Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теория мифа и мифоцивилизационный дискурс в образовании. Монография
.pdf
191
внешнего и внутреннего (трансперсонального) опыта жизни. Вся античность
198
199
200
201
202
198
199
200
201
202
предстает как эстетическое выражение глубин бессознательного,
представленного в переходах от «апполлонического» экстаза (БПМ1 –
дородовой), к «вулканическому» экстазу (БПМ 3 – родовой) и к
«просветляющему (иллюминативному)» экстазу (БПМ 4 - послеродовой)
мистического опыта
. «Философичная нота» данной части – выдержка из
трактата Ямвлиха «О египетских мистериях»: «Философ должен быть не только
священнослужителем одного какого-либо города или нескольких, но иереем
целого мира
. Он очищался ежемесячно в кровавых тауроболиях, дабы
восстановить исходную целостность через погружение души (псюхе) в ум
(нус), а ума в – Единое, Абсолют. Так происходит регенерация философа от
рациональной целостности идей к иррациональной целостности
трансперсонального бессознательного.
Часть третья рассматривает психотехники в даосизме, индуизме, и в
буддизме, она состоит из трех глав. Даосизм для автора наиболее удобен для
раскрытия проблемы наложения перинатальных (архаических) и
трансперсональных переживаний в «религиях чистого опыта». Суть и цель
даосизма – психотехника, а ритуальная деятельность и религиозная доктрина
лишь опосредуют в китайской культуре полученный трансперсональный опыт.
Центральная идея – Дао, как архаически-архетипическая идея является
женским началом – «сокровенной самкой Поднебесной»
уподобляется «младенцу, еще не узнавшему детства»
, а Дао – нерождающей
. Адепт-мудрец
матери нерожденного дитя. Согласно «Дао дэ цзин»: «Знающий мать знает и
дитя»
. Заметим попутно, что это символически коррелирует с евангельским:
«Никто не знает Сына, кроме Отца» (Мф.11.27). Мистико-экстатическое
Торчинов Е.А. Там же. С. 125.
Торчинов Е.А. Там же. С. 146.
Торчинов Е.А. Там же. С. 149.
Торчинов Е.А. Там же. С. 152.
Торчинов Е.А. Там же. С. 151.
192
мышление вообще тяготеет к женскому лону, это и Шехина в каббализме, Рух в
203
204
205
203
204
205
суфизме, София у гностиков. В то время как рационально-созерцательная
(догматическая) линия мышления идет от культурно-осмысленного в традиции
пророческого служения Богу, символически прочувствованного или даже
представленного в мужском образе. Но, в религиозном смысле, духовный мир
не разделен на мужское - женское. Поэтому при воскресении мертвых люди
обнаружат свои тела как более совершенные. Иначе, в архаических и
мистических культах, здесь женские духи заставляют шаманов менять свой
пол, а даосы, ощущая свое тело как женское, рождают в себе «бессмертный
зародыш» (сянь тай), свое преображенное тело
. Автор возвращает нас к этому
мифологическому истоку: «искусство внутренних покоев ставит своей целью
не только продление жизни, но и достижение трансперсональных состояний –
«проникновения в божественный разум», то есть неизмеримость сил инь –
ян»
. Даосская сексуальная техника, направленная на регуляцию
семяизвержения и нормирование единения полов в соответствии с космическим
ритмом инь и ян, является составной часть программы трансперсональной
реализации личности, ее гармонии с миром.
Во второй части II главы автор рассматривает три уровня индийской йоги:
1) доктринальный – «идеологемы кармы (сансары), атмана и мокши (нирваны);
2) логико-дискурсивный (философский);
3) психотехнический (йогический).
Причем как идеологически-доктринальная часть учения, так и
философская тесно связаны с трансперсональным (психотехническим) опытом,
который выступает «средством реализации религиозной прагматики (цели)
учения-освобождения, а с другой – снабжает философию сырым материалом,
который и становится объектом ее рефлексии»
. Автор совершает здесь
методологическую ошибку, у него мистический опыт (субстратный момент)
Торчинов Е.А. Там же. С. 102, 159.
