Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Чтения по гражданскому праву. Том 2. Учение о вещах. Учение о юридической сделке
.pdf
51Учение о вещах
Наиболее любопытным и важным для нашего изучения является
здесь, конечно, удержавшееся до сих пор в широком приложении у нас
в составе общего права различение имуществ на родовые и благоприобретенные и связанное с ним ограничение правооборотности этих имуществ, особенно в виде права выкупа их от покупателей-чужеродцев.
Учение об этом виде имуществ превосходно, как бы монографически, разработано по отношению к его истории именитым русским
цивилистом, покойным Константином Алексеевичем Неволиным, в его
Истории российск. гражд. законов, во-1-х, в связи с общим учением
о разных родах имуществ (§ 225228) и в особенности обширно, в
связи с учением о договоре купли-продажи, в особом отделе о выкупе
родовых имуществ (§ 413430). Эту историческую сторону вопроса
следует изучать именно с помощью Неволина.
Вопрос об ограничении оборотности имуществ недвижимых вообще и тех в особенности, характер обладания коими связан со старинными повсеместными союзными формами общественности, представляет собой громадный интерес для всей истории права. В этих пределах мы не можем его здесь касаться.
Нет сомнения, что много ранее развившихся ныне форм личного
обладания имуществом вообще, недвижимостями в особенности, господствующими формами и землевладения, и обмена имуществ были
формы обладания и обмена союзного
1
. Это давно замечено западными и нашими историками права. Профессор Ф. И. Леонтович в своем
замечательном исследовании Старый земский обычай. Одесса, 1889,
говорит: древнейшие формы частноправного ряда (не одной купли, о
которой трактует Неволин) образовались несомненно под влиянием
первичного группового ряда старых родов и общин; ряд в последней
форме, можно думать, предшествовал образованию частноправного
ряда Первичной сферой ряда были не индивидуальная жизнь и отношения отдельных лиц, но именно междусоюзные отношения целых
общественных групп, старых родов и территориальных общин. Являясь главными и чуть ли не единственными деятелями имущественного оборота, а следовательно, и главными субъектами прав вещных,
ðîäû и общины вели весь свой имущественный и хозяйственный обиход в форме разного рода сделок, докончаний и проч. Члены рода не
имели индивидуального объекта для договорной сделки от себя лично, и потому, если участвовали в рядах, то всегда по сделкам своего
ðîäà и племени (с. 58 и 59).
Эти совершенно верные идеи выработаны проф. Леонтовичем не
на изучении только русского и германского права (как у Неволина), а
еще и множества славянских исторических бытовых форм.
1
Мы касались этого вопроса выше, разъясняя историю союзной личности.
52 Чтения по гражданскому праву
Эти идеи прекрасно иллюстрируются обильными памятниками старинных сделок, частью бывших уже в виду у Неволина, частью вновь
публикованных
1
и разработанных позднейшими писателями.
В этих памятниках юридических сделок мы имеем случаи отчуждения (возмездного и безмездного) недвижимостей самого различного свойства, производимых иногда целым родом или общиной, причем нет сомнения, что отчуждаемая земля, рыбная ловля и проч. принадлежит всему союзу (см.: Новгор. купчие и данные в Акт. Юрид.).
Наряду с этим идут разнообразные акты, в коих отчуждение или
залог вотчины производится самим вотчинником, но с соучастием, в
качестве свидетелей сделки, послухов, его близких, не только нисходящих, но и его родичей.
Еще более любопытно и характерно для эпохи последовательное
очуждение целыми поколениями, дедом, отцом, внуком, все той же
отчины их старинной и тому же приобретателю. Своеобразная iteratio,
без которой право некрепко в руках приобретателя. Очевидно, один
акт продажи, залога вовсе не достаточен, чтоб вещь перешла к приобретателю, ибо, закладывая ее или продавая, даря, жертвуя, отказывая,
я достигаю в юридическом смысле только того эффекта, которого я
способен достигнуть по степени интенсивности моего права. Я продаю за себя, за детей, но если землевладение не мое только, а íàøå,
старинная наша отчина, дедина, то явно, что я один не могу разорвать связи ее с нашим родом одной своей силой. Надо, чтоб со мной в
сделке отчуждения или соучаствовали эти близкие, или чтоб они подтверждали, как князья подтверждают свои жалованья, мою волю последующими своими сделками, тоже или даровыми или возмездными.
