Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История культуры Древнего Востока. Учебное пособие
.pdf
171
Может быть, в этой заповеди и раскрывается по-настоящему
конфуцианское человеколюбие «благородного мужа». Люби других,
уважай людей, не делай им того, чего не желаешь в отношении себя.
«Благородным мужам» в теории конфуцианства противостояли
«ничтожные люди» (сяожэнь), стремящиеся к удовлетворению
низменных потребностей, руководствующиеся инстинктами и
страстями. Ничтожный человек не способен понять веления Неба, он
не прислушивается к советам великих людей и совершенномудрых.
Ничтожными нужно управлять. Правители мудры и наделены
властью Небом, подданные глупы и ничтожны, а значит их удел –
повиноваться. Глупость основной массы народа не позволяет ей
понять, в чем счастье и истинный путь; её можно заставить следовать
за собой, но нельзя заставить знать – для чего. Это безликая масса.
«Когда под небесами следуют пути, народ не рассуждает»1.
Непоколебимость социальной иерархии выразилась в
конфуцианском учении об «исправлении имен» (чжэн мин). Каждый
человек должен занять в обществе строго определенное положение,
иметь свой статус, играть точно определенную социальную роль –
быть правителем, наместником, чиновником, учителем,
крестьянином. Если имена неправильны, значит, и слова не имеют
под собой основания, а если слова не имеют под собой основания,
значит, и дела не могут правильно совершаться. Следовательно,
необходимо вернуть вещи в соответствие с их названиями. Это
учение было ничем иным как укреплением иерархического деления.
Учение Кун-цзы оказалось очень своевременным и удобным для
господствующих слоев: проповедь ритуала, возвращения к заповедям
предков, покорности и повиновения, сыновней почтительности и
культа правителя удачно вписывались в общественные отношения
Китая того времени. Конфуций очень быстро нашел приверженцев и
учеников, которых, если верить преданиям, насчитывалось три
тысячи. Из них наиболее близки учителю были 72 человека,
двенадцать из которых постоянно сопровождали Конфуция. В
течение многих лет Кун-цзы путешествовал по различным областям
Китая, а когда ему исполнилось 66 лет, он вернулся в княжество Лу,
где и пробыл до конца жизни. Умер Кун-цзы в 479 году до н.э., в
возрасте 72 лет. В городе Цюйфу, на месте дома Конфуция построен
огромный храмовый комплекс, а захоронение Учителя и его учеников
1
Конфуций. Луньюй // Конфуций. Уроки мудрости. М., Харьков, 2002. С.106.
172
превращено в пантеон, занимающий более двадцати гектаров земли.
В главном храме этого комплекса – Дворце высшего совершенства –
находится статуя Конфуция, на пьедестале которой написано:
«Самый святой, одаренный даром предвидения мудрец Конфуций –
место успокоения его духа». Слава Кун-цзы «осенила» и его
потомков: на протяжении многих столетий представители рода Кун
жили в доме рядом с храмовым комплексом, а главы рода были
феодальными правителями округи.
После смерти Конфуция его учение распалось на восемь школ,
среди которых наибольшее распространение получили школы Мэ-цзы
и Сюнь-цзы. Первый из них развивал идеи о врожденности доброты
человеческой природе, утверждая, что истинную, добрую природу
человека можно возродить посредством воспитания. Второй же
утверждал, что и добро и зло являются естественными силами
природы, представляющими собой формы существования
первоматерии Ци. В отличие от Мэ-цзы, Сюнь-цзы считал, что
человек зол по природе, и чтобы сделать его добродетельным,
необходим длительный путь образования и воспитания.
При императоре У-ди (140-87 гг. до н.э.) конфуцианство заняло
господствующее положение в Китае. Примерно в это же время
оформился канон конфуцианской литературы – «Пятикнижие», в
который входили книги Шицзин (книга песен и гимнов), Шуцзин
(книга истории), Ицзин (книга перемен), Лицзин (книга ритуала),
Чуньцу (книга весны и осени). Изначально к канону принадлежала
ещё и книга Юэцзин (книга о музыке), которая была впоследствии
утрачена. В 555 году был издан императорский указ о возведении в
каждом китайском городе храма Конфуция (в XIX в. их
насчитывалось около 1560). Во время правления династии Тан (618907 гг.) Конфуцию был присвоен титул «первый святой», а при
династии Мин (1368-1644 гг.) его стали именовать «великим
учителем нации». Взгляды же Кун-цзы и его последователей
составили основу всей культурной жизни Древнего Китая. И более
того, если внимательно посмотреть на современный Китай – на
особенности отношений между людьми, на нравы и обряды, на
образование – практически везде можно разглядеть свидетельства
влияния этого древнего учения.
