Музыкальное наследие С.В. Рахманинова в современной культуре. Наука, исполнительская практика, образование. Сборник научных статей

Ее интонационно-ритмический стереотип наделен устой­чивым значением, которое соотносится с образом мягкого поклона-реверанса. В условиях вокальной музыки этот ин­тонационный стереотип семантически «усиливается» через связь с сюжетом. Следует заметить, что пластика «галант­ной фигуры» буквально пронизывает фортепианную и во­кальную партии «Крысолова», проявляясь и в кульминации романса (тт. 43–44). Напомним, что традиционной героиней песен-пасторалей являлась «далекая возлюбленная» — пред­мет идеализированных мечтаний, характеризуемый по­средством «галантной фигуры». Рахманинов также следует указанной традиции. Из поэтического текста явствует, что героя вдохновляют мечты о будущем. В музыке подобный «отрыв от реальности» воссоздан следующим образом: куль­минация на p располагается в самой высокой интонацион­ной зоне романса. Предшествующая обыденно-разговорная фраза не является эмоциональной подготовкой упомянутой кульминации, «вынуждая» мелодию к внезапному разворо­ту и восходящему движению. Столь же внезапно, благодаря вводимым хроматизмам, данное стремление угасает. «Зави­сающая» интонация и нюансировка как бы «изображают» воздушный поцелуй. Появление «галантной фигуры» в отме­ченном контексте можно интерпретировать как извинение за «излишнюю горячность» (или же чрезмерно убедитель­ную «игру в любовь»). Заключительный реверанс, на словах «отпущу ее к овечкам» (напоминание о «прозе жизни»), со­четается с образом «далекой мечты» («знак далекого про­странства» на словах «в сад, где стройны тополя»), довершая «звуковой портрет» неоднозначного по сути героя. Таким образом, используя упомянутую «мигрирующую формулу» в прозаическом контексте, Рахманинов, подобно Брюсову, музыкальными средствами воссоздает эффект иронического осмеяния «игры в любовь».

В «Крысолове», следуя за стихом поэта-символиста, Рах­манинов отказывается от безусловного доминирования мелодизма. При этом на первый план выходит утонченная «прорисовка» музыкальных интонаций, запечатлевающих разнообразные оттенки чувств и переживаний, в совокуп­ности с красочной гармонией, упругим ритмом, тембро­выми эффектами воссоздающих неоднозначные образы и настроения. Особенности сопряжения текстовых и внетек­стовых структур позволяют осмыслить глубинные истоки музыкального «портрета», выступающего в качестве основы произведения, — ироничного, острохарактерного, изменчи­вого. Помимо этого, музыкальный язык композитора обога­щается новыми стилистическими элементами, обнаруживая точки соприкосновения с новациями XX века, прежде всего, с импрессионизмом и экспрессионизмом, тяготеющими к де­тальному воссозданию психологической стороны в музыке.