Торчинов Е.А. Там же. С. 173.
Торчинов Е.А. Там же. С. 83.
193
является системообразующим элементом, а не концептуальной системой идей,
206
207
208
209
206
207
208
209
неким нерефлексирующим мышлением. Вообще, разительным контрастом на
фоне высокотеоретического текста с прекрасно подобранным историческим
материалом звучат признания у автора реальности опыта религиозных
переживаний на примере сеансов трансперсональной психологии: реальности
реинкарнации (прошлых жизней пациентов); реальности «системы чакр и
Кундалини Йоги»; реальность состояний самадхи
. Признание мистической
сферы и отбрасывание рациональных доктрин может сделать человека
заложником этой сферы бессознательного. Причем отбрасывание религиозных
доктрин в пользу психологического «единообразия» позволяет стереть грань
между этическим (христианским) и не этическим (сатанинским) опытом души.
А автор призывает к такому плюралистичному экуменизму: «в то время, как
богословы ломают копья в словопрениях о догматах, носители религиозного
опыта вполне согласны друг с другом»
.
В третьей части в первой главе «Специфика библейской религиозности»
автор рассматривает три религии: иудаизм, христианство и ислам. Библейская
парадигма религиозности с ее социологическим подходом в религиеведении
раньше неадекватно раскрывала феномен религиозного. В психологическом
подходе Е.А. Торчинова начинает преобладать восточная парадигма
религиозного. Так, например, «индоевропейским паттерном» оказывается
является восточный «имперсонализм» типа Рамануджи и Мадхвы
, а
«библейские религии в своем теистическом абсолютизме стоят как бы
особняком среди религий мира, являются своеобразным исключением, даже
парадоксом
. Складывается такое ощущение, что библейские религии
психологически извратили связь архаического типа религиозности своей
цивилизованностью («догматичностью»),переместили человека из «сферы
Торчинов Е.А. Там же. С. 196, 215, 269.
Торчинов Е.А. Там же. С. 238.
Торчинов Е.А. Там же. С. 285.
Торчинов Е.А. Там же. С. 284.
194
космоса с его «раем архетипов» в мучительную и неуютную историю» – «ужас
210
211
212
213
210
211
212
213
истории»
. Виновником такой историзации отношений человека и Бога
является – «маздеизм», зороастризм, который оказался исключительно важным
для библейского типа религиозности. (с. 2. Что могут принести библейские
религии нового, раз у них даже «сотериология и психотехнический опыт (или,
иными словами, спасение и святость) оказываются разведены
. Необходимо
вернуться к истокам, поставить трансперсональный опыт в центр религиозной
прагматики. И здесь для оправдания главного тезиса книги – о мистикопсихологическом синкретизме всех религий – рассматриваются мистические
корни этого синкретизма: каббализм в иудаизме, мистицизм в христианстве,
суфизм в исламе. Но только эти корни – не религиозные, «трансперсональные»,
а мифологические, обусловленные мифологическим типом мышления,
лежащим в основе архаической религиозности. Он создает особый тип
символизации – чувственное всеединство всего как
космоантропосоциоприродного тела, включающего в себя, в том числе, идею
«все в одном», принцип «голографии», идею цикличности
и т. д. Он
выражает одну из иллюзий человека наиболее сильно: идею
самообожествления человека, получения экстатического опыта такого
самообожествления. Поэтому с религиоведческих позиций нельзя ставить
экстатические практики («радения»
) в центр ортодоксального опыта религий.
Этот религиозный опыт духовен, повторяется как культурная традиция и не
является психологической данностью «абсолютности» души. От такого типа
«душевности», размывающей традицию, как раз дистанцируются
ортодоксальные религии. Две тысячи лет истории показывают нам
непрерывную борьбу ортодоксии и ереси мистицизма. Христианство показало
свою духовную силу (развило свою рациональную часть – догматику) именно в
Торчинов Е.А. Там же. С. 288.
