Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология и праздник праздник в жизни человека
.pdf
А вот погрузински слово «праздник» означает «день чуда». Хо
тите почувствовать праздничную атмосферу грузинского празд
ника? Той же осенью 2001 года, но уже в Тбилиси, мы встретились
с замечательной и самобытной художницей Гаяне Хачатурян. Ее
рассказ о праздниках в Тбилиси — образный, яркий, как и ее кар
тины (их можно увидеть в иллюстрациях к нашей книге).
«Город наш — необыкновенный. Здесь есть тайна. Вся жизнь была
на улице. В 1946 году мне было четыре годика, я помню эту жизнь на
улице. Она продолжалась до 195456 годов, пока в город не пришел
телевизор. После этого все кончилось, люди стали смотреть телеви
зор и меньше общаться. Жизнь ушла с улиц в квартиры. А до этого
времени Тифлис бурлил радостью и жизнью. Вы только представьте,
все поют. Сегодня не так, даже не слышно песни, а раньше пели все
люди. Поющий город. Если молодой грузин полюбил девушку, он
нанимал певчих. И тогда они пели о любви всю ночь под окнами той
девушки. По Куре медленно шел паром, на пароме тоже всегда пели.
Тогда Кура была другая, ее еще не взяли в канал. Кура была нервная,
бурная река, она по весне разливалась и причиняла много хлопот.
Еще в нашем городе жила невероятная романтическая любовь.
Мальчики были настоящими принцами. Они не просто любили,
они всему городу доказывали, как сильна их любовь. Я помню, как
молодой человек полюбил девушку с улицы Плеханова. И вот по
улице Плеханова ездили красочные фаэтоны. На них стояли му
зыканты с дудуками, и сам принц был с ними. Фаэтоны были ук
рашены лентами и цветами. А молодой человек пел о своей люб
ви. Сколько романтики, сколько вдохновения было в их любви,
сколько цветов! Потом они кудато делись. А девушки любили вти
хомолку. У юношей туфли были со скрипом. Это специально, что
бы на них обращали внимание. Божественный наив.
В саду Муштаид всегда играл духовой оркестр. Во время войны в
духовом оркестре играли только женщины. Каждое воскресенье в
саду играла музыка в исполнении духового оркестра. Какоето осо
бенно радостное время было после войны. Хотя каждый дом, каж
дая семья имела погибшего или не вернувшегося с войны, все равно
улицы города были заполнены радостью, весельем. Дети были очень
красивые. Взрослые отказывали себе во всем, послевоенное время
было трудным в материальном плане, но очень празднично и краси
во одевали детей. Была надежда, что вот теперь мы будем жить хоро
шо. Была надежда. Было веселье. Была работа. К детям относились
очень трепетно, много ими занимались. Причем воспитывали детей
всем двором. Такой город Тбилиси».
В ноябре 2001го (когда проходила наша беседа с Гаянэ) в Гру
зии было, казалось бы, не до праздников. Но Тбилиси встретил
Тбилисобой — своим главным городским праздником. Утешали и
41
слова Гаянэ Хачатурян, которыми она завершила свой рассказ о
грузинском празднике: «Я не понимаю, что сейчас происходит. Но
все вернется, я знаю, потому что здесь особенное место. Здесь
многое уже было, такого не было. Но здесь и климат особенный.
Сама природа здесь божественна. И она, природа будет диктовать,
чтобы вернуть прежнюю гармонию. Природа победит в конце кон
цов и научит людей жить».
Праздник — это всегда время детства: детства народа, детства
человека. С воспоминаниями Гаяне перекликается стихотворение
«Детство», написанное очень любимым по всей России грузином
Булатом Окуджавой:
Я еду Тифлисом в пролетке,
Октябрь стоит золотой.
Осенние нарды и четки
повсюду стучат вразнобой.
Сапожник согнулся над хромом,
лудильщик ударил в котел,
и с уличным гамом и громом
по городу праздник пошел.
Уже за спиной Ортачала.
Кура пролегла стороной.
Мне только лишь три отстучало,
а что еще будет со мной!
Пустячное жизни мгновенье,
едва лишь запомнишь его,
но всюду царит вдохновенье,
и это превыше всего.