Это наблюдение дало основание Неволину заключить, что сделка купли-продажи (это только пример) не представляла собой в старинном
смысле акта окончательного переноса права собственности по недвижимостям на приобретателя. Чтоб дать акту более решительный эффект, прибавляли к купчей или дарственной слова в век, в прок, в
одерень. Но и это, как видно из некоторых примеров
2
, не гарантирует
приобретателю бесповоротность укрепления. Правопреемник продавца, нисходящий, родич, нередко может предложить приобретателю
деньги, уплаченные им за вотчину, и вернуть ее себе. Здесь зародыш
права выкупа для разных кругов лиц, особенно для родичей. Купляпродажа приобретает, таким образом, характер как бы только фиду-
1
Особенно Федотовым-Чеховским в 60-х годах, г. Мейчиком в 70-х (см. выше)
и в последнее время С. А. Шумаковым и другими. Молодой московский ученый
П. И. Беляев (однофамилец Ивана Дмитриевича Беляева) воспользовался всем наличным материалом в своем последнем исследовании Анализ некоторых пунктов
древнерусского завещания. Москва, 1897, особ. с. 89 до 101.
2
Особенно у Мейчика.
53Учение о вещах
циарной формы залога, с переносом права собственности на покупщика до возврата ему покупной цены.
В правосознании еще мало развилась та решающая сила сделки,
окрепшая, отвердевшая, которая соответствует и в вопросах права кристаллизовавшемуся сознанию права моего и только моего, без соучастия в его укреплении целых кругов лиц, имеющих на вещь эвентуальные притязания разного типа. И сила личного права, и сила сделки еще
в состоянии неокрепшем, текучем, im flüssigen Zustande, как выражался
Ihering. Это особенно ясно везде, где недвижимость отчуждается ценой движимого имущества, денег, которые в эту пору далеко еще не
способны составить эквивалент землевладения.
Особое обилие всякого рода актов отчуждения недвижимостей
дошло до нас из сделок с монастырями. Установления церковные могли
надежнее сопротивляться возобновлявшимся притязаниям родичей на
отчужденные им недвижимости.
Но и тут много примеров как бы все возобновляющегося укрепления за монастырем раз проданного, заложенного и просроченного или
отказанного монастырю землевладения, пока, наконец, приобретение
чужой вотчины у монастыря станет окончательным.
К тому времени, когда стала крепнуть сила Московского государства, в нем самом образовался надежный и постоянный посредствующий орган, который способен был сообщить большую твердость этому состоянию ферментации сделок по недвижимостям. С этим вместе
неисчерпаемое, вероятно, у нас, как и у немцев, разнообразие притязаний союзов на подтверждение старых сделок или на выкуп землевладения сводится к одному типу и ограничивается определенным сроком. По отношению к родовым вотчинам уже Судебник Ивана IV ограничивает притязание родичей на выкуп родовой вотчины, правда,
крайне продолжительным, но все же раз навсегда установленным сорокалетним сроком.
Только в московском законодательстве становится возможным определить более или менее надежным образом и другие черты права
родового выкупа.
Здесь же государство было наиболее заинтересовано в охранении
землевладения в руках служилых людей посредством выкупа их не
только из обладания чужеродцев, но особенно из обладания церковного.
Уложение царя Алексея Михайловича только точнее определяет
те же черты старого института выкупа родовых имуществ и в том же
кругу служилого сословия, удерживая тот же сорокалетний срок. В
других классах были своего рода ограничения правооборотности недвижимостей, но не интересами рода, а совершенно иными, преимущественно податными.
54 Чтения по гражданскому праву
Указ Петра о единонаследии сделал излишним выкуп, ибо, собственно, и самые акты отчуждения стали по силе этого указа весьма редки. Одно важное видоизменение следует заметить в составе этого законоположения. К числу имуществ, подлежащих действию этого указа,
отнесены не только земли, основа служилого фонда в Московском государстве, но и лавки и дворы. До крайности трудно объяснить себе, каким образом, по каким соображениям Петр Великий, требовавший науки и труда, а не суетных ожиданий дарового стяжания от класса служилого, от кадетов особенно, мог расширить на имущества торгового
типа (лавки) то же ограничение гражданской правооборотности, которое, по существу, соответствовало, казалось бы, только привилегированным формам обладания служилого класса населенными имениями.
