Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Постнеклассическая парадигма науки и современность. Монография
.pdf
полнение замысла в науке означает новые «вопросы», оно по своему существу
желает быть превзойденным. С этим должен смириться каждый, кто хочет служить науке. Научные работы могут, конечно, долго сохранять свое значение, доставляя «наслаждение» своими художественными качествами или оставаясь
средством обучения научной работе. Но мы должны работать, не взирая на то,
пойдут или не пойдут другие дальше нас. В принципе этот прогресс уходит в
бесконечность.
И тем самым мы приходим к проблеме смысла науки. Почему занимаются
тем, что в действительности никогда не кончается и не может закончиться?
Научный прогресс является частью, и притом важнейшей частью того процесса
интеллектуализации, который происходит с нами на протяжении тысячелетий и
по отношению, к которому в настоящее время обычно занимают крайне негативную позицию. Возрастающая интеллектуализация и рационализация не означает
роста знаний относительно жизненных условий, в которых приходится существовать. Она означает нечто иное: люди знают и верят в то, что стоит только захотеть, и в любое время все это можно узнать, что, следовательно, принципиально нет никаких таинственных, не поддающихся учету сил, которые здесь действуют, что, напротив, всеми вещами в принципе можно овладеть путем расчета.
Вот это и есть интеллектуализация.
И другой вопрос: каково призвание науки в жизни всего человечества? Какова ее ценность? Страстное воодушевление Платона в «Государстве» объясняется, в конечном счете, тем, что в его время впервые был открыт для сознания
смысл одного из величайших средств всякого научного познания – смысл понятий. Во всем своем значении понятие было открыто Сократом. И не им одним. В
Индии обнаруживаются начатки логики, похожие на ту логику, какая была у
Аристотеля. Но нигде нет осознания значения этого открытия, кроме как в Греции. Здесь, видимо, впервые в руках людей оказалось средство, с помощью которого можно заключить человека в логические тиски, откуда для него нет выхода, пока он не признает: или он ничего не знает, или что это – именно вот это и
41
ничто иное – есть истина, вечная, непреходящая истина, в отличие от действий и
поступков слепых людей.
Рядом с этим открытием эллинского духа появился второй великий инструмент научной работы, детище эпохи Ренессанса – рациональный эксперимент как средство надежно контролируемого познания, без которого была бы невозможна современная эмпирическая наука. Экспериментировали и раньше, но
возведение эксперимента в принцип исследования как такового – заслуга Ренессанса. Эксперимент перекочевал в науку главным образом благодаря Галилею, а
в теорию – благодаря Бэкону; затем его переняли отдельные точные науки в университетах континента, прежде всего в Италии и Нидерландах.
В чем состоит смысл науки как профессии теперь, когда рассеялись все
прежние иллюзии, благодаря которым наука выступала как «путь к истинному
бытию», «путь к истинному искусству», «путь к истинной природе», «путь к истинному Богу», «путь к истинному счастью».
Всякой научной работе всегда предпосылается определенная значимость
правил логики и методики – этих всеобщих основ нашей ориентации в мире. Но
существует еще одна предпосылка: важность результатов научной работы, их
научная ценность. Все естественные науки дают нам ответ на вопрос, что мы
должны делать, если мы хотим технически овладеть жизнью. Но хотим ли мы
этого и должны ли мы это делать, и имеет ли это, в конечном счете, какой-нибудь
смысл – эти вопросы они оставляют совершенно нерешенными или принимают
это в качестве предпосылки для своих целей.
Невозможность «научного» оправдания практической позиции – кроме того случая, когда обсуждаются средства достижения заранее намеченной цели, –
вытекает из более глубоких оснований. Стремление к такому оправданию лишено смысла, потому что различные ценностные порядки мира находятся в непримиримой борьбе. Мы знаем, что прекрасное может не быть добрым и даже если
оно прекрасно, то именно потому, что не добро, – это нам известно со времени
Ницше, а еще ранее вы найдете это в «Цветах зла» – так Бодлер назвал томик
42
своих стихов. И уже ходячей мудростью является то, что истинное может не
24
быть прекрасным и что нечто истинно лишь потому, что оно не священно, не
прекрасно и не добро.
Если так, то, что же собственно позитивного дает наука для практической
и личной «жизни»? И тем самым мы снова стоим перед проблемой «призвания»
в науке. Прежде всего, наука, конечно, разрабатывает технику овладения жизнью
– как внешними вещами, так и поступками людей – путем расчета. Во-вторых,
наука разрабатывает методы мышления, рабочие инструменты и вырабатывают
навыки общения с ними. Но на этом дело науки, к счастью, еще не кончается –
мы в состоянии содействовать вам в чем-то третьем, а именно в обретении ясности.