В застолье, в любви и коварстве,
от той и до этой стены,
и в воздухе, как в государстве,
все страсти в одну сведены.
Я еду Тифлисом в пролетке
и вижу, как осень кружит,
и локоть родной моей тетки
на белой подушке дрожит.
Кавказ — детство нашей культуры. Тысяча семьсот лет назад
здесь было принято христианство, а первые апостолы дошли сюда
42
Гаянэ Хачатурян. Карнавал Муштаид — шорох Куры (фрагмент). 1981.
еще в первом веке новой эры. Эти горы помнят апостола Андрея
Первозванного, который шел дальше, в земли будущей Руси…
С Кавказом, с Грузией связано детство гения — Павла Флорен
ского, предками которого были древние роды Армении и России.
Изза необычайной разносторонности дарований его называют
также «русским Леонардо да Винчи». Репрессированный и уби
тый в 1937 году на Соловках, священник Павел Флоренский оста
вил работы по математике, искусствознанию, философии, теоло
гии, инженерные разработки и еще исследования во многих обла
стях знания — работа над его архивом продолжается. Тема, к
которой у Флоренского проявился интерес, если судить по его вос
поминаниям, с самого детства — это граница между явлением и сущ
ностью, это такие разломы реальности, где сквозь явление просве
чивает сущность, а сквозь настоящее — прошлое, которое, как он
43
чувствовал, никуда не уходит. «То, что в истории действительно
занимало меня — Египет, Греция, стояло отделенное от меня не
временем, а лишь какоюто стеною, но сквозь эту стену я всем су
ществом чувствовал, что оно сейчас здесь» [45, с. 46]. Такой подход
ко времени является основой понимания сущности праздника, все
гда происходящего в настоящем. Праздник это не воспоминание, а
само событие.
Одна из работ Павла Александровича Флоренского называет
ся «Философия культа»*. Написанная в 1922 году, она основана
на размышлениях о христианских праздниках священника и уче
ного. «Задача культа может быть выполнена только иерархичес
кой организацией жизни — так, чтобы в с я жизнь была освящена,
но чтобы притом в самом освящении ее были свои ступени, свои
напластования, свои концентры, свои степени преображенности
земного — в небесном. <…> Степеням восхождения первого со
ответствуют степени нисхождения второго; и чем выше восхож
дение земного, тем ниже нисхождение небесного, тем ближе они
друг к другу, тем теснее их связь, тем взаимнопроникновеннее
они, тем полнее преображение жизни, преображение мира, пре
ображение вещества»[44, с. 197].
Во время праздничного цикла происходит освящение мира, и
человек имеет возможность включаться в это событие вновь и
вновь, постепенно восходя от одной ступени к другой. Стараясь
излагать мысль как можно проще (в основе работы — прочитан
ные им лекции), Павел Флоренский приводит образ кругов, дви
жущихся с разной скоростью, — наподобие механического приспо
собления для постепенного перехода участника с меньшей ско
рости на большую. Исходной при построении подобного образа
является интуиция священника и мыслителя, что культ в реальной
своей силе превышает все человеческие возможности — он может
опалить, как огонь.
Нелинейное, цикличное время имеет свои циклы вхождения в
сущность явлений. «Синкретизм духовного и природного, истори
ческого и типологического, библейски откровенного и общечелове
чески религиозного выступает в своем культе, и в частности, в Бого
служебном годовом круге: всякий момент этого круга не только в себе
и ради человека, но простирается и в космическую область, ее вос
принимая в себя и, восприняв, освящает. Уже в основном расчлене
нии церковного года четырьмя большими постами, паузами жизни,
связанными с четырьмя же типическими великими праздниками, или,
скорее, группами праздников, явно сказывается космическое значе
ние годового круга: как посты, так и соответствующие им праздни
*
Впервые опубликована в 1977 году в «Богословских трудах», XVII [44].
44
ки — в явном соответствии четырем временам астрономического года
и четырем, в свой черед, соответствующим этим последним стихиям
космологии» [44, с. 242].