Торчинов Е.А. Там же. С. 292.
Торчинов Е.А. Там же. С. 303, 306, 312.
Торчинов Е.А. Там же. С. 295.
195
борьбе со своим первым врагом – гностицизмом. А по Е.А. Торчинову,
214
215
214
215
выходит, что в основе трансперсонального опыта лежит гностицизм, который
«сыграл решающую роль в появлении христианского монашества
. И именно
«краткое и поверхностное рассмотрение великой традиции» – «исихазма»,
привело к отождествлению этой традиции в трансперсональном смысле с
индуистской и буддистской йогой, а имяславия с кришнаизмом
Контекстуальный вывод этой части может быть примерно такой: тайный
мистический опыт библейских религий, идущих от Авраама, был только у
основателей и невоспроизводим у большинства последователей, кроме
исихастов, католических мистиков, сектантов, суфиев. Познать и интегрировать
его в современности можно, только если ориентироваться на восточный
мистицизм и практики.
Так кому же полезна и предназначена данная книга в целом? Для
религиоведа она будет несомненна интересна обилием мистического материала,
.
но предложенный методологический подход и классификации религий не
выдерживают никакой критики. Психолог будет польщен открытием
принципиально психологического подхода к религии, но мистификация
психологических процессов (реальность для автора генетической, расовой,
инкарнационной памяти человека, полевая структура мирового сознания) и
узость интерпретационной базы (только школа С. Грофа) ставит под сомнение
ее научную ценность в психологии. Философ тоже сможет найти здесь для себя
изюминки своего исторического противника – мифологизма. Действительно, на
излете двух тысячелетних попыток религии, философии и науки вытащить
человека в рациональное пространство мыслей и действий, он воссоздает на
новых основаниях мифологическую парадигму, которая претендует на решение
всех проблем сразу в постиндустриальном мире, а вернее всего в
постцивилизационном мире. Для культурологов – это признак конца культуры:
Торчинов Е.А. Там же. С. 334.
Торчинов Е.А. Там же. С. 344.
196
разложение сознания человека на элементарные, биологически-генетические
216
217
216
217
формы и растворение в безлично-духовном мирового разума, что, скорее, ведет
к пустоте души здесь и сейчас, ее обессмысливанию и культурному кризису
человека. С воодушевлением ее прочтут лишь востоковеды центра
«Петербургское востоковедение», выпустившие книгу в свет. Но, несомненно
полезной она будет в качестве учебного пособия для людей, стремящихся к
практикованию трансперсональных переживаний, в том числе и для
последователей С. Грофа, использующих ЛСД-терапию или холотропное
дыхание.
2.4.3 Рецензия на книгу Гиренок Ф.И.
Данная книга
родилась у автора, профессора, доктора философских
наук, после прочтения курса лекций по русской философии в университете
истории культур в г. Москве. Поэтому форма изложения текста близка к
устной, а также, вполне понятна, частичность обзора русских философов. Не
понятно многое другое, о чем и будет сказано ниже.
Сразу, по аннотации – не понятно, почему именно русскую философию
породило столкновение «слова и дословного» (т.е. слова и реальности) – это
можно сказать о любой другой философии. Не понятно, почему в философии,
источником патологии русского ума является философия евразийцев, а
нефилософским источником пато-логии – симуляция интеллигенции.
Эсхатологический эпилог про Россию как «поле игр Бога», также требует
уточнения: или это игра слов автора, или Бог представлен как вечно
играющий, как с куклой – с Россией, субъект. В религиозном сознании Бог не
может играть с верующими в таинствах и мистериях, нить доверия между
Критика и библиография: Гиренок Ф.И. Патология русского ума. Картография
дословности // Credo. – 2000. – №4. – С. 106 – 116.
