Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Чтения по гражданскому праву. Том 2. Учение о вещах. Учение о юридической сделке
.pdf
131Учение о юридической сделке
элементов волеизъявления, чтоб ими определилось в должной мере
содержание юридической сделки? Натурально нет, ибо, во-1-х, приобретение дома может быть достигнуто и вовсе не юридическими средствами; а затем, внутри дозволенных способов приобретения, мы требуем для юридического их эффекта такой определенности содержания, какой не представляет взятая нами формула. Такого рода волеизъявление может послужить исходной точкой для предварительных
переговоров о приобретении дома, но для формулировки юридической сделки оно недостаточно.
Если способы приобретения прав по имуществам в данной системе делятся на возмездные и безмездные, то будет ли достаточно определенным мое волеизъявление со стороны его содержания, если я
прибавлю, что я хочу приобрести такой-то дом возмездным способом,
куплей, за такую-то цену?
Ответ будет, натурально, зависеть от того, насколько определилось
понятие купли в данной системе и какой юридический эффект вызывает приобретение куплей недвижимости для приобретателя. В избранном нами примере самый объект сделки недостаточно определен в
юридическом смысле понятием купли дома. Это может быть куплей
недвижимости, но может дать содержание и совсем иного рода сделке, купли дома или строения на своз. А засим, под куплей недвижимости в старой нашей практике (см.: А. Ю., ряд Новгородских купчих
под ¹ 71 от I до XXXVII) вовсе не разумелось необходимо акта возмездного отчуждения вещи бесповоротно, в вечную и потомственную
собственность приобретателя. Проданные земля, дом, нормальным
образом, подлежали выкупу продавца. Чтоб установить переход права
собственности навсегда, потомственно, бесповоротно, надо было ââå-
сти в составе сделки особую квалификацию приобретения, в прок, в
век, в дернь, себе и детям, без выкупа.
Это свойство купли в век, себе и детям, из нормального состава
сделки перешло в нормальное содержание самого института купли-
продажи вещей в позднейшем и современном праве. Продавец, который хотел бы оставить за собой право выкупа проданной вещи, должен в новых условиях особенно выговорить в свою пользу такую льго-
ту, ибо ныне никто без этой оговорки не поймет и не истолкует волеизъявления продать, иначе как в смысле отчуждения безлетно и бес-
поворотно, по выражению Уложения царя А. М., покупщику права
собственности на данную недвижимость. Исключение будут составлять только определенные виды недвижимостей, напр., в нашем праве имущества родовые.
Таким образом, содержание сделки купли-продажи недвижимости
определяется в практике нашего времени не перечетом всех специфических признаков волеизъявления в составе сделки, а, во-первых, со-
132 Чтения по гражданскому праву
ставом волеизъявления, и, во-вторых, содержанием совершенно, так
сказать, объективировавшегося ныне института купли-продажи недви-
жимостей. К этому объективному, типически определившемуся соста-
ву волеизъявления данной сделки могут опять привходить те или другие, усмотрением сторон внесенные, субъективные, в этом смысле,
моменты состава волеизъявления, которые так или иначе модифицируют направление волеизъявления и юридический эффект сделки.
Из сказанного ясно, что некоторые элементы строения института
вырабатываются, в смысле историческом, под прямым и непосредственным воздействием волеизъявлений, как они нормально практикуются. Этой исторической стороны вопроса мы не будем больше касаться. Такой процесс выработки содержания гражданских институтов из состава сделок легко наблюдать на любом их виде, на праве договорном, на залоге, на завещаниях и проч.
Для нас здесь, по вопросу о содержании волеизъявления, будет лю-
бопытнее остановиться на сравнительном сопоставлении исторически
уже определившегося содержания одного и того же института в двух
разных системах. Для примера мы возьмем куплю-продажу движимостей в латинском и нашем праве. Степень разработки этого института
в той и другой системе покажет нам, в каких пределах может колебаться
неизвестность содержания сделок однородных в двух разных системах.