Если вы выбираете установку, то вы служите, образно говоря, одному богу
и оскорбляете всех остальных богов. Ибо если вы остаетесь верными себе, то вы
необходимо приходите к определенным последним внутренним следствиям. Это
можно сделать, по крайней мере, в принципе. Выявить связь последних установок с их следствиями – это задача философии как социальной дисциплины и философской базы отдельных наук. Жизнь, основанная на самой себе и понимаемая
из нее самой, знает только вечную борьбу богов, знает только несовместимость
наиболее принципиальных, вообще возможных жизненных позиций и непримиримость борьбы между ними, а, следовательно, необходимость выбора между
ними.
Сегодня наука – это профессия, осуществляемая как дисциплина и служащая делу самосознания и познания фактических связей, а вовсе не милостивый
дар провидцев и пророков, приносящий спасение и откровение, и не составная
часть размышления мудрецов и философов о смысле мира.24
Вебер, М. Наука как призвание и профессия / М. Вебер // Самосознание культуры и искус-
ства ХХ века. Западная Европа и США. – М. – СПб, 2000.
43
2.2. Противоречия современного общественного познания
25
26
В начале ХХ века была общепризнана кумулятивная модель роста научного знания. Кумулятивность понималась как «постепенный последовательный
рост однажды познанного, подобно тому, как кирпичик к кирпичику наращивается стена. Труд ученого в этом случае состоит в добывании кирпичиков-фактов,
из которых рано или поздно производится здание науки, ее теория» /Черняк
В.С./. На смену кумулятивной концепции пришла концепция революционных
переворотов в науке, отрицающая непреходящую ценность накопительного знания. Вследствие нестабильности общественное знание нельзя представить в виде логически стройной и эстетически гармоничной структуры, это не система, а
мозаика.
Мозаика отличается от системы тем, что не имеет единой структуры, объединяющей элементы в системную целостность. Характеристику мозаичности
культуры, данную в свое время А. Молем, можно распространить на общественное знание. Мозаичная культура, по словам А. Моля, складывается из «разрозненных обрывков, связанных простыми, чисто случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или по ассоциации идей... Она состоит из
множества соприкасающихся, но не образующих конструкций фрагментов, где
нет точек отсчета, нет ни единого общего понятия, но зато много понятий обладающих большой весомостью (опорные идеи, ключевые слова и т.д.)».25
Пример мозаичности – вузовское образование, где нет жесткой последовательности и преемственности курсов.
Как отмечает А.Соколов26: «В качестве смысловых блоков выступают: теории, концепции, научные школы, доктрины, научные дисциплины, в своих локальных пределах обладающие хорошо развитой системностью: единство терминологии, методологии, целевых установок, традиций и т.д. Итак, обществен-
Моль, А. Социодинамика культуры. – М., 1973.
Соколов, А.В. Общая теория социальной коммуникации: Учебное пособие. – СПб. 2002.
44
ное знание – это не жесткая система систем, а мягкая мозаика относительно
устойчивых и самобытных смысловых конструкций». Далее мы приводим классификацию типов и видов конкуренции в общественном знании по А. Соколову:
1. Конкуренция старого и нового, естественная для любой эволюцион-
но развивающейся целостности. Этот вид конкуренции приобретает разную
остроту в разных разделах общественного знания.
2. Конкуренция стилей мышления: обыденно-мифологический и науч-
но-технический, образно-художественный и абстрактно рациональный, детерминистский и вероятностный, различные стили религиозного мышления. Стиль
мышления – это составная часть методологии, поэтому конкуренция стилей
мышления отражает конкуренцию методологических учений.
3. Конфликт между различными классовыми идеологиями, принимаю-
щий форму непримиримой идеологической борьбы; конфликт между религиозным и атеистическим мировоззрением, между ортодоксальными и еретическими
доктринами.
4. Конкуренция различных ответов на один и тот же вопрос (разные
способы разрешения одной и той же проблемы). Причиной конкуренции в данном случае является относительная истинность наших знаний. Отсюда следует
гипотетичность большей части корпуса положительного знания, а значит, необходимость конкуренции между гипотетическими ответами на один и тот же познавательный вопрос. Конкуренция такого рода принимает явную форму в дискуссиях, диспутах, круглых столах и т.п.
