Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Чтения по гражданскому праву. Том 2. Учение о вещах. Учение о юридической сделке
.pdf
201Учение о юридической сделке
рыть первую сделку. Иногда случай этой подлинной симуляции очень
близко подойдет к фидуции. Напр., мы не находим возможным, по простым фактическим неудобствам, совершать заемное письмо и облекаем собственно заемную сделку в образ поклажи, достигая этим достоверности факта вручения известного количества денег и удаляя затем
все крайне различные по существу элементы строения сделки займа и
поклажи как не значащие для нас. Мы маскируем одну сделку другой
и в массе случаев, давая составу сделки неподвижной некоторую подвижность, приходим к тому же практическому результату, как при сделке с невыраженным основанием
неожиданности, как и при всяком нелегальном способе действия
1
. Здесь, натурально, также возможны
2
. Другой образец сделки симулированной будет налицо в том случае, когда
мы облекаем сделку безмездную, дарение, в возмездную, куплю-продажу, с целью обойти закон, который запрещает дарение между супругами (в латинской и многих, кроме нашей, современных системах),
или дарственное отчуждение родовых имуществ (в нашем праве).
Для этих обоих случаев указанная нами выше ст. 117 нем. гражд.
Улож. (второй абз.) дала бы такой результат. Для первого случая
вместо поклажи мы имели бы признать силу заемной сделки. Буквально
то же дает нам ст. 2114 т. Х, ч. I (см. особенно удачную практику Кассационн. департ. по Гаугеру). Для второго случая мы имели бы признать
наличность не купли-продажи (сделки притворной, симулированной),
а наличность сделки дарственной, которая подлежит инвалидации со
стороны заинтересованных (родичей), ибо безмездное отчуждение родовых имуществ воспрещено в их интересах (ст. 967 т. Х, ч. I).
Мы видели, таким образом, ряд случаев, где состав волеизъявления есть вымышленный, в смысле полной его призрачности или замены подлинного волеизъявления притворным, и во всех случаях последствия далеко не одинаковы. В одном случае сделка ничтожна и не способна иметь никакого юридического эффекта, по крайней мере, для
самих договаривающихся. В других случаях задача юриспруденции
состоит в том, чтобы раскрыть сквозь призрак, сквозь симуляцию, подлинный юридический состав волеизъявления и обсудить силу сделки
по этому ее составу. Для силы сделки решающим будет, стало быть,
1
Из сделок неподвижных (по терминологии Бринца) наиболее для этой цели
пригоден, конечно, заем, который хотя не представляет собой абстрактного обещания суммы, но все же обещание суммы и будет иметь силу не только когда в
основе лежит реальная дача суммы, но и в таких случаях, где дачи не было, и заемным обязательством покрываются долги, возникшие по другим основаниям (Т. Х.
Ч. 1. Ст. 2017).
2
Неудобства дадут себя чувствовать в случае пропажи принятых на сохранение денег и в разных комбинациях конкурсного производства (см. частью ниже
указ. на ст. 2114. Т. Х. Ч. I).
202 Чтения по гражданскому праву
волеизъявление дееспособного лица, направленное на изменение цивильных правоотношений в пределах известного института (см. выше.
С. 35 и 36), и притом волеизъявление подлинное, соответствующее дей-
ствительно происшедшему юридическому событию.
Наряду с рассмотренными случаями отклонения волеизъявлений
от их нормального юридического состава мы имеем еще два случая
таких же отклонений. Это, во-первых, так назыв. reservatio mentalis, и,
во-вторых, волеизъявления несерьезные. Ни тот, ни другой не разработаны в нашей действующей системе, хотя и тот и другой, несомненно, известны нашей практике. Для нас здесь оба эти отклонения от нормы любопытны потому в особенности, что на них выдерживает пробу
учение о волеизъявлении, которое мы положили в основу строения сдел-
ки, заменяя этим прежнюю основу учения, которую указывали â ñà-
ìîé âîëå, во внутреннем, а не во внешнем ее моменте.
Для первого случая мы возьмем пример из нашей практики, который приводили уже выше. Я приобретаю вещь в совершенно нормальных, в юридическом смысле, для возмездной сделки, купли-продажи,
условиях, и затем доказываю совершенно убедительным образом, что
приобретение было мною совершенно без нормального для подобных
случаев намерения иметь эту вещь как собственность, а с исключительной целью раскрыть следы преступления, для чего мне было необходимо нужно иметь эту вещь в руках как свою.
