Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Царство зверя II. Александр I
.pdf
АЛЕКСАНДР I
глаза жениха своего, графа Шувалова, а Голицын проводил
с нею целые дни. Это казалось государю неприличным; к тому
же заметил он, что беседы эти вредно влияют на ее здоровье,
волнуют ее, расстраивают. Решил ей самой это высказать.
Но когда увидел ее, забыл о своем решении: такая перемена произошла в ней за два дня, что он испугался, как будто теперь только понял, что она смертельно больна.
Обрадовалась, ласкалась к нему, как всегда. Но оба чувствовали, что разделяет их какая-то неодолимая преграда. Обнимая, целовала его; но в лице двусмысленное противоречие
между слишком нежною улыбкою губ и жестокой морщиною лба опять поразило ее, так же как некогда в Торвальдсеновом мраморе; вдруг вспомнилось ей, как в детстве обнимала, целовала она этот мрамор, и как теплел он под ее
поцелуями, казался живым.
И стало страшно, – как бы теперь, когда целовала живого,
не показалось, что целует мертвого.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В первых числах мая назначено было у Рылеева собрание
Тайного Общества, чтобы выслушать предложение Пестеля.
В маленькой квартире все было перевернуто вверх дном.
Ненужную мебель вынесли; открыли двери настежь в кабинет и гостиную; Наташа с Настенькой уехали ночевать к знакомым.
Заседание назначено в восемь часов вечера, а сходиться начали к семи. Это было редкостью: обыкновенно опаздывали
или не приходили вовсе. На лицах – тревога и торжественность. Многие явились в орденах и мундирах. Говорили вполголоса; курить выходили на кухню. Ожидали Пестеля; каждый раз, как открывалась дверь, оборачивались: не он ли?
Никита Михайлович Муравьев, капитан гвардейского генерального штаба, лет тридцати с небольшим, – бледно-желтый геморроидальный цвет лица, бледно-желтые редкие волосы, бледно-желтые, точно полинялые, от света прищуренные
глаза, – настоящий петербургский чиновник, – сидя за столом, поодаль от всех, читал бумаги и делал на полях отметки
карандашом. Только что кончик тупился, – чинил торопливо
и тщательно: мог писать только самым острым кончиком, подобно Сперанскому, которому поклонялся и подражал во
всем. Напишет два-три слова и чинит, каждый раз привычным движением подымая бумагу к близоруким глазам и сдувая кучку графитовой пыли с таким озабоченным видом, как
будто судьба предстоящего собрания зависела от этого. Сочинитель северной конституции, главный противник Пестеля за
его республиканские крайности, – готовился ему возражать;
но волновался и не мог сосредоточиться.
Друзья считали Муравьева единственным в Обществе
умом государственным: что Сперанский для нынешней России, то Муравьев для будущей. Кабинетный ученый, осторожный и умеренный, он составлял законы Российской конститу-
163
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
ции так же кропотливо, как часовщик собирает под лупою
пружинки, колесики, винтики. Работал в Тайном Обществе,
как в министерской канцелярии. Написанное казалось ему
сделанным. Признавал необходимость революции, но втайне
боялся ее, как всякой чрезмерности. Пестель шутил, что Муравьев похож, на человека, который просит ваты заткнуть
себе уши, чтобы не надуло, когда его ведут на смертную казнь.
Действовать в революции мешала ему эта вечная вата в ушах,
и геморрой, и жена: чуть что, она увозила его в деревню и там
держала под замком, пока все успокоится.
Чиня карандаши, невольно прислушивался к мешавшим
ему разговорам.
В ожидании Пестеля говорили о нем. Рассказывали об
отце его, бывшем: сибирском генерал-губернаторе, – самодуре и взяточнике, отрешенном от должности и попавшем
под суд; рассказывали о самом Пестеле – яблочко от яблони
недалеко падает, – как угнетал он в полку офицеров и приказывал бить палками солдат за малейшие оплошности по
фронту.
– Бить-то их бьет, а они его все-таки любят: лучшего, гово-
рят, командира не надо.
«Годится на все: дай ему командовать армией, или сделай
каким хочешь министром, везде будет на месте», – приводили отзыв графа Витгенштейна, главнокомандующего второю
армией.
– Государь на Тульчинском смотру был особенно доволен
полком Пестеля. «Превосходно, точно гвардия!» – изволил
сказать и три тысячи десятин земли ему пожаловал. А как узнал, что Пестель – в Тайном Обществе, испугался, говорят, не
на шутку…
– Государь вообще боится нас, – усмехнулся Бестужев, са-
модовольно поглаживая усики.
«Умный человек во всем смысле этого слова», – напомина-
ли отзыв Пушкина о Пестеле.
164
АЛЕКСАНДР I
– Умен, как бес, а сердце мало, – заметил Кюхля.
– Просто хитрый властолюбец: хочет нас скрутить со всех
сторон… Я понял эту птицу, – решил Бестужев.
– Ничего не сделает, а только погубит нас всех ни за денежку, – предостерегал Одоевский.