5. Конкуренция национальных мозаик общественного знания, обуслов-
ленная различием языков, этнопсихологическими особенностями, культурноисторическими традициями. Например, понимание «истины» и «правды» в русской философии и западноевропейской.
6. Конкуренция одинаковых ответов на один и тот же вопрос. В данном
случае идет речь о дублировании результатов познания, повторении уже известного «изобретения велосипедов» и т.п.
45
Конкурентным тенденциям, принимающим иногда разрушительный характер, противостоят кооперативные процессы, которые не упрощают мозаичность
знания, а, напротив, придают ей многомерность, затрудняя поиск истины. А
именно:
1. Устаревшие знания не отрицаются абсолютно, а в «снятом», каче-
ственно преобразованном виде входят в состав нового знания. И.В. Гете авторитетно утверждал: «Истина и заблуждение происходят из одного источника. Вот
почему часто мы не имеем право уничтожать заблуждение, потому что вместе с
тем мы уничтожаем истину». Поэтому преемственность выступает как один из
видов кооперации в общественном познании.
2. Разнообразие конкурирующих стилей мышления и разных методоло-
гических подходов расширяют выбор средств самореализации человека; эти
средства не исключают, а скорее дополняют друг друга. Поэтому современному
исследователю, чтобы избежать односторонности, нужно овладеть не одним, а
несколькими методологиями и стилями мышления – задача столь же трудная, как
христианину понять буддизм, и наоборот.
3. Конкуренция старого, утвердившегося в общественном мнении зна-
ния, и знания нового, ищущего признания, часто приводит к дифференциации
научного знания. Дифференциации противостоит интеграционная тенденция,
укрепляющая системную целостность науки. Важную конструктивную функцию
в процессе интеграции научного знания играют обобщающие науки (метанауки),
синтезирующие достижения частных дисциплин и преодолевающие барьеры непонимания и терминологической разобщенности между ними.
4. Национальной обособленности противостоит тенденция к формиро-
ванию единой общечеловеческой культуры. Эта тенденция проявляется в создании глобальных коммуникационных систем, примером которых служит Интернет.
5. Одинаковые ответы на один и тот же вопрос представляются вредной
избыточностью, когда речь идет об «изобретении велосипедов», но, вместе с
46
тем, они имеют свою положительную сторону. Как известно, дублирование сообщений в коммуникационных каналах повышает надежность передачи информации. Дублируются чаще всего сообщения, обладающие повышенной общественной актуальностью, пользующиеся массовым спросом, и поэтому избыточность такого рода во многих случаях оправдана. Более того, она может быть полезна, когда одни и те же элементы знания представляются в документах, имеющих разное целевое и читательское назначение.
Итак, содержательная противоречивость и мозаичность – характерная особенность стремительно растущих национальных систем общественного знания.
Глава 3. Начала вузовской науки
3.1. Этапы зарождения и развития вузовской науки
Вузовская наука зарождалась и развивалась параллельно и одновременно с
возникновением и функционированием университетов в двух основных направлениях:
– становление студенческих обществ и кружков;
– подготовка и защита диссертаций как инструмент получения ученой
степени.
Становление студенческих научных обществ и кружков.
С учетом критерия возраста студенческие научные общества и кружки –
одна из весьма «почетных» форм корпоративного научного взаимодействия студентов вуза. Первые среди них («Собрание университетских питомцев для
упражнения в сочинениях и переводах» и «Дружеское ученое общество») возникли при Московском университете по инициативе профессора Шварца еще в
начале 80-х годов XVIII века. [15]
В начале XIX века студенческие научные общества и кружки возникают в
Дерптском, Харьковском, Киевском и в других университетах, историю создания
47
которых глубоко исследовал А. Иванов. [12] Автор отмечает, что в 1810 году в
Московском университете четырнадцатилетний М. Муравьев создает первое
студенческое «Математическое общество». Новорожденное общество обосновалось в доме, просуществовало почти 6 лет (приостановив свою деятельность изза событий 1812 года на какое-то время), но, в конечном счете, трансформировалось в Училище колонновожатых (1816 год).
В это же время студенческие кружки возникают и в других центрах высшего образования. Так, на лютеранском факультете Дерптского университета с
1812 года четыре года действовал Богословский кружок, суливший обеспечить
своим участникам условия для «всестороннего развития ума и сердца» путем
«литературных упражнений».
В том же 1812 году в Харьковском университете для студентов и вольнослушателей открывается «Общество наук», состоявшее из двух отделений: словесного и естественного, а в 1819 году – «Общество студентов – любителей отечественной словесности».