Это настоящая reservatio mentalis. Мы спрашиваем, следует ли допустить инвалидацию сделки ввиду несомненно доказанной именно
этой цели приобретения или нет? и если не следует, то по каким соображениям?
На этот вопрос последователи учения о âîëå как основе сделки
(Willenstheorie, см. выше. С. 101 и след., 114 и след.) отвечали и должны были отвечать, конечно, утвердительно, èáî воли приобрести вещь
в данном случае у покупщика действительно не было.
Но давая последовательный, в смысле принципа, ответ, писатели
этого лагеря не могли не видеть, что они, при помощи reservatio
mentalis, открывают возможность колебать силу любой сделки по этому до времени скрытому и в надлежащую минуту выставляемому мотиву отсутствия воли.
Ввиду этого необходимо было искать, так или иначе, выхода из
трудной позиции. И мы видим, что выхода действительно ищут, и притом такого, который дал бы в результате ответ отрицательный не по
одним только практическим неудобствам положительного ответа, а ïî
внутренним основаниям, которые не допускают ссылки на reservatio
mentalis как на повод для инвалидации сделки.
Один из виднейших последователей Willenstheorie в немецкой литературе, покойный проф. Бернгард Виндшейд, конструировал свой
203Учение о юридической сделке
ответ так. Инвалидировать сделку ссылкой на reservatio mentalis нельзя
потому, что право не может допустить, чтобы кто-либо ссылался
на собственную ложь
1
.
Ответ поистине неожиданный!.. Если сила сделки держится на
âîëå, то какое же может быть основание мешать раскрытию, когда бы
то ни было и каким бы то ни было способом, подлинной основы сделки, настоящей воли, взамен волеизъявления, которое было ложным?
Такого основания быть не может! С этой точки зрения, путь к истинной воле должен быть всегда открыт. Другой вопрос, отчего Виндшейд не допускает замены лжи истиной в этом вопросе о подлинной
воле? Оказывается, что справиться с принципом подлинной воли совсем не легко, когда речь идет не о теоретических построениях, а о
практическом применении таких учений. Невозможность, прямая практическая невозможность применить это учение и заставляет Виндшейда пресечь путь к раскрытию истины взамен лжи, да одновременно с
этим порешить собственно и со всей Willenstheorie, которая оказалась
совсем неспособной выдержать настоящего практического искуса.
Мы вовсе не держимся этой основы в учении о силе сделки. Для
силы сделки мы не исследуем психических процессов, которые должны были предшествовать волеизъявлению. Если волеизъявление не
есть вынужденное и не заключает в своем составе признаков существенной для этого состава и притом извинительной ошибки, то весь вопрос, почему захотел N купить, продать, нанять, занять, подарить
есть для нас безусловно праздный. Это ничего для сделки не значащие
ðå÷è. Мы имеем в праве, в праве гражданском, в юридической сделке,
дело вовсе не с подлинным психическим процессом. Это для нас невесомые, imponderabilia. Этого нельзя ни счесть, ни определить по нашему методу. Мы имеем дело с волей в известных ее проявлениях, с
тем, что мы выше назвали внутренним формализмом воли (ñì. âûøå.
Ñ. 96 è ñëåä.).
Если покупщик утверждает, что он не имел намерения приобрести
вещи через куплю, а покупал, чтоб раскрыть следы преступления, то
это может быть правда, но такая, которая ничего не изменяет в юридическом эффекте сделки. Намерение приобрести вещь мы разумеем
не в смысле внутренних побуждений для этой операции (вещь понравилась, подошла кстати, может пригодиться, выгодно перепродам, уличу мошенника и проч. подобное), а в смысле чисто формального animus
dominii acquirendi, такого намерения, которое все вылилось вполне и
окончательно в самой сделке купли-продажи, и никакому колебанию
1
Pandekten. 8-е изд. Т. I. С. 324 (§ 75, примеч. I c.): die Mentalreservation ist
desswegen unwirksam weil das Recht nicht zugestehen kann, dass Jemand sich auf seine
Lüge berufe. Ту же вся предшествующая литература.
204 Чтения по гражданскому праву
под влиянием предшествовавших внутренних процессов (перестала
нравиться, оказалась не нужна, никто не покупает, следов преступления, а может, и самого преступления вовсе нет) не подлежит, пока не
последует нового волеизъявления или новой сделки, в которой обнаружится другое юридическое намерение, другой animus, напр., animus
dominii transferendi и проч.