Я продаю движимость покупщику N. Известно, что для перехода
права собственности на вещь в латинском и нашем праве необходима
передача (традиция) покупщику проданной вещи. Когда совершен договор купли-продажи, то, при действии латинского института, содержание сделки будет истолковано в том смысле, что на покупателя, с
момента договора, перейдут все плоды и приращения вещи (commoda
rei), но вместе с этим на него ляжет и так назыв. periculum interitus et
deteriorationis. Мы берем только эту сторону вопроса. Итак, чего хочет приобретатель, совершая эту сделку, это ясно из его волеизъявления и из состава института. Он хочет передачи ему вещи, а до передачи несет на себе риск ухудшения или гибели вещи и вместе приобретает все выгоды ее доходности и приращений с момента заключения
договора. Откуда мы раскрыли все это содержание сделки? Из волеизъявления приобретателя в составе определившегося латинского института купли-продажи.
Даст ли нам такое же волеизъявление эту меру определенности содержания сделки в составе нашей действующей системы, т. Х, ч. I?
Далеко нет! За исключением вопроса о повышении цены проданной,
но не переданной вещи, о коем трактует ст. 1513, других эвентуальностей за этот промежуток времени наше законодательство не разъясняет вовсе. Ввиду этого было бы несомненно полезно предусматривать
всякий раз особо эти эвентуальности в составе самого волеизъявления.
133Учение о юридической сделке
Вот что мы хотели сказать, утверждая выше, что содержание сделки
определяется при помощи двух равнодействующих, волеизъявления
лица и состава данного института.
Вопрос о том, что, собственно, влияет на изменение правоотношения, когда на такое изменение направлена юридическая сделка, при-
надлежит к числу крайне спорных в современной цивилистической
немецкой литературе. Есть ряд писателей, которые объясняют эффект
сделки действием волеизъявления.
Causa efficiens перемен лежит именно в направленной к этой цели
воле лица, совершившего сделку.
Практический смысл этого учения был бы тот, что то, чего я íå
õî÷ó, ÷òî не входит в содержание моего волеизъявления, то не войдет
в состав сделки и не будет иметь юридического действия. Такой взгляд
находим из виднейших писателей у Виндшейда (Pand. § 69, пр. 1а)
1
.
Убедиться в односторонности этого учения кажется нам далеко не
трудным. Люди, совершая акты юридические, далеко, конечно, не всегда представляют себе вполне юридический эффект своих волеизъявлений. Но все же обыкновенно они имеют в виду, так сказать, эмпирический (Bechmann) результат выраженной ими воли именно в области права. Регельсбергер хорошо выражает то же, говоря, что, совершая сделку, мы принимаем обыкновенно все содержание инсти-
òóòà, не изучая его на деле, а допуская, что общая норма всегда более
или менее удобоприемлема.
Значит ли, однако, что именно только тем, что мы себе представ-
ëÿåì, и должен ограничиваться эффект юридической сделки? Такая
мысль была бы, несомненно, ошибочной. Поэтому реакция против
указанного учения Виндшейда совершенно понятна. Писатели другого направления, однако, вместо того чтоб сделать поправку учения
Виндшейда, идут гораздо дальше цели и утверждают, что действие
сделки зависит вовсе не от содержания волеизъявления, à всецело от
состава данного института. Юридический эффект сделки ставят,
таким образом, в исключительную зависимость от объективной нормы, от закона. К этому кругу писателей принадлежат, между прочим,
Лотмар, Шлоссман, Бехман, мнения коих тоже далеко не одинаковы
(см.: Enneccerus. Rechtsgeschäft. Ñ. 18 è ñëåä.).
Выше мы пытались в нашей конструкции объяснить силу сделки
сочетанием момента воли с содержанием института
2
. Это общее
1
Die Rechtsordnung lässt die Rechtswirkung desswegen eintreten, weil sie von dem
Urheber des Rechtsgeschäftes gewollt ist.
2
Эндеман выражает эту мысль так: стороны создают фактический состав сдел-
êè, и только его; правопорядок создает юридические последствия, и только их
(Lehrbuch. I. 8-е изд. С. 288, прим.).
134 Чтения по гражданскому праву
положение, которого весь смысл может быть уяснен лишь при изложении конкретного содержания сделок разного типа, обращенных к
тому или другому институту данной системы.
Однако в общем смысле нашу мысль мы можем здесь же пояснить
примером. Возьмем институт наследования умершему. Допустим, что
в составе этого института в данной системе удержались явные следы
старого взгляда на обязанность наследника очищать душу умершего
наследодателя от лежащих на ней тягостей. На этой основе выработалось положение, что принявший наследство отвечает за долги наследственной массы ultra vires. Пусть в данном случае принявший наследование не только не знает соответствующих статей действующего законодательства (у нас это ст. 1259, т. Х, ч. I), но и вообще очень
далек от подобных устаревших воззрений. Возможно ли ограничить
состав акта приступа к наследству тем только содержанием, которое
доступно разумению наследника, т. е. одними стяжаниями, допуская,
что он остального действительно не знал?
