Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология и праздник праздник в жизни человека
.pdf
К.Ф. Юон. Сельский праздник. Тверская губерния. 1910.
называют такой способ сбора данных методом включенного наблю
дения [41]. В описаниях содержатся интересные детали, жанровые
сценки и т.п., представляющие самостоятельный интерес для пси
хологического анализа.
Итак, первое, с чего начинается настоящий праздник, — это
время подготовки к нему, время ограничений именно в тех про
явлениях, которыми особенно ярко процветет будущий празд
ник. Речь идет о другом жизненном ритме: будущий красный звон
предваряется тишиной, яркие наряды и облачения — скромны
ми («постными») одеждами. Ну а уж еда почти 50 дней Великого
поста (6 недель поста плюс 6 дней Страстной недели) обязательно
должна оставаться постной.
О том, насколько строго соблюдались эти разные по цвету, звуча
нию и наполненности различными проявлениями жизни периоды в
жизни русских крестьян, да и других слоев российского общества, сви
детельствуют работы этнографов. Так в книге М.М. Громыко «Мир
русской деревни» говорится следующее: «Непременным свойством
человека, отвечающего нравственному идеалу подавляющим боль
шинством крестьян, являлась вера. Судили о ней по аккуратным
посещениям церкви, по соблюдению постов и обрядов, по хожде
нию на богомолья, но особенно — по выполнению нравственных
51
норм в целом. <...> Не только старшие в семье следили, чтобы мо
лодежь не пропускала особенно важные богослужения, но и вся
община наблюдала за этим. Соседи выговаривали матери, если сын
был «ленив ходить к обедне» [14, c. 111].
Благодаря глубокому духовнонравственному смыслу наших
традиционных праздников (связанных с событиями жизни Спа
сителя, Божией Матери и святых) для раскрытия праздничной темы
оказались информативны не только вопросы собственно о празд
никах. В программе Этнографического бюро Тенишева был воп
рос о посещении крестьянами церкви. М. М. Громыко отмечает,
что на этот вопрос откликнулись почти все, кто писал в бюро из
разных концов страны: «Крестьянин Ф.Ф. Шутов из деревни Пе
сьиВеретьи на Вологодчине (Вельский уезд) сообщал, что в праз
дник его односельчане встают в пять часов утра и отправляются в
церковь — на утреню и обедню. Церковь была в трех верстах от де
ревни. Одевались туда все празднично, несмотря на ранний час <...>
«Не было случая, чтобы ктолибо пришел в церковь нетрезвым», —
писали из деревни Рыбаково Смоленской губернии» [там же,
с. 112 — 113].
Не меньшее значение придавалось соблюдению постов. Сроки
постов знали все, и знание это сохранилось, хотя подчас и в иска
женном виде, до настоящего времени. Нами было записано свиде
тельство жительницы одного из подмосковных сел, что ее соседи,
глубоко верующие люди, не давали коровьего или козьего молока
детям во время Великого поста (воспоминание относится к 1940 году,
записано в 70х годах). Для сравнения обратимся вновь к работе М.М.
Громыко: «И в этом вопросе письменные ответы местных жителей
из разных районов на программы научных обществ единодушны —
«крестьяне посты соблюдают строго». Лишь в некоторых сообще
ниях отмечалось, что в «последнее время» (то есть в конце XIX века)
к нарушению постов стали относиться снисходительнее. <...> Осо
бенно большим грехом считалось нарушение Великого поста; по
чти такое же отношение было к Успенскому посту. <...> Мужики
Великим и Успенским постом не пили водку <...>» [там же, с. 114].
Автор говорит о духовнонравственном значении постов: «Вся эта
система представлений и норм поведения, связанных с постами,
имела большое значение для развития внутренней, нравственной
дисциплины, для совершенствования силы воли, умения ограничить
себя, соблюсти запрет. Дети с малых лет приучались понимать, что
не все, что хочется, дозволено. Воспитывалось понятие о превосход
стве духовного начала в человеке над телесным <...>. Считалось, что
человек тем и отличается от животного, что «сила духа в нем позво
ляет одолеть хотение» [там же, с. 115]. И далее: «В посты молодежь
пела только духовные стихи» [там же, с. 342].