Вот в чем мы рознимся по этому вопросу от последователей
Willenstheorie. Мы тоже не допускаем инвалидировать сделку посредством так назыв. reservatio mentalis; но основания наши иные. Для нас
внутренние психические мотивы не существенны ни для возникновения, ни для эффекта сделки, а посему, если б было доказано, что они
вовсе не те, каким следовало быть, то мы этому обстоятельству не даем
никакого значения и в вопросе об инвалидации сделки (см. § 116 нов.
герм. гражд. Улож.). Немцы дают еще любопытный пример reservatio
mentalis. N делает почин подписки на памятник такому-то, выражая
при этом полную уверенность, что подписка никогда не достигнет необходимой суммы и что платить подписных денег не придется. Подписка, однако, сверх чаяния, пошла очень удачно и достигла положенного предела. Натурально N не вправе отказать в уплате, ссылаясь на
указанную reservatio mentalis.
Итак, критерий внутреннего формализма волеизъявления мы выдерживаем всюду, и применение его к рассматриваемому вопросу ограждает вполне солидность сделки и обеспечивает интересы правильного цивильного обмена.
Последний вопрос, которому ныне дают видное место в учении о
внутреннем строении сделки, есть вопрос о несерьезном (шутливом)
волеизъявлении. Если шутка очевидна для лица, к коему волеизъявление обращено, то оно, натурально, останется без юридических последствий. Но если бы шутка осталась неразгаданной вовремя, и волеизъявление было бы принято как серьезное, то указание на шутливый его
характер не избавит такого шутника от неудобных для него последствий его шутки
1
.
Волеизъявления несерьезные являются нередко под влиянием упад-
ка сознания, который может, в свою очередь, быть вызван болезнью
или внешним аффектом, напр., опьянением. К таким волеизъявлениям
нельзя применять, в смысле их юридических последствий, тех критериев, которые рассчитаны на нормальное состояние дееспособного субъекта. Это будет временная, преходящая недееспособность, часто весьма трудно уловимая. Для устранения опасности от таких состояний
1
Ср. § 118 и 122 нов. имп. Улож. По этим вопросам не мало потрудился Иосиф
Колер (Kohler) в ряде статей в Jahrbücher Iheringа (Bd. 19 и 28), также Hartmann
(òàì æå. Bd. 20).
205Учение о юридической сделке
современное в сфере цивильных правоотношений общее право, наше
действующее и новое германское Уложение, не дает иных средств,
кроме внешних, обрядных реквизитов волеизъявления, о чем мы скажем впоследствии. В отдельных случаях вся гарантия сознательной
деятельности ограничена удостоверением соучаствующих в сделке лиц,
что совершающий ее находился в это время в состоянии здравого ума
и твердой памяти. Тут возможны, натурально, ошибки и злоупотребления; но доказательство болезненного состояния, бреда, опьянения,
по существу дела, крайне трудно. Если бы, однако, эти условия волеизъявления могли быть доказаны, то сделка, совершенная в состоянии
временного ослабления или помрачения сознания, подлежала бы инвалидации по тем же принципам и в тех же пределах, в коих законодательство допускает инвалидацию сделок лиц недееспособных.
Широко ставить условия инвалидации сделок по поводу временной потери сознания, особенно при опьянении, которое достигнуто не
поневоле, было бы опасно для надежности юридических волеизъявлений, ибо состояние опьянения, потери сознания и его степени, нетрудно
симулировать; а затем нет основания облегчать уклонения от гражданской ответственности для лиц невоздержных.
Вопрос о лицах, пользующихся болезненными состояниями волеизъявляющего для своих целей, стоит, натурально, совершенно особо
от вопроса о силе юридической сделки.
В. РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
ОБРЯДНАЯ СТОРОНА СТРОЕНИЯ
ЮРИДИЧЕСКОЙ СДЕЛКИ
§ 55
Обрядности волеизъявлений. Сделки обрядные или формальные в
юридическом смысле. Юридические обрядности с исторической и
практической, с личной и общественной точки зрения. Декларатив-
ный и конститутивный характер обрядностей. Более или менее тес-
ное сочетание сделки с реквизитом формы. Разные способы формаль-
ного волеизъявления. Скудость обряда в действующей системе.
Причина явления. Обрядность речей. Русская старина. Памяти
устных сделок. Письмо как corpus negotii.
