Судебная риторика. Сборник упражнений

мого отделаться от впечатлений, которые навеяны совершенно особыми приемами собирания улик по настоящему делу. Они слишком тяготят меня. Не идут у меня из головы два момента следствия: одно из области приобще-

ванной к ростовщической конторке, до каких-либо специфических намеков и

кой-нибудь ошибкой, сколько раздражительностью "старика" за то, что она

что-то гладил Сарру по голове и ласково потрепал ее по щеке. Раз это дела-

он не выдает ее за безусловную истину. К тому же главнейшие свои доводы он основывает на данных осмотра трупа по следственному протоколу, при­чем высказывает сожаление, что исследование трупа произведено слишком поверхностно. Эксперт к тому же чистосердечно заявляет, что эти дефекты предварительного следствия лишают его экспертизу возможности с полной достоверностью констатировать весь акт преступления. Но если так, то не было ли бы логичнее, осторожнее и целесообразнее и не идти далее такого вступления? Ужели задача экспертизы на суде строить гипотезы, основанные на данных, "не могущих быть с полной достоверностью констатированны­ми?". Нельзя же забывать, что здесь разрешается не теоретический вопрос, подлежащий еще научной критике, доступный всяческим поправкам, а раз­решается вопрос жизненный, практический, не допускающий ни последую­щих поправок, ни отсрочки для своего разрешения. Речь идет об участи че­ловека! Эксперт, открыв в начале своего заключения предохранительный клапан заявлением о том, что он строит лишь гипотезу, понесся затем уже на всех парах, пока не донесся, наконец, до категорического вывода, что Миро­нович и насилователь и убийца. Демонстрации почтенного профессора над знаменитым креслом, в котором найдена была покойная Сарра, выдвинутом на середину судебной залы при вечернем освещении, очень напоминали со­бой приемы гипнотизма и, кажется, вполне достигли своей цели. После ца-

ночью в кассу под предлогом сторожить ее, и Сарра его добровольно впу­стила, то не стал бы он сразу набрасываться на девочку, одетую поверх пла­тья в ватерпруф, валить ее на неудобное кресло и затем, не сделав даже по­пытки удовлетворить свою похоть, душить. Раз проникнув в помещение кас­сы, чтобы провести в ней ночь, он был хозяином положения. Он мог до­ждаться пока Сарра разденется, чтобы лечь спать, мог выбрать любую мину­ту любое положение. В комнате, кроме кресла, был диван, но для изнасило­вания избирается именно неудобное кресло. В качестве сластолюбца, за­бравшегося на ночлег вблизи своей жертвы, Миронович, конечно, обставил бы свою попытку и большим удобством и комфортом. Ключ от входной две­ри найден в кармане ватерпруфа Сарры. Насилование и убийство произво­дится, таким образом, при открытых дверях. Это могло случиться при слу­чайном нападении, но не при обдуманной попытке к сложному акту изнаси­лования. Мало того, если бы Миронович был виновником убийства, он, ко­нечно, сумел бы придать обстановке кассы все внешние черты разграбления. Он разбил бы стекла в витринах, раскидал бы вещи. Но истинный грабитель берет лишь самое ценное, по возможности не делая лишнего беспорядка, не оставляя никаких следов грабежа. Ключ от двери в кармане убитой Сарры, надетый на ней ватерпруф и недоеденное яблоко в кармане того же ватер­пруфа дают мне основание считать, что на нее напали тотчас же, как она во­шла в квартиру, впустив за собой с доверием своего убийцу. Если та женщи­на, которая сидела на лестнице с Саррой, была Семенова, если, доверяясь ей как женщине ее впустила за собой Сарра, то ясно, кто и убийца. Итак, с экс­пертизой Сорокина можно покончить. Она не отвечает ни строгим требова­ниям науки, ни фактам, ни еще более строгим требованиям судейской сове­сти. Ваш приговор не может покоиться на гипотезе, в нем должна заклю­чаться сама истина. Но где же и как ее еще искать? Пока все поиски в смыс­ле установления виновности Мироновича, согласитесь, были бесплодны. Отметьте это в вашей памяти, так как теперь нам предстоит перейти в по­следнюю область улик, которыми пытаются еще закрепить виновность Ми­роновича. На предварительном следствии спешили выяснить, где находился Миронович в ночь совершения убийства. Оказалось (на первых порах как значится в обвинительном акте), что Миронович, вернувшись домой в обыч­ное время, провел всю ночь в своей квартире, никуда не отлучаясь. Дворник Кириллов и все домашние Мироновича, спрошенные врасплох на Другой же день, единогласно заявили, что хозяин провел Ночь, как и всегда, дома, рано лег спать и до утра решительно никуда не отлучался. Но вот неожиданно по­является свидетельница Егорова, проживающая в доме, где совершилось убийство, со странным, чтобы не сказать зловещим, показанием. Ей неведо-