52
В праздничном годовом ритме особое место занимали: Рожде
ство, Святки, Масленица, Пасха, Троица, другие двунадесятые
праздники, престольные праздники данной местности и праздни
ки, связанные с сельскохозяйственной жизнью.
События личной жизни человека также были включены в об
щий ритм. Не было привычных теперь дней рождения, но празд
новались именины.
Такое важнейшее событие в жизни человека, как свадьба было,
прежде всего связано с венчанием в церкви*. В целом М.М. Громы
ко отмечает следующее: «Кажется удивительным, что у крестьян
праздничная культура по своему богатству, яркости, всеобщности
и роли в общественном сознании занимала одно из ведущих мест»
[там же].
Праздничные ритмы — это прежде всего ритмы разных оттен
ков радости. В какойто из года в год определенный момент эта
интенсивность молодой радости достигала небывалой силы — это
масленица. Приводится такой пример: «Так, в Ильинской волости
Ростовского уезда (Ярославской губернии), где масленицу празд
новали с понедельника, кататься начинали в четверг: молодежь и
мальчишки запрягали по очереди лошадей в розвальни и, ввалив
шись целой ватагой в сани, с песнями ездили по соседним дерев
ням. Здесь, как и повсеместно, обязательно было участие молодо
женов в масленичном катаньи» [там же, с. 334].
Однако эта молодая радость должна была уступить место подго
товке к принятию другой, невиданной еще на земле огненноду
ховной радости Пасхи. Потрясает внезапность этого переходного
момента (буквально мига), когда начинается объективно и субъек
тивно другое время. В последнее воскресенье масленицы (Прощеное
воскресенье): «Катанье на лошадях, как и все гулянье приезжей мо
лодежи в селе, проходило только днем и заканчивалось внезапно,
как бы по сигналу. Сигналом служил первый удар колокола к вечер
не. После него, как писала в Тенишевское бюро сельская учитель
ница Красноармейская, все «буквально бросаются из села и гонят
*
На безусловной силе действия венчания основан сюжет пушкинской «Метели».
Даже случайное, казалось бы, соединение двух людей, не знавших до венчания
друг друга, оказалось их судьбой. Венчали не в любой день. Есть периоды (они со
блюдаются в церкви и поныне), когда венчания не совершают. Такие дни есть в
недельном ритме (в канун воскресного дня, накануне постных дней — среды и
пятницы), есть они и в годовом ритме (не венчают в течение четырех церковных
постов, на Масленице, в канун двунадесятых праздников). Отсюда, собственно, и
существовало всего несколько свадебных периодов: Красная горка после Пасхи,
Петровки (после Петрова поста), время после Святок (на Святки не венчали) и
известные всем осенние свадьбы (после Успенского поста). Так героиня «Матре
нина двора» А.И. Солженицына сетовала, что не подождала и венчалась на Пет
ровки, «а умныето и терпеливые ждут осени».
53
Б.М. Кустодиев. Масленица. 1916.
обыкновенно как на пожар, так что в какиенибудь 510 минут в селе
не остается ни души, и наступает такая тишина, как в Великий пост».
Поспешность разъезда была вызвана тем, что вечером «прощеного»
воскресенья катанья, как и хоровод, считались уже неуместными:
наступало время просить друг у друга прощенья, начиналось загове
нье на Великий пост...» [там же, с 335].
Сорок дней строгого поста были дорогой, которая приводила к
еще более строгой Страстной неделе — и только после этого следо
вал «Праздников праздник, торжество из торжеств»*— Пасха. «Свя
тость этого великого праздника была такова в глазах крестьян, что
развлекательная сторона проходила приглушенно. В конце Страст
ной недели хозяйки пекли куличи в обстановке строжайшего по
ста и молитв — нельзя было попробовать даже крупицу скоромно
го теста. В полночь на Крестный ход ходили, как правило, все. Ник
то не мог остаться без церковной службы в пасхальную ночь» [там
же, с.342].
Троицкие хороводы, кумованья, плетение венков... эмоциональ
ное богатство народной праздничной культуры приводило к пол
ноценному опыту переживания радости, а время подготовки — к
опытному познанию того, что перед радостью нужно преодолеть
страдание. Либо наоборот — что вслед за страданием неминуемо
следует радость. Этому учил годовой цикл праздников.