Для того чтобы воля лица вызвала в каждом конкретном случае,
как causa efficiens известного события, ту или другую перемену в юри-
206 Чтения по гражданскому праву
дических отношениях, недостаточно одной ее наличности, необходимо еще, чтобы она была субъектом сделки выражена
1
, и притом выражена известным образом. Реквизит волеизъявления для состава сделки мы разобрали выше в ряде учений о внутреннем формализме воли
(с. 101, 114 и след.). В дальнейшем нашу задачу будут составлять ñïî-
собы внешнего выражения воли или учение об обрядности волеизъявлений, о наружном формализме волеизъявлений.
Мы ограничимся здесь (в Общей части) немногими общими положениями, частности же найдут место в учениях об отдельных видах
сделок.
Есть сделки, для существования и юридического эффекта которых
необходим определенный обряд волеизъявления; есть другие, для коих
внешняя сторона волеизъявления безразлична. Мы их называем обрядными, формальными, в первом случае, и безобрядными, неформальными, во втором.
Признаков этих, однако, далеко не достаточно, чтоб иметь â þðè-
дическом смысле достаточный критерий для различения обеих категорий сделок. Лицо может обставлять, по собственному усмотрению,
свои имущественные операции такой помпой, которую нельзя объяснить ничем, кроме его личных склонностей. Безобрядная сделка не станет от этого формальной или обрядной в юридическом значении этой
квалификации. Ввиду этого Савиньи, а за ним и Ihering принимают за
решающий для этой группировки сделок критерий легальный, объек-
тивный, а не личный. Если обрядные реквизиты сделки установлены
объективной нормой, тогда и ее юридический эффект будет, в той или
другой мере, зависеть от выполнения этих обрядностей, и сама сделка
1
В учение о сделке входит, как было указано выше, только волеизъявление.
Регельсбергер думает, что воля как сущность мыслимая (Gedankending) вовсе íå
выходит из мира внутреннего, и то, что мы в праве называем волей, есть лишь
отражение ее (Pandekten. § 136). Но, прибавляет он, эта неточность íå åñòü áîëü-
шая, чем, напр., в суждении лес зелен, тогда как, собственно, таковым лес лишь
отражается в наблюдателе. Заметим по этому поводу, что для юридической техники суждение, воля выражена, так же как лес зелен, не может рассматриваться
как неточность, ибо задача юриспруденции не есть познание сущности вещей, и
поправка Регельсбергера воля отразилась вместо выразилась будет для наших
целей представлять излишнюю точность; здесь то же, что в измерении времени,
пространства, веса, где мы также не идем далее известных, необходимых для юридической техники пределов точности. Пусть наличность воли так или иначе была
бы констатирована, независимо от ее выражения со стороны субъекта, для нас
это не имело бы цены. Заключение о наличности воли от известных данных, facta
concludentia, не противоречат реквизиту выраженной воли, ибо, как увидим, в известных условиях и простое молчание есть тоже волеизъявление в юридическом
смысле.
207Учение о юридической сделке
должна быть рассматриваема как обрядная, формальная в юридическом смысле. Иначе это будет сделка безобрядная, хотя бы соучастники и установили для совершения ее те или другие реквизиты формы.
При этом закон может предоставить заинтересованным не одну обрядность, а несколько, на выбор сторон, от чего обрядный характер сделки не изменится.
Необходимо, однако, чтобы несоблюдение установленных объективной нормой обрядностей сделки отражалось на ней самой, а не
на субъекте сделки. Если бы все последствия невыполнения легального требования ограничивались, напр., удвоением сборов с уклонившегося от платежа пошлины (напр., гербового сбора), без всякого ослабления силы сделки, то требования этого рода, конечно, касались бы
только лица, а вовсе не самой природы сделки, которая может при этом
в юридическом смысле остаться безобрядной.
Мы убедимся в дальнейшем, при рассмотрении отдельных способов обрядного волеизъявления, что требования объективных норм в
вопросах этого рода не представляют собой ничего произвольного, а
наоборот, обыкновенно очень рельефно выражают общее состояние
1
культуры в данную эпоху и в данном обществе
. Заметим здесь только, что отдаленным эпохам и невысокому уровню культуры вовсе не
соответствует простота и бесформенность сделок, а скорее, наоборот,
упрощение обрядностей достигается успехами культуры и общим подъемом ее уровня. Мы утверждаем это для такой сферы волеизъявлений,
где волеизъявление рассчитано на юридический эффект, на высшее
свойство определенности, известности и надежности правоотношений,
а не на простой фактический их эффект.