Это вопрос о неведении или ошибке не по отношению к содержанию сделки, выраженному в самом волеизъявлении, а по отношению
к нормам закона. Известно, что наше законодательство, как и многие
другие, не допускает отговорок, основанных на неведении закона, когда
он был обнародован установленным порядком (ст. 62 Осн. Зак.). Этот
общий принцип не исключает, однако, возможности ошибки или незнания существенных элементов строения какого-либо института гражданского права или же неправильного и ошибочного его разумения.
Ошибка или незнание в вопросах права составляет предмет особой
разработки в классической литературе. Как известно, в общем латинское право считало ошибку в факте извинительной, ошибку в праве
неизвинительной. Нет, однако, сомнения, что в отдельных случаях результат может быть обратный, т. е. что ошибка в праве именно окажется извинительной. Это может условливаться трудностью в данном
1
вопросе найти вполне несомненный выход из спорных мнений
, а затем и личными свойствами заблуждающегося (у римлян женщинам,
когда дело шло не о выгоде, а об убытке, воинам, простолюдинам,
ошибка в праве, как известно, не всегда вменялась). При этом по общему правилу, лицо, ищущее экскульпировать свою ошибку, обязано
доказать не только ее наличность, но и извинительность ее для него
2
В интересах незыблемости юридических сделок было бы, натураль-
но, весьма важно искать заранее уверенности, что лицо, совершающее
.
1
Savigny. System. III. Ñ. 336 è ñëåä.
2
Для французской литературы см. сочинение Vareilles-Sommières. Etude sur
lerreur en droit romain et en droit français.
135Учение о юридической сделке
ее, ясно представляет себе все юридическое содержание1 совершаемой им сделки. Выполнить, однако, это в области гражданских правоотношений, не стесняя свободы и легкости обмена, дело до крайности
трудное. Итак, возможность ошибок в праве и трудность их поправок
ложится обыкновенно своей тяжестью на совершающих сделки. Только
в отдельных случаях закон предусматривает необходимость особой
уверенности в том, что лица, вступающие в сделку, знают все, к чему
их обязывает по закону их волеизъявление. Французский кодекс предписывает в самый день вступления в союз супружеский прочтение,
через officier de létat civil сторонам (т. е. брачующимся), в месте, где
совершается обряд гражданского бракосочетания, в присутствии четырех свидетелей, всех документов, касающихся их гражданского состояния и обрядностей совершения брака, и шестой главы титула
кодекса О супружестве (ýòî 5-é òèò. 1-é êí.) О взаимных правах и
обязанностях супругов, после чего officier de létat civil выслушива-
ет волеизъявление сторон вступить в супружество и именем закона
объявляет бракосочетание совершившимся, о чем тут же составляется
надлежащий акт (art. 75).
В этом образце как нельзя лучше видны все моменты сделки:
1) дееспособность, 2) матримониальное волеизъявление, 3) ясность из
состава указанного титула всего содержания принятых на себя сторонами взаимных прав и обязанностей, 4) обрядовая сторона.
Наше законодательство требует, при совершении юридических
сделок с соучастием нотариуса, чтобы последний допросил участвующих в акте, действительно ли они по доброй воле желают его совершить и понимают ли его смысл и значение (Пол. о нотар. части. Ст.
89). Старое общее и подробное наставление (надсмотрщикам) î ñî-
вершении и свидетельствовании актов требовало, чтоб содействующее публичные органы предостерегали простых людей от таких рас-
поряжений, которые впоследствии могли бы служить к их ущербу
(т. Х. Ч. I, прил. к ст. 708, ст. 63). Последнее постановление взято из
петровской инструкции надсмотрщикам 1719 года и в составе теперь
действующего Свода вовсе не разработано в ближайшем его применении к цивильным последствиям сделок, совершаемых людьми про-
стыми нередко, конечно, к прямому их ущербу.