Их символический, духовный смысл ныне большинству поня
тен слабо. Есть, скорее, эмоциональнодушевное предчувствие
большого смысла, находящегося в прежних праздниках. Обычно
это предчувствие связано с детским опытом.
*
Ирмосы Пасхального канона
54
В исследованиях обращается внимание и на специальные момен
ты праздничного действа, исполняемые детьми. Так Г.В. Любимо
ва, изучавшая роль детей в обычаях и обрядах календарного цикла в
Сибири, пишет: «Г.С. Виноградов* одним из первых обратил внима
ние на то, что, изучая культуру народных масс, этнографы мало уде
ляют внимание «процессу унаследования культуры», тому, какими
путями каждое новое поколение «вступает во владение культурным
богатством, добытым ранее живущими поколениями», и призвал
изучать детский возраст, поскольку именно в это время совершает
ся «процесс унаследования» [22, с. 54].
С детства запоминалось участие в большом престольном праз
днике, который отмечался в каждом селе, в каждой деревне. Здесь
был ритм свой, местный — сроки престолов в разных деревнях
могли розниться. М.М. Громыко пишет: «Храмовые праздники
(другие названия — престольные, съезжие, гулевые) по бытовым
чертам своим занимали промежуточное положение между кален
дарными и семейными. Они относились к конкретной дате и ох
ватывали всех крестьян, но в то же время были отмечены «госте
ванием» родственников в семьях. Эти праздники посвящались
памяти святого или события, во имя которого была построена
местная церковь в целом либо один из престолов церкви. <...> В
описаниях Тульской губернии начала XIX века подчеркивается,
что на храмовый праздник «дом каждого отверст каждому прихо
дящему, и стол накрыт на весь день. Всякий посетитель угощает
ся, даже незнакомый» [14, с. 364].
Престольные праздники были временем активного общения
жителей села и всех родственников. По свидетельству жительни
цы одного из подмосковных сел, обычай собираться в родительс
ком доме в дни престольных праздников сохранялся до середины
80х годов XX века, затем както быстро пошел на убыль. Однако
сама тяга к семейному застолью и гостеванию коренится в этой
традиции.
Исследователи говорят об особой роли женщин пожилого возра
ста в поддержании традиционных форм поведения. Так Г.В. Люби
мова пишет, что «женщины пожилого возраста в конечном итоге
оказываются практически единственной группой, способствующей
сохранению традиций» [14, с.59].
Всякий новый праздник мог прижиться в случае, если он осно
вывался на традиционном праздничном поведении. Однако сокро
венный смысл праздника («святое») при этом мог забываться.
*
Приводится ссылка на работу этого классика отечественной этнографии: Г.С. Ви
ноградов. Детский народный календарь. — «Сибирская живая старина». №2, Ир
кутск.
55
Цикличный характер времени годового праздничного круга при
сутствует во всей классической русской художественной литерату
ре. Так в известной со школьных лет Обломовке, описанной Гон
чаровым, герои жили по праздничному календарю, отмеряя от него
все нехитрые события своей жизни: «Они вели счет времени по
праздникам, по временам года, по разным семейным и домашним
случаям, не ссылаясь никогда на месяцы, ни на числа. Может быть,
это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова,
прочие все путали и названия месяцев, и порядок чисел»*. Проти
вопоставление времени праздничного годового круга линейному
времени — времени «прогресса» и Штольца, — в романе Гончаро
ва очевидно.
Но и годы спустя после революционной победы «прогресса» у
тех, кто вырос в прежнее, «допереломное» время, «старые» празд
ники глубоко вошли буквально в плоть и кровь. Так очень извест
ная балерина Ольга Лепешинская в день своего 85летия расска
зывает: «В жизни бывают невероятные, непредсказуемые совпа
дения. Березка пришла ко мне именно в Троицын день. Вся с лицом
я окунулась в пахучую зелень и улыбалась всем, кто захотел поздра
вить меня с праздником: это внучка моей няни — особенно забав
но сейчас припомнить, что у меня была няня!..»