Здесь, кажется, уместно одно предположительное объяснение. Петр
знал, какую силу заключал в себе старый класс подьячих для извращения смысла его законов и для их обхода. Абсолютный характер указа, быть может, был направлен именно против этого мастерства обхода указов старым подьячеством.
Со времени отмены петровского закона указом Анны (1831 г.) в
практике родового выкупа начинается такое усиленное движение, что
во всей сфере прав челобитчиковых нелегко найти другой вопрос, который разрабатывался бы с такой тщательностью и постоянством, как
именно вопрос о родовом выкупе. Очевидно, что наряду с принявшей
после отмены петровского указа крайне широкие размеры коммерциальностью населенных имений привилегированные их обладатели были до крайности заинтересованы именно операциями поворота отчужденных родовых вотчин опять в свой род. В течение XVIII, а затем и
начала XIX в. в этой сфере обнаруживаются признаки, носящие тревожный характер. Притязания родичей идут не на недвижимости только. В законодательных сферах возбуждается вопрос о праве поворачивать сделки отчуждения отдельных крепостных людей в чужой род.
И это, в иных случаях, могло давать некоторые барыши! Наконец, в
александровскую эпоху не только притязают, но достигают, временно, признания родового характера даже за капиталом
1
. Все средства
хороши для обеспечения интересов родичей, кроме своего труда и промысла.
Несомненно, однако, что законодательство даже эпохи Анны вовсе не спешит идти навстречу этому вдруг охватившему общество подъему родственных чувств. Мы видим, что указы этой эпохи не только
не спешат отдельно взятых крепостных объявлять родовым достоянием, но отказывают признать характер имущества родового за Высо-
1
Капитал до 5000 р. может быть объявлен неотчуждаемым из рода (1817
1824 ãã.).
55Учение о вещах
чайше пожалованными вотчинами. Сверх сего, и это в высокой степени важно, длившееся на целые сорок лет право выкупа родовых имуществ сокращено до минимальных пределов, до трехлетнего термина
(1837 г.).
Указ не только дает нам это поразительное сокращение в свое время, в прежних бытовых условиях, неизбежной меры ограждения интересов родичей, но и разъясняет нам основания для этого изменения.
Эти соображения близки к тем, которыми руководились немецкие законодательства той эпохи. Слишком продолжительное выжидательное
положение недвижимости, купленной из чужого рода, ведет, в хозяйственном смысле, к тому, что новый собственник не только жалеет трат
на улучшение благоприобретенного имения, но прямо запускает его,
чтоб не привлекать родичей к повороту имения ценой выкупа
1
.
Весьма ограниченным оказалось при новом сроке выкупа право де-
òåé выкупать отчины, отчужденные или заложенные отцом, ибо при
жизни отца дети не могут выкупать, а для выкупа после смерти родителя срок обыкновенно оказывался или уже истекшим, или очень кратким.
В екатерининском законодательстве, не только при отсутствии всяких новых поводов к расширению пределов применения типа родового имущества, но и при исчезавших старых поводах, так как церковные имения усиленно секуляризировались в эту пору, мы находим
именно такое расширение, правда, в особом виде законодательных актов, в жалованной грамоте, но все же несомненное их расширение.
Это любопытное явление видно в жалованных грамотах 21 апр.
1885 г. дворянству и городам. Никого не удивит жалованье служилому классу, ибо это было совершенно в духе той эпохи. Но наряду с
торжественной речью манифеста, обращенной к дворянству, мы находим, mutatis mutandis, изумительную репродукцию того же жалованья мещанам: мещанин быв первым приобретателем его состоянию
приличного имения, им благоприобретенное имение волен дарить, или
в приданое отдать, или передать, или продать, кому заблагорассудит;
наследственным же имением да не распоряжает инако, как законами предписано
2
. Таким образом, наш мещанин к концу XVIII века оказался хозяином не только благоприобретенного имущества, его состоянию приличного, которое закон предоставляет ему дарить кому угодно, но еще, сверх того, и имущества родового, которое он приобрел,
очевидно, от своих предков в порядке законного преемства!