– Он меня в ужас привел, – сознался Рылеев: – надобно
ослабить его, иначе все заберет в руки и будет распоряжаться
как диктатор.
– Знаем мы этих армейских Наполеошек! – презрительно
усмехался Якубович, который успел в общей ненависти к Пестелю примириться с Рылеевым после отъезда Глафиры в Чухломскую усадьбу.
– Наполеон и Робеспьер вместе. Погодите-ка ужо, доберется до власти – покажет нам Кузькину мать! – заключил
Батенков.
Слушая, как сквозь сон, князь Валерьян Михайлович Голицын смотрел в окно на вечернюю звезду в золотисто-зеленом небе и вспоминал глаза умирающей девочки. Ее спасение или спасение России – что ему дороже? Ну, пусть
революция, а ведь все-таки – смерть. И почему судьба человека меньше, чем судьба человечества? Что пользы человеку,
если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или
какой выкуп даст человек за душу свою? Перед смертью, перед вечностью не прав ли тот, кто сказал: «Политика только
для черни»? И как непохоже то, что говорят эти люди, на вечернюю звезду в золотисто-зеленом небе и на глаза умирающей девочки.
Непохоже, несоединено. В последнее время все чаще повторял он это слово: «несоединено». Три правды: первая когда
человек один; вторая, когда двое; третья когда трое или много
людей. И эти три правды никогда не сойдутся, как все вообще
в жизни не сходится. «Несоединено».
– Он! Он! – пронесся шепот, и все взоры обратились на
вошедшего.
165
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Однажды, на Лейпцигской ярмарке, в музее восковых фи-
гур, Голицын увидел куклу Наполеона, которая могла вставать
и поворачивать голову. Угловатою резкостью движений Пестель напомнил ему эту куклу, а тяжелым, слишком пристальным, как будто косящим, взглядом – одного школьного товарища, который впоследствии заболел падучею.
Уселись на кожаные кресла с высокими спинками, за
длинный стол, крытый зеленым сукном, с малахитовой чернильницей, бронзовым председательским колокольчиком
и бронзовыми канделябрами – все взято напрокат из РусскоАмериканской Компании; зажгли свечи без надобности, –
было еще светло, – а только для пышности. Хозяин оглянул
все и остался доволен: настоящий парламент.
– Господа, объявляю заседание открытым, – произнес
председатель, князь Трубецкой, и позвонил в колокольчик,
тоже без надобности, было тихо и так. – Слово принадлежит
директору Южной Управы, полковнику Павлу Ивановичу
Пестелю.
– Соединение Северного Общества с Южным на услови-
ях таковых предлагается нашею Управою, – начал Пестель. –
Первое: признать одного верховного правителя и директора
обеих управ; второе: обязать совершенным и беспрекословным повиновением оному; третье: оставя дальний путь просвещений и медленного на общее мнение действия, сделать
постановления более самовластные, чем ничтожные правила,
в наших уставах изложенные, понеже сделаны были сии только для робких душ, на первый раз, и, приняв конституцию
Южного Общества, подтвердить клятвою, что иной в России
не будет…
– Извините, господин полковник, – остановил председа-
тель изысканно-вежливо и мягко, как говорил всегда: – во избежание недоумений, позвольте узнать, конституция ваша –
республика?
– Да.
166
АЛЕКСАНДР I
– А кто же диктатор? – тихонько, как будто про себя, но
так, что все услышали, произнес Никита Муравьев, не глядя
на Пестеля. В этом вопросе таился другой: «Уж не вы ли?»
– От господ членов Общества оного лица избрание зависеть должно, – ответил Пестель Муравьеву, чуть-чуть нахмурившись, видимо, почувствовав жало вопроса.
– Не пожелает ли, господа, кто-либо высказаться? – обвел
председатель глазами собрание.
Все молчали.
– Прежде чем говорить о возможном соединении, нужно
бы знать намерения Южного Общества, – продолжал Трубецкой.
– Единообразие и порядок в действии… – начал Пестель.
– Извините, Павел Иванович, – опять остановил его Трубецкой так же мягко и вежливо. – Нам хотелось бы знать
точно и определительно намерения ваши ближайшие, первые
шаги для приступления к действию.
– Главное и первоначальное действие – открытие революции посредством возмущения в войсках и упразднения престола, – ответил Пестель, начиная, как всегда в раздражении,
выговаривать слова слишком отчетливо: раздражало его то,
что перебивают и не дают говорить. – Должно заставить Синод и Сенат объявить временное правление с властью неограниченною…
– Неограниченною, самодержавною? – опять вставил тихонько Муравьев.
– Да, если угодно, самодержавною…
– А самодержец кто?
Пестель не ответил, как будто не слышал.
– Предварительно же надо, чтобы царствующая фамилия
не существовала, – кончил он.
– Вот именно, об этом мы и спрашиваем, – подхватил
Трубецкой: – каковы по сему намерения Южного Общества?
167
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Ответ ясен, – проговорил Пестель и еще больше нахму-
рился.
– Вы разумеете?
– Разумею, если непременно нужно выговорить, – цареу-
бийство.