Если мы берем, таким образом, волеизъявление в составе сделки в
прямой связи его с тем или другим гражданским институтом, то нам
нет надобности особенно указывать, что содержание волеизъявления
1
Имперский немецкий кодекс сопоставляет реквизит действительного знания
(Kennen) и обязательного знания (Kennenmüssen) как равнозначащие моменты в
составе сделки (art. 122, 166).
136 Чтения по гражданскому праву
не должно быть противным закону, безнравственным, невозможным в
смысле его выполнения. Это само собой разумеется. Законодательство
наше, однако, не раз возвращается к позитивному определению состава и содержания сделки именно с этой стороны. Публичные органы,
содействующие совершению актов, обязаны наблюдать, чтобы в условиях не было допускаемо распоряжений противозаконных (указ.
ст. 63. П. 1) и ябеднических вымыслов (там же. П. 2. Ст. 63, исключ. в
изд. 1900 г.); то же точнее в ст. 90 Полож. о нотариальной части, где
предусмотрено содержание актов, противных законам, ограждающим
порядок управления, общественную нравственность и честь частных
лиц.
Немецкое гражданское Улож. 1896 г. идет много далее в общих
легальных определениях, касающихся содержания юридических сделок. § 138 установляет ничтожество юридической сделки, противной
добрым нравам, а затем определяет: ничтожна в особенности та юридическая сделка, посредством коей кто-либо, эксплуатируя крайность,
легкомыслие, неопытность другого, выговаривает себе или третьему
выгоды, явно не соответствующие действиям, за которые они обещаны и стоимость которых они очевидно превосходят. Общие положения нашего Проекта признают недействительность сделки, противной
закону, добрым нравам и общественному порядку (ст. 88 и 89). Статья
138 германск. Улож. гораздо содержательнее. Об этих статьях и выраженных в них принципах мы будем иметь случай говорить в учении о
толковании юридической сделки. Применение этих принципов в практике суда составляет наиболее важную и трудную сторону дел.
Статья 138 нем. Улож. составляет, несомненно, обобщение легальных мер, которые в последние три десятилетия очень заботили законодательство австрийское, прусское, французское, отечественное, английское даже, и направлялись против крайних консеквенций либеральных экономических доктрин в вопросах о высоте роста, тяжких
неустойках и штрафах, под гнетом коих страдали особенно массы людей рабочего класса, заслуживающего лучшей участи.
Выполнение благородной задачи, натурально, тем труднее, чем
шире указанная формула захватывает все стороны гражданского обмена в общем понятии юридической сделки. Однако только именно в
этом широком применении, а не в частностях, может найти себе удовлетворение чувство справедливости. Статья закона способна, конечно, указать лишь цель, к которой надлежит идти в этом деле, и только
продолжительное и настойчивое преследование этой цели здравой
практикой приблизит нашу действительность к этим pia desideria современного законодателя.
137Учение о юридической сделке
§ 51
III. Содержание юридической сделки (продолжение). Группировка
сделок по различию содержания. Неюридический критерий некото-
рых группировок. Сделки абстрактные и материальные. Общие
замечания. Вовсе ничего не значащие речи. Естественные побуж-
дения (мотив) волеизъявления. Каузальность юридическая. Раз-
работка вопроса в немецкой литературе. Условие. Абстрактные
(подвижные) сделки.
По различию содержания юридических сделок их издавна располагают в различные группы. С этой точки зрения, мы имеем весьма
распространенные категории сделок inter vivos и mortis causa, сделок
возмездных и дарственных, односторонних и обоюдных, с разновидностями строения, указанными выше (с. 86), главных, придаточных,
условных, срочных и проч. Элементы, из коих слагается содержание
юридических сделок, принято квалифицировать как существенные,
нормальные, случайные
традиции, ведут этот анализ состава сделок еще много дальше. Нет
сомнения, что, по разным соображениям, дистинкции и сочетания, основанные на содержании сделок, можно сделать очень обильными и
крайне разветвленными. Мы вовсе не будем рассматривать всех этих
расчленений и остановимся лишь на некоторых, особенно близких к
нашей системе, чтобы уяснить себе, к чему, собственно, ведут такие
группировки в смысле общих юридических проблем.
Нас интересует именно эта сторона дела.