**
В празднике нет мелочей. Березка, цветы, свежескошенная
трава и, конечно, крашеное яичко сразу вызывают из детства об
раз всего праздника — если, конечно, у человека в детстве был опыт
самого праздника.
Попавшая после революции в жесткие (и даже жестокие) усло
вия тюремного заключения, А. Танеева вспоминает: «Была Пас
ха, и я в своей убогой обстановке пела пасхальные песни, сидя на
койке. Солдаты думали, что я сошла с ума и, войдя, под угрозой
побить потребовали, чтобы я замолчала. Положив голову на гряз
ную подушку, я заплакала... Но вдруг я почувствовала под подуш
кой чтото крепкое и, сунув руку, ощупала яйцо. Я не смела верить
своей радости. В самом деле, под грязной подушкой, набитой со
ломой, лежало красное яичко, положенное доброй рукой моего
единственного теперь друга, нашей надзирательницы. Думаю, ни
одно красное яичко в этот день не принесло столько радости: я при
жала его к сердцу, целовала его и благодарила Бога» [39, с. 179180].
*
Так, вспоминая об одной знакомой, в Обломовке размышляли: «А когда, бишь,
она уехала от нас? — спросил Илья Иванович. — Кажется, после Ильина дня?»
«Что ты, Илья Иванович! Всегда перепутаешь! Она и семика не дождалась», — по
правила жена. «Она, кажется, в Петровки здесь была», — возражает Илья Ивано
вич.<…> «Так это Марья Онисимовна» <…> «Да и Марья Онисимовна не до Иль
ина дня, а до Прохора и Никанора гостила» [11, с. 151].
**
Ольга Лепешинская. Воспоминание о чуде. «Известия» от 9 июля 2001 г.
56
Со «старыми» праздниками новая власть стремилась расправить
ся со стремительностью, свидетельствующей о важности празднич
ного ритма для сознания народа. Умный и тонкий наблюдатель
писатель Михаил Пришвин записал в своем дневнике в Рожде
ственский сочельник 6 января 1930 года: «Сочельник. Со вчераш
него дня оттепель после метели. Верующим к Рождеству вышел
сюрприз. Созвали их. Набралось множество мальчишек. Вышел
дефективный человек и сказал речь против Христа. Уличные маль
чишки радовались, смеялись, верующие молчали: им было страш
но сказать за Христа, потому что вся жизнь их зависит от коопера
тивов, перестанут хлеб выдавать — и крышка! После речи своей
дефективное лицо предложило закрыть церковь. Верующие и кое
какие старинные: Тарасиха и другие, — молчали. И так вышло, что
верующие люди оставили себя сами без Рождества, и церковь зак
рыли. Сердца больные, животы голодные и постоянная мысль в
голове: рано или поздно погонят в коллектив» [26, с. 162].
Оказалось, что праздничный ритм — это область свободы лич
ности. А всяческая несвобода связана с «запрещением» праздно
вать. Запись Пришвина от 16 января того же, 30го года (года «пе
релома»): «Сколько лучших сил было истрачено за 12 лет борьбы
по охране исторических памятников, и вдруг одолел враг, и все
полетело: по всей стране идет теперь уничтожение культурных
ценностей, памятников и живых организованных личностей» [там
же, с. 162]. Накануне страшного 37го года в дневнике писателя
осталась одна «праздничная» запись: «31 декабря. Встреча Нового
года удалась благодаря радиоприемнику: почти незнакомые мне
люди просидели весь вечер и слова не сказали, потому что гово
рил и пел приемник. И было хорошо сидеть и быть и не быть с
людьми. Радио — это великий разлучник. И великий обманщик:
человек не поет, не беседует с другим человеком, поет и беседует
радио за всю страну» [там же, с. 242].
Радио «на всю страну» могло давать единый ритм, тот, кото
рый был нужен. У старых людей еще могла сохраняться память о
прежнем праздничном ритме, а молодые вырастали под ритмы,
транслируемые через громкоговорители.