В 30-х и особенно 40-50-х годах условия жизни студенческих научных
объединений усложнились. Поскольку для Николая I нетерпим был даже намек
на проявление корпоративного духа, студенты рассматривались лишь как «отдельные посетители» университета. Так что в этот период студенческие научные
организации существуют скорее как исключения, в частности, такой привилегией пользовался Университет Дерпта, где с 1837 по 1859 год действовал кружок
по юриспруденции.
Несколько месяцев при Киевском университете существовало студенческое «Славянское общество». Правда, в его рядах состояли всего 2-3 человека,
воодушевленных идеями панславизма и украинофильства.
Университетский устав 1863 года, предоставивший профессорской коллегии известные права академической автономии, статус студентов, тем не менее,
оставил неизменным: они по-прежнему представляют собой «отдельных посетителей». Так что никаких возможностей для легальной корпоративной самоорга-
48
низации, даже на ниве научного просветительства и самообразования, у них не
было.
Академическое пространство университетов (за исключением Дерптского)
для любых студенческих организаций оставалось запретной зоной. Истории второй половины XIX века известны лишь некоторые исключения. Наиболее ярким
из них стало «Научно-литературное общество», действовавшее в 1882-1887 годах при Петербургском университете. Руководил Обществом профессор истории
литературы О. Миллер.
Свои задачи Общество видело в том, чтобы содействовать научным и литературным занятиям студентов, готовя научные рефераты и устраивая литературные чтения, переводя иностранные научные сочинения и издавая в виде
сборников или брошюр лучшие студенческие диссертации и научно литературные статьи. Однако общество было распущено в 1887 году. Неудачный эксперимент, конечно, скомпрометировал, но не загубил на корню идею легализации
студенческих корпоративных институций. В 1899/1900 учебном году, на который, кстати, пришлась первая всероссийская студенческая забастовка, Министерство народного просвещения опубликовало весьма примечательный циркуляр (от 21 июня 1899 года), в котором попечителям учебных округов указывалось на «полезность» учреждения в высших учебных заведениях под «ответственным руководством профессоров» научных и литературных студенческих
кружков.
Харьковские университеты среди первых воспользовались правом научного ассоциирования. С осени 1899 года в Университете Харькова действовали
кружки по истории русской и западной литературы, экономическим наукам, богословию. В 1904 году здесь функционировали уже 8 студенческих научных организаций. К этому времени в Петербургском университете насчитывалось 8
кружков; в Московском – 5; в Киевском – 4; в Казанском – тоже 4; в Новороссийском (Одесса) – 2; в Юрьевском – 1. Отсутствовали кружки только в Варшавском
49
и Томском университетах. Процесс научной самоорганизации затронул и студентов народнохозяйственных институтов.
По утверждению С. Мельгунова, например, в работе Историкофилологического общества, открывшегося в 1902 году при Московском университете, участвовали до тысячи студентов, работавших как в многочисленных
секциях, фактически охвативших всю сферу гуманитаристики, так и в подсекциях (южных и западных славян). Первая русская революция фактически парализовала высшую школу. Деятельность научных кружков была приостановлена. Ее
возрождение пришлось только на 1907 год, а правовые нормы их функционирования теперь регулировались разработанными Советом министров правилами
«О студенческих организациях и об устройстве собраний в стенах высших учебных заведений» от 11 июня 1907 года.
Правила упрощали механизм утверждения вновь создаваемых студенческих организаций, в том числе и научных, а сама эта функция была возложена на
профессорские советы университетов и учебные комитеты «специальных» институтов. В результате число таких организаций резко выросло. В Московском
университете, например, к 1910 году их количество по сравнению с 1904 годом
утроилось.
На Московских высших женских курсах в 1909-1911 годах возникло несколько педагогических кружков: естественный, исторический, словесный и др.
В 1913 году все эти кружки на правах предметных секций объединились в Педагогическое общество, цель которого состояла в том, чтобы «содействовать теоретической и практической подготовке членов общества к предстоящей педагогической деятельности». В 1913 году здесь же возникает кружок по изучению западных окраин России, а в 1912 году основывается кружок по истории театра.
После первой русской революции открываются кружки и на Бестужевских
курсах в Петербурге, в частности, кружок астрономии. Впрочем, научные студенческие сообщества основываются не только в столицах. Так, в Восточном институте Владивостока в 1907 году организуется кружок студентов-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]