Некоторые из указанных нами выше категорий сделок служат основой для распределения юридического материала в составе кодифицированных систем. Этот прием виден частью уже в юстиниановской
кодификации. Из современных кодексов его можно отметить в Code
civil, особенно в третьей книге, Des différentes mani
la propriété (art. 711, 11011106). Наш т. Х, ч. 1 книги второй, раздел
III (о порядке приобретения и укрепления прав вообще) не останавливается на этих группировках. Но книга третья и четвертая расположены именно по этому критерию. В книге 3-й мы имеем соответствующий титулу 2-му книги 3-й Сode civil (des donations entre vifs et des
testaments, art. 8931100) раздел первый, трактующий о дарственном
или безмездном приобретении прав на имущество. Сюда входят: по-
1
. Некоторые пандектисты, по схоластической
ères dont on acquiert
1
Против весьма распространенного расчленения состава сделки на essentialia,
naturalia, accidentalia negotii см. особ.: Bekker. System d. heut. Pandekt. rechts. II. 97.
Beil. III.
138 Чтения по гражданскому праву
жалование, дарение, выдел, приданое, духовное завещание. Раздел 3-й
дает нам не противоположение группы дарственных способов группе
возмездных, как можно было ожидать, а порядок обоюдного приобре-
тения прав на имущества, куда включена купля и мена, но не другие
виды договорных обязательств, для которых, по особым основаниям
(о чем позже), наша кодификация резервировала четвертую книгу.
Всмотревшись ближе в эти приемы анализа сделок по различию
их содержания, мы легко заметим, что в них далеко не первое место
принадлежит собственно юридическим основам конструкции. Сделки
дарственные и тестаментарные с известной точки зрения, конечно,
могут быть связаны в одну категорию, но эта связь чисто материальная, черта выгоды, стяжания, видная и тут и там, а вовсе не общая конструктивная юридическая основа двух названных видов сделок, дарения и тестамента. Точно так же только экономическая точка зрения
подскажет нам сочетание в одну категорию сделок дачу приданого,
пожалование, пожертвование. Именно юридическая сторона дела здесь
далеко не на первом плане.
Некоторые из этих группировок не заключают в себе ничего характерного для особенностей юридической природы сделок. Другие,
например, обоюдные, сделки всего чаще совсем не выдерживаются
последовательно до конца, а представляют какие-то попытки отличить
их от односторонних, причем, напр., дарение и традиция (передача)
не окажутся в составе обоюдных сделок, тогда как оспаривать их договорный, т. е. тоже обоюдный, в юридическом смысле, характер, конечно, весьма трудно. Очевидно, что под обоюдностью наша кодификация разумеет тоже взаимно выгодный в экономическом смысле, а
не обоюдный в смысле юридическом, т. е. договорный характер сделки.
Такие группировки, несомненно, составляют прием разработки
юридического материала внешний, условленный не самим материалом,
а необходимостью так или иначе привести его в некоторый порядок,
хотя бы, так сказать, навязанный ему. Для системы юридических институтов основы их сочетания и расчленения должны быть юридичес-
êèå, а не внешние, не экономические.
То же, что сказано об институтах, должно быть отнесено и к юридическим сделкам. Для особенности каждой отдельной может быть
характерно, конечно, и то, есть ли сделка безмездная или возмездная,
обоюдно или односторонне выгодная; но на этих чертах трудно строить специфически юридические группы сделок, на каждой из коих лежал бы действительно особый стиль ее конструкции, печать самобытности, юридической оригинальности и характера, с помощью коего мы
отличим ее конструкцию от конструкции другой сделки или другой
группы сделок совсем иного в юридическом смысле стиля.
139Учение о юридической сделке
Возможно, однако, и здесь уже, при изучении содержания сделок,
различить такие характерные особенности, отличающие одни их группы от других, которые не составляют только внешних их свойств, а
именно определяют особую внутреннюю природу их юридического
строения. Это именно особый их юридический стиль, те черты, коими
определяется та сторона дела, которую юрист должен уметь распознавать, прежде всего, для своих специфических целей. Будучи чисто юридическими, эти черты их строения видны далеко не в одной категории
институтов и сделок (вещных или договорных), а наоборот, они обнаруживаются в целом ряде их, и посему нам надлежит остановиться на
их изучении именно здесь, в составе Общей части.
Мы разумеем деление юридических сделок на каузальные или материально-характеризованные, и на сделки с невыраженным каузальным моментом, абстрактные, формальные в смысле формализма внут-
реннего.