И далее: «Постом зимним освящается начало мировой жизни,
ее рождение, ее первое появление. Приуроченный в древности к
зимнему солнцевороту,<…> в переломе года от зимы к весне, праз
дник Рождества Христова, которым завершается зимний пост,
имеет рядом с собой свиту сродных ему праздников, празднич
ных обертонов, возглавляемых Крещением Господним. В древ
ности же эти празднества, то есть Рождества и Крещения были
слиты во единое празднество Богоявления, Епифаний Господних.
Освящение зимней стихии, то есть воды, <…> Телом Господним —
такова космическая значимость этого зимнего поста и зимнего
созвездия праздников» [там же, с. 242243].
Весенний пост в древних культурах был временем подготовки к
празднику весны, образ которого — воскрешающее и прорастаю
щее зерно. «Бесчисленные узы вяжут отдельные моменты празд
неств весеннего цикла в одноплотное тело, искрящееся всеми цве
тами, имя которому — Воскресение Христово. В порядке годового
круга Пасха есть освящение земных недр Земли, земной стихии» [там
же, с. 244].
Летняя Пятидесятница освящает воздушную стихию, «а осен
нее — Преображение, с освящением плодов на лето, с солнечны
ми лучами — стихии световой, огненнолучистой, эфирной, замы
кало ряд празднеств <…> огнистых» [там же, с. 246].
Хотите не умом только, не только пониманием мыслей, подкреп
ляемых глубокими познаниями из древней истории человечества,
прикоснуться к переживанию Праздника, точнее, к цельному, безо
всякого внутреннего отвлечения, пребыванию внутри Праздника?
Тогда погрузитесь сами в это изложение опыта нахождения в эпи
центре праздничного действа гениального сына двух народов, свя
щенника и ученого Павла Флоренского.
«Станем вслушиваться в службу Богоявления — Навечерия, осо
бенно в паремии*— и мы чувствуем, словно разверзлись хляби не
бесные и земные и отовсюду хлынули водные потоки; водные струи
все заливают собою, все наполняют, всюду брызжут и прорезают
воздух. Вода, вода, вода… и опять вода, пронизывающая весь мир,
текущая сквозь наш организм — дух воды, призванный могучими
словами. Весь алтарь полон воды и какимто водным, голубоватым
холодным светом. А теперь вслушаемся в Богослужение Страстной
седмицы, особенно Великой Субботы — и почувствуем все внима
*
Паремии — это чтения из Ветхого Завета, в которых говорится о событиях, став
ших прообразом данного праздника.
45
ние собою занявшую матьЗемлю, то скорбную, то радующуюся:
«земля же да радуется», и в самой — согласных и гласных — инстру
ментовке екзапостилария* Святой седмицы — песнопение «Плотию
уснув» — услышишь землю. Какая глубокая разница в самой мате
рии службы Богоявленской и службы Пасхальной. <…> А теперь,
сопоставив службу воды и службу земли, вслушаемся в Богослуже
ние Пятидесятницы — и порыв ветра клубящихся дуновений захва
тит нас, ласкающие веяния заластятся в уши, в сердце, и все суще
ство наше окутается стихией воздушной. И, наконец, службы лет
ние явно исполнены огня, а Преображение — такой светоносности,
таких потоков льющегося расплавленного золота, такого уплотне
ния световой материи, что когда, готовясь ночью к службе, читаешь
в тишине канон Преображению, то невольно жмурятся глаза, как от
расплавленной платины, и, кажется — вот сейчас ослепнешь от не
стерпимого блеска» [там же, с. 245247].
«И образ мира, в слове явленный…» (Б. Пастернак) — такова в
глубинной своей сущности онтологическая природа Праздника.
*
Экзапостиларий или «светилен» — краткое изложение сути праздника, читаемое
или пропеваемое в конце утрени.
46
Настоящий праздник не исчезает.
Просто его все труднее увидеть
за разросшейся тягой к развлечениям.
Но прикоснувшись к нему по(настоящему,
всем существом своим, и мыслями,
и чувствами — в «целостной очевидности сердца»,
человек оживает...