Труднее всего, конечно, для этого мещанина, собственно вечного
homo novus, ради блеска своего рода, разыскать источники, способ-
1
Ñð.: Неволин. ×. 3. Ñ. 95 (§ 423) è óêàç 1737 ã. Àâã. 1-å (7339). Ï. 12.
2
1785 ã. Àïð. 21 (16188). Ñò. 88. Ñð. (16187) ñò. 22.
56 Чтения по гражданскому праву
ные удостоверить его генеалогию для выкупа им предполагаемой родовой недвижимости!
Это жалованье появилось в составе нашего права в такую пору,
когда на Западе, не видя больше цели в старом праве выкупа даже в
кругу дворянских родов, спешили устранить эти скорее вредные, чем
полезные (см. выше), остатки старины из законодательной практики
нового времени.
В таком нездоровом, мало соображенном с интересами действительности состоянии мы оставляем русское законодательство конца
XVIII в. по вопросу о родовых имуществах.
Позднейшее право вынуждено было считаться с этой очевидной
фальшью в ее практическом, конечно, совершенно спорадическом,
применении к жизни. Надо было позже еще, в порядке законодательства, досказать, что выкуп может иметь место только в случаях отчуждения имуществ в кругу своего сословия. Иначе и это давало повод к бесконечным кляузам. Это было досказано в законе 1807 года
(т. Х. Ч. 1. Ст. 1350).
В результате этого законодательного движения, законченного и
прецизированного детально в указах весьма различных эпох, мы получили тот институт родовых имуществ, который есть и поныне действующий в системе нашего гражданского права.
В современном своем состоянии институт родовых имуществ является в составе Х т., ч. I весьма тщательно и безупречно разработанным по всем данным нашего старого права. Деление имуществ на родовые и благоприобретенные отнесено исключительно к имуществам
недвижимым, но к любому их виду (ст. 396), когда самое имущество
составляет объект права собственности его владельца; к движимостям
и денежным капиталам это деление имуществ на два вида не имеет
применения, и никакой спор о родовом их происхождении не приемлется (398).
Закон наш не устанавливает прямо отвлеченных признаков, коими определяется свойство недвижимости как имущества родового, а
дает нам перечень имуществ, которые должны быть рассматриваемы
как благоприобретенные (397), и затем указывает случаи, когда недвижимости становятся имуществами родовыми (ст. 399).
К числу благоприобретенных отнесены имущества, доставшиеся
из чужого рода покупкой, дарственной записью или иным укреплением; но сюда идет также имущество, купленное и у родича, когда оно у
него было благоприобретенным. Имуществом благоприобретенным
будет поэтому и такое, которое отец купил у сына, если оно досталось
сыну от матери, не принадлежащей к одному с отцом роду. Главнейшим же образом благоприобретенным будет то имущество, которое
нажито собственным трудом и промыслом. Наряду с этим законо-
57Учение о вещах
датель разрешает еще два вопроса, способные возбудить колебание,
именно: 1) каким следует почитать имущество, Высочайше пожалованное? Это вопрос для нас почти непонятный, ибо в наше время служба есть такой же личный труд и промысел, как и другие виды труда.
Но вопрос этот возник не в наши дни, а в начале XVIII в. и был тогда
разрешен не в пользу родовых притязаний. Наша кодификация занесла поэтому в перечень имуществ благоприобретенных, как особый их
вид, имущества, Высочайше пожалованные.
2) Другой вопрос что такое указная часть супругов? Есть ли это
вид наследования умершему или это нечто отличное от наследства?
Закон наш отличает во многих пунктах понятие указной доли от поня-
тия доли наследственной, и статья 397, п. 6 говорит, что указная часть
супруга (хотя приобретаемая в силу закона по смерти другого супруга) составляет у пережившего супруга имущество благоприобретенное (см. все содержание ст. 397).
Из разобранной статьи мы имеем только, так сказать, отрицатель-
ные признаки, т. е. ответ на вопрос, какое имение не есть родовое.
Какие же положительные признаки этого понятия?
Дело в том, что именно сколько-нибудь постоянных признаков,
прочных, связанных с продолжительным положением недвижимости,
вовсе нет.