Но без праздников жизнь невозможна. Это хорошо чувствовал
талантливый советский педагог А.С. Макаренко. Герои его «Педа
гогической поэмы» обучались не только труду, но и празднику. Кни
ги Макаренко сохранили яркое свидетельство того, как конструи
ровался новый праздничный ритуал, как использовались при этом
элементы прежних праздников (гирлянды из зеленых ветвей берез
ки, праздничный нарядный стол), а самое важное (например, вен
чание брачующихся в церкви) подменялось знаменами, барабанным
боем и прочими атрибутами «новой веры». «После митинга мы ста
57
вим молодых под знамя и всем строем экскортируем их к столам.
Им приготовлено почетное место, и сзади них останавливается зна
менная бригада. Дежурный колонист заботливо меняет караул. Двад
цать колонистов в белоснежных халатах начинают подавать пищу…»
[23, с.321]. Замечательно организовано почти полное отсутствие
спиртного (самогона).
А уж когда наступало время «настоящего» советского праздни
ка, сохранение и поддержание его становилось особой задачей вос
питателя. Из текста видно, что Макаренко делал это искрен
не. «Колонисты любили готовиться к праздникам и больше всего
любили праздник Первого мая, потому что это весенний празд
ник. <…> Вечером на собрании колонистов мы проверили свою
готовность к празднику, и только одна деталь осталась до конца
не выясненной: будет ли завтра дождь. <…> Я принужден был ре
шить вопрос голосованием: идти ли в город, если с утра будет
дождь?» [там же, с.357358].
И утром они пошли, несмотря на дождь. Описано все так ярко,
что видишь пустынные улицы, городскую площадь, на которую ник
то из взрослых изза непогоды не собрался, и под все усиливающим
ся ливнем марширующих ребятишек вместе с их наставником. «Я
остановил колонну и сказал ребятам: «Барабаны намокли, давайте
песню. Обращаю ваше внимание, некоторые ряды плохо равняют
ся, идут не в ногу, кроме того, голову нужно держать выше». Коло
нисты захохотали. По их лицам стекали целые реки воды.
— Шагом марш!
Кабанов начал песню:
— Гей, чумаче, чумаче!
Життя твое собаче…
Но слова песни показались всем настолько подходящими к слу
чаю, что и песню встретили хохотом. При втором запеве песню
подхватили и понесли по безлюдным улицам, затопленным дож
девыми потоками» [там же, с.359].
Так педагог обеспечивал опыт участия детей в праздниках, утвер
ждавшихся в той стране, в которой им предстояло жить. Сознательно
он делал это или нет, но опираться приходилось на традиционную для
православной культуры готовность к преодолению трудностей и ис
пытаний, необходимую для того, чтобы приобщиться к празднику.
Современные этнографические и этнологические исследования
позволяют увидеть, как новые, советские праздники прорастали,
используя традиционную народную культуру — богатую, но слабо
осознанную самим народом*.
*
О главной беде русских людей, состоящей в неосознанности культа, отец Павел
Флоренский предупреждал еще до революции [см. 44].
58
«Духовная культура северного Белозерья»
Так озаглавлено недавно вышедшее из печати исследование, под
готовленное группой ученых из Института этнологии и антропо
логии РАН [24]. В нем собраны свидетельства пожилых жителей
Белозерского края о семейных и календарных традициях и обря
дах. Большинство воспоминаний относится ко времени детства и
юности корреспондентов, то есть к 20 — 30м годам XX века.
Богата до революции была Вологодчина. Плодородная земля,
длинный световой день летом («белые ночи»), трудолюбие и душев
ная крепость живущих здесь русских людей, не знавших рабства и
нападений неприятеля, уважение к памяти христианских подвиж
ников, терпением и кротостью, а не мечом покоривших край, —
все это делало «Северную Фиваиду» особым, заповедным местом
русской земли. В воспоминаниях селения Белозерского края пред
стают еще многолюдными и наполненными яркими проявления
ми праздничной культуры. У рассказчиков особый северный гово
рок: «В каждой деревне, где праздник (от Тихвинская на Чертеже),
от там все идут. Все туда идут. Где праздник, вот в Кинесме Трои
ца, все идем мы туды. В Спасов день к нам все идут. Улица не по
дымалисе, што народуто, ой! Протти нельзя. Пляски, пляски, тут
пляшут, тут в ланца, там в ланца, што делаэцца! Не топеререшнее.
