Музыкальное наследие С.В. Рахманинова в современной культуре. Наука, исполнительская практика, образование. Сборник научных статей

Вопросы церковности/нецерковности того или иного со­чинения соприкасаются с такой деликатной сферой в жизни творящего человека, как его вера (неверие). Это область ин­тимная, чаще всего освещаемая на основании косвенных ис­точников; даже личные откровения порой не способствуют формированию реальных представлений о внутренней жиз­ни композитора. Не пытаясь приоткрыть для современной аудитории тайну духовности С. Рахманинова (вряд ли это возможно), хотелось бы рассмотреть отдельные свидетель­ства его жизни в православии, опираясь исключительно на музыку.

Прежде всего, нами был исследован «внешний слой»: проанализированы более сорока богослужебных сборников с партитурами, рекомендованными для включения в чино­последование. При этом удалось обнаружить следующие части хоровых богослужебных циклов Рахманинова — «Бо­городице Дево, радуйся» и «Ныне отпущаеши» из «Всенощ­ного бдения», «Слава… Единородный» и «Тебе поем» из «Ли­тургии св. Иоанна Златоуста». Один из сборников в разделе «концерты» содержит раннее сочинение «В молитвах неусы­пающую» (на текст кондака Успению). Аналогичную карти­ну можно наблюдать, обратившись к регентско-певческим Интернет-ресурсам, — сочинения Рахманинова составля­ют там менее 1% песнопений и, согласно статистике сайтов, весьма редко востребованы.

подчеркивалась глубоко личная трактовка жанра, субъек­тивная интерпретация «образа Литургии». Упомянем также о высказываниях В. Мартынова, В. Минина и А. Тевосяна по поводу невозможности исполнения духовных сочинений Рахманинова за богослужением вследствие нарушений соот­ветствующих канонов (см.: [3]).

Смерть как трагедия, как уход в небытие, как прекраще­ние жизни; ужас перед смертью как физиологическим актом; безутешная скорбь по умершему, — все это явно диссони­рует православному «Христианския кончины покойны, без­болезненны и непостыдны». Вот почему одна из важнейших молитв Литургии посвящается упоминанию этого спокойно­го ухода из мира. Заметим, что и принятие монашеского сана трактуется как мирская смерть и событие светлое, а в био­графиях духовенства зачастую фигурирует только послед­няя дата — соединения с Господом. Именно такое состояние главенствует в другом прочтении кондака — напеве Киево­Печерской Лавры (Пример 1).

лаеву, есть глас «прохождения», глас, «отражающий переход­ное состояние к лучшему: от ночной тьмы к свету (рассвет), от будничного к праздничному (предпразднество), от вре­менной, земной жизни к вечной (исход души от тела и пер­вые мгновения после него), от детства к зрелости (юность, девство) и т. п. переход от жизни временной к вечной». Об этом свидетельствуют и тексты кондаков «Всех скорбящих радосте», «Радуйся, Невесто неневестная».

Богословский смысл праздника конкретизирует еп. Вени­амин (Милов) в «Чтениях по литургическому богословию»: «Явился Архангел Гавриил и возвестил о времени Ее Успе­ния. При этом Архангел вручил Божией Матери райскую светоносную ветвь со словами: „Радуйся, Благодатная! Тебя, Божию Невесту, призывает в Божественный Чертог Небес­ный Жених для бесконечного боголепного веселия“. В Чине похвалы Богородице приводятся Ее слова: „Чада Господа и Сына Моего! Радости Моего отшествия к Богу не претворяй­те в плач слезами вашими. Вот, Я отхожу превыше мира Хо­датаицей о вас пред Богом. С вами же Я всегда буду в мире...“. Получив откровение, Божия Матерь пребывала в обычных молитвах и посте и ожидала наступления дня отшествия в загробный мир с радостью» [1] (см. Пример 2). В хоровом концерте Рахманинова явно прослеживаются трансформа­ция традиционного смысла праздника, заключенного в ка­нонических напевах, и придание богослужебным текстам новой, трагедийной окраски.

нам сердцем веровать в правду, а устами исповедовать Бога во спасение» [2]. Характер прошения светлый, преисполнен­ный умиротворения. В богослужебной практике наиболее распространены указанные песнопения греческого, серб­ского, болгарского распева, изобразительные «на подобен» — «Благословлю Господа на всякое время», напева Оптиной пустыни, из авторских — Н. Гончарова, О. Ерхана, арх. Иона­фана (Елецких), И. Колчина, К. Стеценко, Н. Кедрова-сына, И. Флегменко и др.

Однако в рахманиновской «Литургии» названный Псалом существенно расходится с утвердившимся представлением о трактовке богослужебного текста. Суровый, мрачный коло­рит, доминирование средств выразительности, свойствен­ных воплощению состояния скорби, кардинально отличают сочинение Рахманинова от традиционных песнопений упо­мянутого чина: псалмодирование альтов звучит на фоне на­пева, близкого каноническим «Со святыми упокой» и заупо­койным ектениям. Возникает образ России уходящей, боль утраты Отечества, образ поруганного, униженного и оскорб­ленного Православия в эпоху богоборчества. Верующий бла­гословляется скорее на вкушение скорбной чаши, пережи­вание тяжелейшего отрезка своей жизни, когда осознается не только удаленность от родных мест, но и безвозвратная утрата прежней Отчизны. Поэтому и Псалом 102, и другие богослужебные песнопения в рахманиновской «Литургии» обретают нетрадиционную окраску, здесь господствуют подчеркнуто суровые тона, атмосфера покаяния, напря­женных ожиданий, мрачных предчувствий. Рахманинов в «Литургии» — равным образом прихожанин Русской Пра­вославной церкви и художник, запечатлевающий изменив­шуюся картину мира, которая отозвалась в душе трагедией (Пример 3).

5. Цыба И. О хождении перед Богом. В руках Великого Ма- стера — Ереси — нет! [Электронный ресурс]. — URL: eresi. net›o-muzike/v-rukakh-velikogo-mastera.