1
В общем эту сторону вопроса разрабатывали не юристы исключительно, а в
особенности историки, которые ставили себе целью освещение успехов сознания и
культуры с помощью любых бытовых данных, языка, религии, права. Таков Grimm,
которого знаменитое исследование Von der Poesie im Recht появилось в Zeitschr. f.
d. geschichtl. R. Wissenschaft. В свое время Michelet. Origines du droit franç. cherchées
dans les symboles et formules. 1837, передавал французскому ученому миру эти изыскания, обогащая их своими работами. Новое изд. Origines Michelet сделал Faguet.
Ныне между историками немецкого права, дающими этим вопросам богатое освещение из общих бытовых данных, впереди стоит Brunner. У французов Glasson,
Henri Beaune (Droit coutumier français, особ. 3 т., Les contrats. 1889). Мы не берем на
себя исчерпывать этого вопроса; с некоторыми частностями встретимся впоследствии. Для русского права разработка историческая этих проблем идет частью в
связи с задачей изучения обычного права, и тоже опять с общими проблемами изучения языка, верований, нравов. Богатые указания читатель найдет в сочин. проф.
Ф. И. Леонтовича Старый земский обычай, о коем скажем ниже. Необыкновенной жизненностью взглядов на эти вопросы отличаются давнишние работы Iheringа,
из лучшей поры его литературной деятельности. Обращаем особое внимание читателя на блестящие обобщения в § 4347 Geistа.
208 Чтения по гражданскому праву
Независимо от исторического освещения вопроса об обрядности
волеизъявлений, юристы давно уже ставили себе задачу разъяснить
практический смысл обрядной обстановки юридических актов вообще, сделок в особенности. Савиньи различал здесь две стороны дела.
Прежде всего, думает он, осложнение волеизъявлений в вопросах права
обязательным обрядом имеет всегда большую цену для лиц, совершающих сделку, стало быть, в субъективном смысле. Редко сознание содержания, значения сделки и решимость вступить в нее созревает у
человека вдруг. Обыкновенно этому предшествует некоторое колебание, за которым следует решимость. Обрядная обстановка сделки нередко очень содействует тому, чтобы пробудить в субъекте соответ-
1
ствующее серьезности акта настроение
. Ihering прямо называет обрядность будильником сознания. Нет никакого сомнения, что во многих
случаях, где волеизъявление могло быть несерьезным (у человека больного, с сознанием, смущенным каким-либо эффектом внешним, испуг,
опьянение), обрядность способна послужить сигналом тревоги, перед
которым отступит слабая, незрелая воля.
Это одна сторона дела. Но наряду с этим юристы дают высокую
цену обрядности волеизъявлений с точки зрения удобств, которые доставляет хорошо рассчитанный формализм целям известности правоотношений в широких кругах лиц заинтересованных. Это точка зрения общественная, объективные, по выражению Савиньи, преимущества сделок обрядных перед безобрядными. Ihering обращает, с этой
точки зрения, особое внимание на легкость, быстроту обмена, сбережение труда и времени, которые получаются в результате хорошо выработанной и приноровленной к цели наружной стороны волеизъявлений. Это то же, что чекан монеты, который избавляет нас от необходимости исследовать всякий раз достоинство металла, определять
его вес. При массовом обмене стереотипный обряд юридических волеизъявлений имеет в этом смысле большую цену.
При этом значение, которое дает закон соблюдению обрядовой стороны волеизъявления в составе юридической сделки, есть далеко не
одинаковое.
Есть обрядности, рассчитанные главным образом на удобство судебного осуществления притязаний, основанных на сделках. В этих
случаях невыполнение обряда влечет за собой только некоторое замедление или неудобство в достижении цели сделки, не делая вовсе волеизъявления ничтожным. Эта обрядность только декларативного характера. Образцов легко указать множество в любой системе (см., напр.,
1
in dem Handeluden den Zustand gesammelter Besonnenheit zu wecken. (System.
III. Ñ. 238).
209Учение о юридической сделке
по Code civil реквизит письма для сделок на сумму выше 150 фр., art.
1341 и след.; по нашему общему праву такой же реквизит формы в ст.
2045, 2046, 2047 т. Х, ч. I).