– Государя императора?
– Не одного государя…
Говорил так спокойно, как будто доказывал, что сумма
углов в треугольнике равна двум прямым; но в этом спокойствии, в бескровных словах о крови было что-то противоестественное.
Когда Пестель умолк, все невольно потупились и за-
таили дыхание. Наступила такая тишина, что слышно было,
как нагоревшие свечи потрескивают, и сверчок за печкой
поет уютную песенку. Тихая, душная тяжесть навалилась на
всех.
– Не говоря об ужасе, каковой убийства сии произве-
сти должны и сколь будут убийцы гнусны народу, – начал
Трубецкой, как будто с усилием преодолевая молчание, –
позволительно спросить, готова ли Россия к новому вещей
порядку?
– Чем более продолжится порядок старый, тем менее го-
товы будем к новому. Между злом и добром, рабством и вольностью не может быть середины. А если мы не решили и этого, то о чем же говорить? – возразил Пестель, пожимая
плечами.
Трубецкой хотел еще что-то сказать.
– Позвольте, господин председатель, изложить мысли мои
по порядку, – перебил его Пестель.
– Просим вас о том, господин полковник!
Так же как в разговоре с Рылеевым, начал он «с Немвро-
да». В речах его, всегда заранее обдуманных, была геометрия –
ход мыслей от общего к частному.
168
АЛЕКСАНДР I
– Происшествия тысяча восемьсот двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого годов, равно как предшествовавших и последовавших времен, показали столько
престолов низверженных, столько царств уничтоженных,
столько переворотов совершенных, что все сии происшествия
ознакомили умы с революциями, с возможностями и удобностями совершать оные. К тому же, имеет каждый век свой
признак отличительный. Нынешний – ознаменован мыслями
революционными: от одного конца Европы до другого видно
везде одно и то же, от Португалии до России, не исключая Англии и Турции, сих двух противоположностей, дух преобразования заставляет всюду умы клокотать…
Говорил книжно, иногда тяжелым канцелярским слогом,
с неуклюжею заменою иностранных слов русскими, собственного изобретения: революция – превращение, тиранство –
зловластье, республика – народоправление. «Я не люблю слов
чужестранных», – признавался он.
«Планщиком» назвал Пушкин стихотворца Рылеева; Пестель в политике был тоже планщик. Но в отвлеченных планах горела воля, как в ледяных кристаллах – лунный огонь.
Говорил, как власть имеющий, и очарование логики подобно
было очарованию музыки или женской прелести.
Одни пленялись, другие сердились; иные же пленялись
и сердились вместе. Но чувствовали все, так же как намедни
Рылеев, что бывшее далекою мечтою становится близким,
тяжким, грозным и ответственным.
Перейдя к разбору муравьевской конституции, не оставил
в ней камня на камне. С неотразимою ясностью обнаружил
сходство ее с древнею удельною системой, от которой едва не
погибла Россия, – «ужасное вельможество и аристокрацию
богатств».
– Сии аристокрации, главная препона благоденствия общего и главное утверждение зловластия, одним только республиканским образованием правления устранены быть могут.
169
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Муравьев хотел произнести свою речь, когда Пестель вы-
скажет все до конца, но сидел как на иголках и, наконец, не
выдержал.
– Какая же аристокрация, помилуйте! Ни в одном государ-
стве европейском не бывало, ни в Англии, ни даже в Америке,
такой демокрации, каковая через выборы в нижнюю палату
Русского Веча, по нашей конституции, имеет быть достигнута…
– У меня, сударь, имя не русское, – заговорил вдруг Пе-
стель с едва заметною дрожью в голосе, – но в предназначение России я верю больше вашего. «Русскою Правдою» назвал
я мою конституцию, понеже уповаю, что правда русская некогда будет всесветною, и что примут ее все народы европейские, доселе пребывающие в рабстве, хотя не столь явном, как
наше, но, быть может, злейшем, ибо неравенство имуществ
есть рабство злейшее. Россия освободится первая. От совершенного рабства к совершенной свободе – таков наш путь.
Ничего не имея, мы должны приобрести все, а иначе игра не
стоит свеч…
– Браво, браво, Пестель! Хорошо сказано! Или все, или ни-
чего! Да здравствует «Русская Правда»! Да здравствует революция всесветная! – послышались рукоплескания и возгласы.
Если бы он остановился вовремя, то увлек бы всех, и побе-
да была бы за ним. Но его самого влекла беспощадная логика,
посылка за посылкой, вывод за выводом, – и остановиться он
уже не мог. В ледяных кристаллах разгорался лунный огонь, –
совершенное равенство, тождество, единообразие в живых
громадах человеческих.
– Равенство всех и каждого, наибольшее благоденствие
наибольшего числа людей, – такова цель устройства гражданского. Истина сия столь же ясна, как всякая истина математическая, никакого доказательства не требующая и в самой
теореме всю ясность свою сохраняющая. А поелику из оного
явствует, что все люди должны быть равны, то всякое постановление, равенству противное, есть нестерпимое зловластие,
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]