Гиренок Ф.И. Пато-логия русского ума. Картография дословности. – М.: Аграф, 1998. –
416 с.
197
ними – нить предельной серьезности. Итог аннотации: «вечным» субъектом
218
219
220
221
222
218
219
220
221
222
игры философа может быть только его философствующий разум. Такой
постмодернистский ключ к истории русской философии, какой предлагает
Ф.И. Гиренок, требует беспристрастной оценки и ответа на вопрос: какой
ларчик идей он открывает нам в традиции русской философии.
Понимание философии автора – в самоидентификации: «Я – не
россиянин. И не гражданин мира. Но, в той мере, в какой я продолжаю быть
русским, возможна Россия»
. Автор выступает от имени всей ментальности
русских, выражая как бы ее будущность и конечность – «Если же я стану
россиянином, то Россия пропадет. И россияне исчезнут. И мне нужно будет
искать новое целое. Нового Бога»
. Божественное видится автору в
патологии русского ума, порожденной патовым пространством структур
мышления «бессознательной симуляции» и «зауми подлинного»
. Такое
бинарное мышление порождает философско-мифологический фантазм –
подобие «симулякра» в русской философии.
Язык автора характерно насыщен энергетично-сексуальными фразами,
типа: «метафизический блуд», «мыслить-соблазнять»; «семья – черта
вагинальности России»
. Автор редуцирует дословность опыта души до
языка телесности со сказочным обобщением: «У всех (народов) он (язык)
пространственно-временной, а у нас (русских) он эротический, то есть
матерный, срамной»
. Так происходит десакрализация русского языка как
языка великой цивилизации, имеющему свое начало в подвиге святых
Кирилла и Мефодия.
Специфика русской философии, по Гиренку, в опоре на дословное, на
«возвращение домой». Она, русская философия, – не спекулятивна, не
Гиренок Ф.И. Там же. С. 7.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 8.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 399.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 9, 25, 57.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 393.
198
экзистенциальна, оторвана от интеллигенции, она – «архео-авангардна». Свой
223
224
225
226
223
224
225
226
тип философствования Гиренок также считает «археоавангардизмом», т.е.
«сочетанием прошлого, какого-то первобытного и одновременно
суперсовременного, того, что впереди современности»
. Если обычный
философ, проводит такой синтез прошлого и настоящего в аспекте знания и не
видит здесь своего отличия от других ученых, то у Гиренка, получается какаято мифологема такого единства в «археоавангардизме», присущая только ему
и некоторым, только русским философам. Автор не считает себя
постмодернистом, ибо постмодернисты – «люди языка, утратившие
внутреннее слово»
. Они играют с языком как интеллигенты, Гиренок
предлагает свой вариант игры с «многосмысленными словами» как картой
«дословности», вопреки иногда культуре речи интеллигента.
Еще одна, очень важная установка автора, по различению человека
(«дословен», «заумь подлинного») и личности («вербальна», «бессознательные
симуляции»). Все связанное с личностью, с речевой, культурно-смысловой
обработкой сознания подвергается деконструкции, мифологеме аннигиляции
смысла. По Ф.И. Гиренку: «личность – это мусорная корзина, в которую
сбрасываются словесные отходы культуры и цивилизации
. Гиренок создает
свой языческий миф о человеке, в нем сознание – опыт сплетаются на уровне
дословного, но ничего в таком человеке бессознательного нет, в нем
удерживается имманентным сознанием знание совместности,
«соотносительности внутри себя». Это противоположно личностному акту,
который «создается сцеплениями слов и удерживается трансцендентальным
сознанием»
. Отсюда еще одна психомифологема Гиренка, что к
«немотствующим (т. е. русским, раз нет у них бессознательного) психоанализ
неприменим». Но, самая важная гносеоустановка автора, это подчеркивание
Гиренок Ф.И. Там же. С. 401.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 407.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 407.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 408.