Долгое время эта сторона учения о строении юридической сделки
оставалась почти совсем в тени. В самом деле, как могло выдвинуться
вперед учение о формализме волеизъявления, о строгом, решающем,
бесповоротном его характере в условиях слабо развитого личного сознания, вялого обмена и в атмосфере схоластики и мистицизма, свойственной средневековой эпохе, или посреди материализма и сенсуализма восемнадцатого века?
Чтобы воскресить эти типы чисто цивильных, строго деловых и
решительных волеизъявлений для нового времени, существенным фактором, независимо от широкого развития свободного обмена, было
прямое общение новой юриспруденции с первоисточниками классического права, с латинским творческим юридическим духом.
И мы видим действительно, что правильное понимание и оценка
абстрактного построения договорного обязательства, натурально,
сперва на латинских образцах, в новое время обнаруживается у французских романистов XVI столетия (особенно у Куяция). Своеобразные
применения конструкции того же стиля видны на истории векселя.
Pothier прекрасно разумел различие построения каузальной сделки и
сделки с невыраженным каузальным моментом, что отразилось частью на выработанных под влиянием его работ артиклях Code civil в
общих его учениях о сделке, находивших, как известно, в старых системах себе место в общих учениях о договорном обязательстве (art.
1131, 1132).
Блестящую эпоху в развитии учения об абстрактных и материальных договорах в особенности и юридических сделках вообще открывает в нашем веке школа Савиньи, на почве изучения общего права, а
в связи с этим и новых институтов права торгового. Труды Либе, Эй-
140 Чтения по гражданскому праву
нерта, Гнейста, Савиньи, Сальпиуса, Оттона Бэра, Эксвера и др.1 освещают ярким светом во всем размере юридический и технический
интерес изучения этого явления в применении к различным институтам цивильной системы.
С частными применениями построений этого стиля мы будем
встречаться не раз в обзоре отдельных институтов системы. Здесь мы
ограничимся характеристикой явления, насколько оно подлежит изучению в Общей части.
Чтобы подойти к области этих любопытных и важных проблем современной юриспруденции, нам необходимо предпослать им некоторые замечания по вопросу о содержании юридической сделки вообще.
К этому мы и приступим.
Та самая ст. 63, прил. к ст. 708 т. Х, ч. I, на которую мы только что
сделали указания выше, предоставляя заключающим акты помещать
в оных произвольные условия по их усмотрению, предписывает, чтобы
в сих условиях не было допускаемо речей, вовсе ничего не значащих.
Это любопытное предписание! Оно взято в состав Свода из того
же материала инструкций надсмотрщикам, который обильно вырабатывался петровскими и ближайшими последующими указами для надежной постановки у нас актуарной части.
Что же следует разуметь в содержании актов под речами, вовсе ни-
чего не значащими? Мы имеем на этот вопрос некоторое официальное разъяснение, которое, однако, с первого взгляда дает только отрицательный результат. Вот оно. Указом 1701 г. марта 7, повелено писать всякие крепости против образцов, данных из Оружейной пала-
1
Заглавие их трудов можно найти в любом учебнике пандектного права, а также в моей работе Основная форма корреального обязательства. Историко-юридическое и критическое исследование по римскому праву. Ярославль, 1874, где гл. I,
разд. 1 посвящен литературному очерку по занимающему нас вопросу в связи с
учением о стипуляции. В недавнее время появилась в Юрьеве новая работа по этому же предмету: Абстрактные и материальные обязательства в римском и современном гражданском праве Кривцова А. С. 1898. Автор вполне овладел всей трудной проблемой в связи ее с целым рядом тесно соприкасающихся вопросов (учение
о causa) и литературой, особенно немецкой, до последних дней. С помощью книги
г-на Кривцова наши цивилисты, незнакомые с немецким языком, могут без особого
труда оценить все значение проблемы для целого ряда практически важных институтов цивильной системы. В дальнейшем мы будем иметь случай не раз возвращаться к названной книге, которой нельзя не пожелать успеха в серьезной читающей русской публике. Г-н Кривцов не делает указаний на предшествующую отечественную, правда, очень небогатую литературу. Из трудов русских, заслуживающих полного внимания, следует назвать работу г. Îêñà Ì. À. Женщина как продуктивный деятель в сфере права и учения о кондикции (Чтение в Одесск. юридич. обществе). Одесса, 1884.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]