvi repelli non potest L. 2 D. h. t.).
2
По отношению к жене viris bonis iste metus (страх бесчестия жены) major,
qvam mortis esse debet. L. 8. § 2 D. 4. 2 (Юлий Павел).
109Учение о юридической сделке
нашим национальным кодексом много дальше от национального
правосознания, чем совершенно чужие для нас, но хорошо составленные кодексы иноземных прав. В этом отношении проект дает вполне
целесообразную поправку, распространяя действие страха на совершающего сделку не за себя только, а также и за его близких (ст. 61).
Дальнейшая и очень существенная недомолвка нашего кодекса в
этом вопросе заключается в том, что в нем вовсе нет указаний на связь
насильственного действия с актом, к коему это насилие побуждало
потерпевшего. Нет сомнения, что надлежит самым точным образом
локализировать действие страха, возбужденного со стороны, иначе и
здесь результаты будут уходить далеко за пределы желательного. Западные кодексы, ввиду классического образца, допускают оспаривать
именно только ту сделку, которую вынуждали совершить, не любую,
какая по этому поводу могла быть совершена потерпевшим (С. с. Аrt.
1
1111, èìï. Ê. Àrt. 123, 1. 9, § 1 h. t.)
.
Уложение ц. А. М. и в этом отношении стоит ближе к делу и лучше дает разуметь его сущность, чем неуклюжая абстракция Х т., ч. I.
В Уложении видно, что речь идет об определенной кабале или крепости, которая подписана неволей. Том Х не дает ничего конкретного,
ничего осязательного, ибо формулирует лишь самым общим образом
указанные признаки принуждения по отношению к способам приобретения прав на имущество вообще.
Больше точности видно в определении дальнейших реквизитов,
коими условлена инвалидация сделки, вынужденной угрозами. Уложение требует немедленной явки (того же дни, како над ним, т. е. потерпевшим, такое дело учинится), а затем челобитья потерпевшего îá
очной ставке и о сыску вскоре, дни в три, или в четыре, и большое в
неделю (см. ст. 251 гл. Х). Буквально то же повторяет ст. 703 т. Х, ч. I
со ссылкой на указанную статью Уложения. Едва ли, однако, при изменившихся бытовых условиях, эта буквальность передачи статьи Уложения составляет достоинство кодификации. Скорее здесь можно бы
допустить те обобщения, которые допущены далеко не кстати в другом месте. Думается нам, что смысл реквизитов Уложения весь в том
только, чтобы побудить заинтересованного к немедленному оглашению
события. И это едва ли не лучше достигается формулой, которую находим теперь в составе имп. немец. Улож. Здесь для подобного случая указан срок предъявления спора не днями (три, четыре дни и не
более недели), а отвлеченно без умышленного промедления, ohne
schuldhaftes Zögern, что, кажется нам, соответствует много больше не
только существу дела, но и настоящему смыслу статьи 251 Улож. ц.
1
Thur (Òóð A. H.). Der Nothstand im Civilrecht. 1888.
110 Чтения по гражданскому праву
А. М. Затем немецкое Уложение добавляет, что подобный иск может
вообще быть предъявлен в течение годового срока. Французский Code,
совершенно в духе всего института, дополняет, что нельзя опровергать силы сделки, по поводу принуждения в случаях молчаливого или
именно выраженного ее одобрения впоследствии, или же пропуска
положенного для реституции срока (art. 1115), из чего еще раз становится ясным, что подобные пороки волеизъявления не делают его ничтожным по праву (de plein droit, ipso jure), а лишь допускают признание недействительности вследствие спора или опровержения его силы
со стороны потерпевшего (art. 1117).
Чрезвычайно любопытно и характерно для действующего русско-
го права стремление закона допускать и изыскивать в труднейших проблемах юстиции (для браков, заключенных по насилию, и для судьбы
детей, родившихся в недействительном браке), и доныне, в видах умаления тяжких последствий инвалидации юридических актов для потерпевших, экстраординарные способы действия, к каким в подобных
случаях прибегала и латинская практика (преторские экстраординарные когниции). В таких случаях суд повергает судьбу невинно потерпевших Высочайшему воззрению (т. Х. Ч. 1. Ст. 133). Это власть
(imperium) противодействия ригоризму норм, который может в отдельных случаях претить нравственному чутью человека. Это, стало быть,
сила, идущая навстречу самому праву, выделение вопроса вовсе из общепринятых норм, предел индивидуализации, допускаемый только в
крайности. Здесь своего рода помилование (clementer agit praetor
1. 14 § 1 D. h. t., как выражается в одном случае Ульпиан). Но это в
действующей системе только для вопросов права семейного. В сфере
институтов имущественных применение подобного метода встретило
бы гораздо более серьезные препятствия.
Проект вносит в вопрос о сроке для инвалидации сделки вообще
(о чем подробности позже) и признании недействительности вынужденного брака в особенности существенные изменения действующей
системы. По отношению к детям от брака, признанного недействительным, Высоч. утвержд. мнение Госуд. Сов. 1902 г. (Собр. узак.
¹ 562. Отд. I) сохраняет за ними уже отныне права детей законных, а
по отношению к тому из супругов, который был вовлечен в брак насилием или обманом, удержано в силе право суда повергать его участь
на милостивое воззрение Императорского Величества (см. новую редакцию ст. 133 в указан. Высоч. утв. мнений Государств. Сов.
1902 г.).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]