199
особого аффективно-интуитивного способа познания «истины – мистерии»
227
228
229
230
227
228
229
230
(дословной) отличной от «истины – алетейи», связанной с логосом, со словом,
последняя, слишком поверхностна и дает лишь взгляд извне.
Картографический метод автора имеет своим предметом не диалектику
философского знания, анализ философских концепций, а пространство
«сопряжения дословности поступка и мысли. То есть, случайный факт
биографии, его материей выражается необходимость какой-то мысли»
Содержание книги делится на пять разделов. Раздел первый «Дословность
русской философии» начинается с пассажа 1.1 «Философия ловушка для
дураков», где доказывается очень простая мысль, что русская философия в
отличие от западной («словесной, дерзкой, равнодушной») «это литература,
испытанная голосом послуха в опасной близости к дословности»
. Она
косноязычна в немоте моральных метафизических пустот; она не в архивах, а
«под забором»; она пато-логична, но не симулянтна, как западная философия
дурака, стремящегося к уму
. Но итог оценки их обоих таков – одна логична;
другая патологична в зауми и неразумии безуспешности понять человеком
мудрость бытия, а значит не быть дураком.
В параграфе 1.2 «Сумасшествие. П. Чаадаев. Опыт встречи слова и
.
дословности» можно зафиксировать ряд незатейливых мифологем автора в
отношении картографии жизни П. Чаадаева. Мифологема «безумие святой
пустыни» – Чаадаев пришел из пустыни пустой, а «пустоту не заполнить
полнотой сущего»; отнял у России память, традиции, историю; понял в себе
место святости и сошел с ума в одиночестве
. Мифологема «словоохотливого
инфернального исихаста» – «в образе мистика он был похож на исихаста», пол
ему не мешал, был сообщен с тайной мира в том смысле, что в нем коренится
Гиренок Ф.И. Там же. С. 12.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 16.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 13,18.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 19.
200
231
232
233
234
235
236
237
231
232
233
234
235
236
237
ад
. Хотя, если говорить о точности сравнений, П. Чаадаев в русской
философии похож скорее на интеллектуала П. Абеляра, который был не понят
в силу своего рационализма, а не мистицизма. Мифологема «маски нулевой
сексуальности сумасшедшего»: Чаадаев – глуп, что писал письма проститутке
К. Пановой, в которых неудачно попытался избежать сумасшествия
Субъективные оценки-мифологемы сыплются, у автора, как из рога изобилия
и создают свою особую эмоционально-содержательную канву смыслов,
скрывающих философию Чаадаева. Мифологема «больной похотливый шут»:
«Он – параноик», «денди», «импотент», «фат, «гений»
. Автор цинично
низводит высокую мысль философа к проискам и язвам тела: «Я думаю, что
если бы не геморрой, то Чаадаев посчитал бы себя за чистую мысль
Лексика автора преднамеренно дурачит сказочно-религиозными оборотами
мифологемы «Ивана-отщепенца»: Чаадаев – святой «юродивый русской
философии», «Иванушка-дурачок» на «коньке-горбуньке» западной
метанаррации, издохшем в русских ширях
. Смешная метафора философски
обобщается: святой юродивый дурак отщепенец – стиль русской
философии
. Вместо серьезного анализа действительно важных философских
.
.
идей одного из лучших мыслителей патриотов России, у Гиренка идет
словоблудие мифологем с набором необоснованных обобщений, как от лица
всех русских и всей философии («дурак тот, за кого думают, то есть все мы
дураки»
), так и от лица самих философов, слова которых запутывает автор
вместе с мыслями читателей. Такая вот подмена мысли: «Метаистория России
ускользает в пространстве пата, в котором «все исчезает, все течет, не
оставляя следов ни во вне, ни в нас» (цитата из Чаадаева). Мы (русские) –
Гиренок Ф.И. Там же. С. 20.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 21.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 22, 23, 25.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 26.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 31.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 32.
Гиренок Ф.И. Там же. С. 32.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]