Потом вецером биседы» (ж., 1907 г.р.) [24, с.94]. По деревне гуляли
шеренгами под специальный наигрыш — девушки и парни раздель
но. Играли в забытые теперь игры: «У мальчиков были популярны
игрысостязания в силе, ловкости, выносливости» — «петушиный
бой», «тянуть репку» (оторвать сильного парня от столба), «в свай
ку» (бросать ножичек, «чтобы он воткнулся в землю»), «лапта», «в
лунки», «в круги» и др. — отличия по деревням) [24, с.103].
Застолье устраивалось для соседей и родственников, а во время
больших праздников приходили гости из соседних деревень, при
чем сначала угощались чужие, а затем родня. Для застолья была ха
рактерна аскетическисерьезная атмосфера: встречаются упомина
ния о традиционном запрете смеяться и петь за столом. Для угоще
ния варили пиво, а водка («вино») упоминается мало: «Вина раньше
брали, но ни как щас — меньше» (ж. 1912 г. р.). Рассказывают о мас
леничных катаниях на богато украшенных лошадях, но нет упоми
наний о традиции наряжать и сжигать Масленицу (у этой тради
ции языческие корни). «Чистый понедельник завершал череду мас
леничных дней, после чего начинался Великий пост с его будничной
суровостью, и веселье прекращалось до Пасхи» [24, с. 223].
Авторы отмечают: «Традиционная праздничная жизнь включала
в себя несколько составляющих. Это семейные праздники, важней
шим из которых была, конечно, свадьба, и праздники календарные
59
(см. «Егорьев день», «Ильин день», «Пасха», «Святки», «Троица» и
др.). Кроме того, в рамках календаря важное место отводилось пре
стольным и заветным праздникам и приуроченным к ним обще
ственносемейным церемониям перегащивания и пирования («пи
вам»). Престольные, или храмовые праздники до сих пор почитают
ся старшим поколением, и воспоминания о них обычно очень
эмоционально насыщены и экспрессивны» [24, с. 310].
Приживались традиции, которые поддерживала новая власть.
«Наиболее сохранившейся к 20—30м годам частью жатвенного
обряда оказались дожинки, отчасти благодаря тому, что некоторые
ритуалы окончания жатвы официально поддерживались в колхо
зах» [24, с.119]. Благодаря своему коллективному характеру дожин
ки легко превратились в общеколхозный праздник окончания убор
ки урожая.
В 20е годы еще отмечались случаи необычного соединения
календарного праздника с революционной символикой. Так на
Святках могли ходить с красной пятиконечной звездой (традици
онная Рождественская звезда иной формы и цвета).
Однако жизнь менялась очень быстро. Неурожай, поборы, кол
хозы привели к обнищанию крестьян. В книге опубликован удиви
тельный памятник этого времени — дневник Дмитрия Ивановича
Лукичева из села Вашки, начатый в 1920 году (27 июня н./ст.), а
законченный в 1937 году.
Лукичев — настоящий крестьянин, грамотный, образованный,
глубоко верующий человек. В 1920 году ему исполняется 42 года.
Его первые слова рисуют характер основательный и крепкий: «В
настоящую книгу записывать все события и заметки семейной
жизни, для памяти. Как для себя и для будущего поколения се
мейства; книга должна храниться и тщательно оберегаться от пор
чи и утери, записывать для памяти только то, что окажется дос
тойным внимания и памяти, а также то, что должно быть полез
ным как в материальном, так и в нравственном положении; также
те мудрые и нравственные изречения и пословицы, кои могут быть
поучительны и полезны для самоусовершенствования себя и всех,
кто их прочтет. Чувства и мысли, кои записываются, должны быть
тщательно и основательно проверены и обдуманы здравым разу
мом» [24, с. 338].
Так он и поступает. Вначале описывает свое семейство (пять
дочерей и один сын), называя каждого по имениотчеству и ря
дом с датой рождения указывая день Ангела. Наряду с сообщения
ми об урожае — воспоминания, упоминания праздников, отмечае
мых в данный день, множество изречений из Святого Писания о
вере, терпении и благоразумии, помогающие ему, видимо, спра
виться с теми напастями, которые с каждым новым днем все боль
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]