Совершенно другое дело, когда выполнение обряда составляет самый corpus negotii, и без него вовсе не существует сделки, хотя бы в
данном случае было совершенно легко доказать наличность безобрядного волеизъявления. В таких случаях указанная объективной нормой
обрядность волеизъявления будет составлять конститутивный реквизит строения сделки, без которого она вовсе не существует. Примером может служить реквизит письма для волеизъявлений на случай
смерти, который установляет наша действующая система. N., находясь
в здравом уме и твердой памяти (ст. 1061), сделал, в присутствии совершенно достоверных свидетелей, волеизъявление о своем имуществе
на случай смерти (ст. 1010), но сделал его устно (ст. 1023), и эта несомненная воля умершего не будет его духовным завещанием, ибо çà-
конным, в смысле обрядности, будет только такое волеизъявление, которое совершено на письме.
Такая связь сделки с воплощающим ее обрядом может быть более
или менее неразрывная. Обрядность может быть необходима как конститутивный реквизит возникновения сделки (заемное письмо, которое затем утрачено при какой-либо случайности), или еще и в известной стадии ее осуществления (домашнее завещание явлено по смерти
завещателя и утверждено в надлежащем порядке), или, наконец, самое существование сделки может быть неразрывно связано с наличностью данной формы, в которой воплотилось волеизъявление (некоторые виды предъявительных бумаг, не допускающих амортизации,
напр., купоны).
Мы подвергли, таким образом, некоторому анализу обрядовую сторону волеизъявления. Мы указывали пока одни выгодные стороны
юридических обрядностей и наружных обличий волеизъявления. Но
это не одна их сторона. Обрядности часто могут тяготить обмен, а в
этих случаях здравые интересы общежития ищут обойти их по возможности без вреда для существа дела. Вместе с успехами культуры множество формальных реквизитов волеизъявления отживают свое время, уступают место обрядам менее тяжелым, менее обременительным
для гражданского обмена и, наконец, открывают все более и более простора для таких способов изъявлять волю, которые необходимы, совершенно независимо от требований легальных норм, для того, чтобы
обеспечивать за ними достоверность, прочность, огласку, которая существенна для предполагаемого эффекта сделки. Таким образом, на
более высоких степенях культуры мы находим в этой области права,
наряду с остатками старого формализма и обрядности в юридических
210 Чтения по гражданскому праву
волеизъявлениях, множество сделок, производящих весь свой юридический эффект совершенно независимо от какой-либо специфической
торжественности, к которой обязывает объективное право, при наличности простейших безобрядных средств изъявлять свою волю, письма, слова, знака, даже молчаливого допущения совершиться событию,
о наступлении коего лицо было своевременно осведомлено и, в случае нежелания допустить тот или другой его эффект для себя, могло в
этом смысле, в смысле протеста, изъявить свою волю.
Эту смену обрядных и необрядных способов волеизъявления мы
проследим в дальнейшем, рассматривая отдельные способы или средства, какие право признает как необходимые или достаточные для совершения юридической сделки.
Что касается отдельных способов обрядного волеизъявления, то их
можно насчитать весьма много. Это может быть знак, смысл которого
вполне определился в юридической практике, символ, слово, письмо,
тот или другой способ оставлять письменный след волеизъявления,
соучастие обрядных свидетелей, общины, органов, удостоверяющих
юридические события, суда, администрации, органов власти церковной и светской, начиная от низших до высших ее представителей. К
числу формальных реквизитов сделки могут принадлежать реквизиты
места (торг, площадь, биржа, суд, храм) и времени (дни, dies fasti,
nefasti; у нас различия церковные и светские; также часы дня).
Если дух формы и обряда составляет продукт известного состояния общества, то, натурально, в процессе развития форм и обрядностей юридических легко наблюдать некоторую закономерность и преемственность форм и обрядов волеизъявления, соответствующую уровню развития общественного сознания, и замену тяжелых и грубых способов выражения понятий и актов воли более совершенными, простыми и легкими средствами достигать тех же целей.
На службу юридических актов, для внешнего их выражения, идет
впереди çíàê, знамение (signum), эмблема, символ, образ. В истории
права раньше других способов волеизъявления мы видим такие, которые в образном виде выражают мысль, делают ее осязательной для сознания, не привычного к абстракциям. С помощью таких демонстрированных, осязательных признаков для слабой мысли невидимое
(власть, господство) становится видимым (меч, копье), отдаленное
близким (дерн, клок шерсти, осколок колонны), скрытое явным
(необходимость лицом показать, чего именно требуют, оже лица не
будет, дати ему железо, обрядное прикосновение, весы). Обрядовая
сторона юридических актов, с их знаками и условной обстановкой,
неизбежно сопровождает первоначальные явления юридического обмена во всех его видах. Эту же привязанность к внешнему, к обряду, к
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]