Нельзя сказать, что родовым имуществом будет та недвижимость,
которая продолжительно пребывала в обладании круга лиц, связанных кровными узами. Это было так всегда, у немцев, у нас в старину;
но это вовсе не так теперь. Распознать в теперешних условиях, какое
имущество у данного лица есть благоприобретенное, какое родовое,
можно, лишь тщательно исследовав каждый раз, каким это имущество
было у правопередатчика и посредством какого юридического акта
совершился переход его к новому приобретателю.
При этом имущество, бывшее благоприобретенным, становится
родовым у приобретателя, если оно õîòÿ áû îäèí ðàç перешло в руки
приобретателя по праву законного наследования (кроме указной части
супругов), или хотя на формальном основании завещания, но тому, кто
и без завещания имел бы его унаследовать.
Итак, чтобы перейти из разряда благоприобретенных в разряд родовых имуществ, достаточно одного случая перехода недвижимос-
òè от одного лица к другому в порядке родственного преемства.
Раз став родовым, такое имущество сохраняет этой свойство до тех
пор, пока не выйдет из рук родичей в круг чужеродцев и не останется
в этом кругу три года.
Если три года это имущество не будет выкуплено от чужеродцев,
оно теряет свойство родового.
58 Чтения по гражданскому праву
Точно так же оно теряет свойство родового имущества, если будет
продано с аукционного торга, хотя бы члену того же родового союза
(Кас. реш. 92/80). Тогда не нужно выжидать никаких сроков, ибо такая
публично проданная недвижимость силой этого акта, так сказать, профанируется и тут же теряет свое специфическое значение для родичей.
Сверх этого, родовыми par accession, сказал бы французский Code,
становятся все здания, постройки, возведенные владельцем на земле,
дошедшей ему по наследству (399, п. 4). Мы не раз выше проводили
не без пользы параллель между правоспособностью лиц (активной) и
вещей (пассивной). Если бы мы здесь провели эту же параллель, то
оказалось бы, что правоспособность, вернее, оборотоспособность одной и той же недвижимости может меняться с очень значительной быстротой, по движению ветра, так сказать, то в сторону расширения, то
в сторону сужения ее. И это изменение может повторяться не раз в
течение какого-нибудь десятилетия.
Нельзя не сказать, что такая гибкость совсем ни на что не нужна,
что эта изменчивость может только мешать надежности обмена недвижимостями, никого ничем не гарантируя.
Мы еще более убедимся в этом, когда рассмотрим, с какими последствиями связано в действующем законе это различение имуществ
на две категории, родовых и благоприобретенных.
Надлежит заметить, однако, что из предшествующего изложения
ясно, что наш закон рассчитанным образом, именно в целях распространения этого типа имущественных прав (родового) на счет другого,
где все решает труд и промысел, никогда не действовал.
Не так смотрят на дело некоторые из наших толкователей закона
и в своих позднейших решениях наша кассационная практика.
Как будто отстаивая этот вид имуществ от сокрушающего действия
времени, К. П. Победоносцев, вне всякого сомнения, ищет применения этого свойства к имуществам, на которые закон не думает его распространять.
Вопрос ставится так: станут ли родовыми такие имущества, которые, будучи у правопередатчика благоприобретенными, перешли к
правопреемнику посредством выдела или назначения приданого?
Закон наш не дает ответа на вопрос, таким образом поставленный,
и это совершенно естественно, ибо и самая постановка вопроса едва
ли соответствует тому взгляду на родовое имущество, который определился в старой нашей практике и в этом виде введен в Свод.
Родовым имуществом почитаются те, которые пришли к данному
владельцу по праву законного наследования (399, п. 1) или по завещанию, но к лицу родственному, которое имело бы и без завещания ïðà-
во наследовать умершему (399, п. 2). Наследство по закону есть совокупность имуществ, прав и обязательств, оставшихся после умершего
59Учение о вещах
без завещания (1104). Порядок законного наследования определяется
линиями è степенями (1121, 1122), причем закон указывает не только
порядок преемства, но и доли соучастия каждого призванного (1127
и след.).
Что такое выдел или приданое? Победоносцев утверждает, не для
тех только имуществ, коих родовая природа уже определилась, но и
для тех, которые суть свободные от всяких притязаний рода, что выдел и приданое представляют собой предваренное наследство. Как
трактует наш закон эти явления (выдел, приданое), когда для выдела
и приданого служит не родовое, а благоприобретенное наследство?