47
48
Настоящий праздник можно сравнить с растением. Корни его ухо
дят в самые древние исторические пласты существования человека
на земле, а цветущая вершина достигает неба вечности. В праздни
ках разных стран и народов много общего, потому что все люди —
братья*. Праздник каждого народа полон своеобразия, так как раз
личны пути народов на тропинках истории. От поколения к поко
лению праздник сохраняют в культуре как драгоценность, потому
что в нем — одно из важнейших условий сохранения жизнеспособ
ности народа.
Но рядом с настоящим праздником выросло другое растение,
которое люди все чаще начинают принимать за праздник. Почти
лишенное корней, оно стелется по земле и не стремится достичь
неба. Это праздникразвлечение. Замечательный отечественный
философ Иван Ильин еще полвека назад увидел сущность устрем
ленности к развлечениям в потере человеком цельности. «Чело
век, несущий в себе внутреннее расщепление, не знает счастья.
Его ждет вечное разочарование и томление. Он обречен на веч
ную и притом безнадежную погоню за новыми удовольствиями; и
везде ему предстоит неудовлетворенность и дурное расположение
духа. Добиваясь и не получая, требуя и не находя, он все время
ищет нового, неиспытанного, но приятного раздражения, и вся
кое «обещание» обманывает его» [16, с. 312]. Нарисованная кар
тина печально узнаваема в наше время: «Он начинает измышлять
неслыханные возможности; он утрачивает вкус, искажает искус
ство, извращает чувственную любовь; и вот он уже готов воззвать
ко всем безднам зла, перерыть все углы и закоулки порока, чтобы
раздобыть себе новое наслажденьице или, по крайней мере, раз
драженьице и испробовать какуюто небывалую утеху или усладу.
*
Как сказала одна грузинка, глядя на иконописное изображение Адама и Евы,
которых воскресший Христос выводит из ада: «Это бабушка (и показала на Еву), а
это — дедушка (и показала на Адама). Все очень просто!».
49
Ему нельзя помочь; ему трудно помешать; он должен выпить до дна
чашу своей немощи и своих заблуждений, что ныне и происходит в
мире…» [там же].
Настоящий праздник не исчезает. Просто его все труднее уви
деть за разросшейся тягой к развлечениям. Но, прикоснувшись к
празднику понастоящему, всем существом своим, и мыслями, и
чувствами (как пишет Ильин, в «целостной очевидности сердца»),
человек оживает и обретает ориентиры, позволяющие отличать
здоровое дерево от пустоцвета.
В народной культуре развлечение всегда занимало место, под
чиненное содержательной стороне праздника. Молодежь пела,
танцевала, играла и соревновалась в ловкости, веселилась и смея
лась, но всему было «свое время».
Праздничные ритмы в русской народной культуре
Среди источников достоверных сведений об обычаях наших пред
ков, живших в конце XIX — начале XX веков в разных регионах
России, одно из главных мест занимают материалы, собранные
тенишевским Этнографическим бюро. Эти уникальные материа
лы принято рассматривать как энциклопедию русской традици
онной культуры [41]. Князь В.Н. Тенишев основал Этнографи
ческое бюро с целью сбора этнографических сведений о кресть
янстве и горожанах. Были созданы программы сбора сведений с
помощью внештатных корреспондентов. Реализована была «кре
стьянская» программа. Архив хранится в Российском этнографи
ческом музее [33]. Одна из частей Программы касалась темы праз
дников. Корреспондентов просили: «Описать происходящие в
деревне или ближайшем селе большие празднества. В какой мере
признается необходимым крестьянину и членам его семейства
бывать на них? Кто в семье на этом настаивает и почему? Как кре
стьяне проводят время на празднестве? Какие устраивают пируш
ки? Не делаются ли складчины для этой цели? Описать подробно.
Бывают ли специальные празднества: начала сенокоса, жатвы, при
закладке церквей, общественного здания и т.п.? ... Кому из семьи
ставится в обязанность быть на празднестве и кто может отсут
ствовать?» (там же). Особо следует остановиться на «корреспон
дентах». Ими были грамотные люди, живущие в данной местнос
ти, но являющиеся не непосредственными участниками кресть
янского быта (среди более полутора сотни корреспондентов было
всего несколько крестьян), а свидетелями особенностей жизни
крестьян. Исследователи архива Б.М. Фирсов и И.Г. Киселева
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]