Составляют ли в этом случае выдел или приданое на праве родствен-
ного преемства основанное притязание на долю участия в совокупности имущества правопередатчика, как указывает ст. 1004?
Вот ответ закона. Родители и восходящие властны дать выдел детям, и дети не могут требовать от них выдела (994, 995); из благоприобретенного родители выделяют что заблагорассудят, а из родового
они обязаны выделить определенную законом часть (996). Дети, получившие при жизни родителей выдел из родового на часть, которая
бы им следовала, почитаются отделенными; если бы часть эта не составляла всего, на что они вправе притязать, то она им впоследствии
дополняется (997).
Таким образом, выдел и законное наследование различны не только по свойству в одном случае передачи отдельной вещи, в другом долевого соучастия во всем составе имущества, но еще и тем, что законное наследование определяется на основании права родича соучаство-
вать в обладании и разделе имущества, а выдел, и именно благоприобретенного, не предполагает ни вообще права на соучастие, ни в особенности прав на известную долю такого соучастия.
Таким образом, следуя методу Победоносцева, при этом для целей
сомнительной пользы (расширение понятия родового имущества), мы
смешиваем два положения, существенно, в юридическом смысле, различных.
Кроме того, мы обезразличиваем, в условиях вовсе не регулированных законом, сделку между живыми (выдел-приданое) и сделку
mortis causa, тогда как наше законодательство в случаях аналогических (991) ищет именно избегнуть этого смешения.
Всех консеквенций ошибочного метода расширения свойств родового имущества на не предусмотренные старой практикой и современными нормами случаи нельзя не только предупредить, но даже предусмотреть. Мы ограничимся здесь только некоторыми соображениями.
Легко себе представить, без большого труда, к каким новым осложнениям и трудностям должно привести практику расширенное при-
менение понятий родового имущества к случаям так называемого ïðåä-
60 Чтения по гражданскому праву
варенного наследства (выдел и приданое), которое предполагает
К. П. Победоносцев. Закон допускает выделы и дачу приданого из состава благоприобретенных имуществ, не только в пользу ближайших
презумптивных наследников, а вообще в пользу потомков и родственниц (994, 1001). Таким образом, выдел и приданое могут в этих актах
свободного распоряжения благоприобретенным имуществом по усмотрению собственника совсем утратить всякое сходство с наследованием и совершенно подойти к понятию чистого дарения недвижимости.
Известно, однако, что акты дарственные существенно, по своему
юридическому строению, отличены вообще, и отличены нашим законом в особенности, от других безмездных способов приобретения, к
числу коих наш закон относит и завещание. Это видно не только в указанной выше ст. 991; но это сопряжено с самым существенным видоизменением юридического действия тех и других актов. Акт завещательный приходит в действие с момента смерти завещателя и в смысле перенесения на наследника прав на недвижимости не подлежит,
конечно, возврату их прежнему собственнику. Совершенно иное дело
для дарений, которые в указанных (ст. 974) случаях подлежат именно
возврату дарителю. Не может быть сомнения, что не только дар, но и
выдел, подобно дару (976), может быть сделан под условием, с теми
же последствиями, какие указывает ст. 976 для дарения (см. еще ст.
975 и 977).
Рискованный характер применения понятий наследования умершему к сделкам inter vivos (предваренное наследство) с особой ясностью
обнаружится там, где предваряющий наследование приобретатель выдела, эвентуально и приданого, умрет ранее дарителя. Закон наш предусматривает и такой случай в известном применении, где подобный
дар (выдел) подлежит возврату родителям не в виде наследования, а
яко дар (1142).
Мы спрашиваем, каких принципов могли бы держаться наши практики в этих случаях предваренного наследства для определения качеств таких имуществ как родовых или благоприобретенных?
Мы не будем осложнять еще возможной казуистики такого ïðåä-
варенного наследования, когда выдел и приданое, или же вообще дар,
будет совершен в пользу потомков (детей), во время дарения не принадлежавших к кругу родства законного дарителя и впоследствии узаконенных.
Возможно думать, что затруднения практики в применении понятия предваренного наследства для определения свойства недвижимости как родовой будут неисчислимы.
Независимо от этого, правильно ли применять методу расширяющего толкования к институтам, носящим в условиях эпохи характер
норм права исключительного, особенного, а не общего?
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]