Как уже говорилось выше, обосновав идеал личности и сказав,
что изначальная природа человека (син) либо нейтральна к добру и
173
злу (Конфуций), либо исходно добра (Мэн-цзы), либо же содержит в
себе зачатки доброго и злого начал (Дун Чжуншу), конфуцианцы
сходятся во мнении о возможности искусственного воспитания добра
и нейтрализации зла путем воздействия на личность. Семейное
воспитание непременно должно дополняться, а может, и
восполняться образованием. При этом первоочередное значение в
конфуцианстве придавалось изучению истории, т. к. именно на
материале конкретных исторических прецедентов и их последствий
легче всего научить человека распознавать добро и зло, привить ему
стремление к добродетелям и внушить ему страх перед пороками. Вот
причина столь исключительной популярности в древнем и
традиционном Китае анналистической и историографической
литературы.
Вслед за архаико-религиозными и натурфилософскими
представлениями особое значение в конфуцианстве придавалось
художественной словесности, прежде всего поэтическому творчеству.
«Ум образовывается чтением од», - считал Конфуций1. Одновременно
архаико-религиозное (отражение магической силы государя и способ
реализации его сакральных функций) и натурфилософское
(воплощение и способ поддержания природного «космического
узора») осмысление поэтического текста было переведено в
этическую плоскость и трансформировалось в дидактикопрагматический подход к поэзии. С позиций этого подхода
поэтический текст наделялся способностью и предназначался для
поучения верховных властей, исправления изъянов правления,
упрочнения социального порядка, распространения конфуцианских
этических идеалов, а также для отражения нравов жителей страны,
моральных качеств конкретного автора и его потенциальных
возможностей как члена социума. «На первых порах конфуцианские
поэтологические воззрения распространялись преимущественно на
народное песенное творчество, вызвав к жизни практику сбора
народных песен, дабы по ним центральная администрация могла
судить о нравах и настроениях подданных и об их реакции на
проводимую ею политику»2. Будучи затем перенесенными на
авторскую поэзию, эти воззрения окончательно способствовали
превращению стихотворчества в нормативное для членов высших
1
Будда. Конфуций. Жизнь и учение. М., 1995. С.67.
2
Кравцова М. Е. История культуры Китая. М., 1999. С.219.
174
привилегированных сословий занятие: в традиционном Китае в
государственный экзамен на чиновничий чин входило написание
сочинения в форме поэтического (прозопоэтического) произведения.
В результате за поэтическим творчеством закрепилось его
главенствующее положение в родовой иерархии национальной
художественной словесности, а занятия стихотворством стали самым
распространенным видом творческой деятельности китайцев – видом,
пользующимся наивысшим общественным признанием.
Существенно, что конфуцианские образовательные идеи не
являлись только теоретической декларацией. Китайское общество не
относилось к числу стратификационно замкнутых (по типу,
например, варновой структуры Индии). Ему была свойственна
социальная мобильность, допускавшая переход человека из одного
сословия в другое. Обладание соответствующими образованностью и
литературными способностями действительно делало возможным для
выходца из простонародья стать чиновником и постепенно подняться
в верхние слои социальной иерархии. Такой путь, если верить их
жизнеописаниям, прошли многие известные исторические деятели
Китая. И если в европейской культуре вплоть до наших дней широкое
хождение имел «сюжет о Золушке», то в Китае аналогичное место
занимал «сюжет о бедном сироте», герой которого — мальчик,
оказавшийся по воле судьбы в крайне неблагоприятной для него
жизненной ситуации (сирота, сын преступника и т.п.). Однако этот
мальчик сумел благодаря собственным стараниям получить
необходимое образование и впоследствии добиться общественного
признания и материального благополучия. Вариант такого сюжета
угадывается и в биографии самого Конфуция «В детстве я был беден,
поэтому приходилось заниматься многими презираемыми делами»1.
Конфуцианские методики духовного самосовершенствования
личности требовали от человека предельного напряжения его
внутренних сил и определенного мужества, в чем себе отдавали отчет
конфуцианские мыслители и апологеты этого учения. Сам Конфуций
признавался, что он не в состоянии следовать путеводным основам
«благородного мужа», заключавшимся, по его же формулировке, в
умении подавлять в себе чувство печали, страха и не поддаваться
сомнениям. Китайская художественная словесность изобилует
1
Цит. по: Переломов Л.С. Конфуций: жизнь, учение, судьба. М.: Наука, 1993.
С.49.
175
сетованиями ее авторов на трудности пути «благородного мужа».
Показателен в этом смысле отрывок из Луньюй:
«Цзылу заночевал у Каменных ворот. Утром привратник
спросил его:
– Ты от кого идешь?
– От Конфуция, – ответил Цзылу. Привратник воскликнул:
– Не тот ли это, кто продолжает делать то, в чем, как он знает,
ему не достичь успеха?»1
В отличие от подавляющего большинства известных древних
учений и верований, конфуцианство не освящало выдвигаемые им
постулаты и предписания авторитетом каких-либо божественных
персонажей и не обещало своим последователям достижения
сотериологических идеалов. Культ Неба и культ предков в русле
конфуцианской традиции практически полностью утратили свое
архаико-религиозное содержание, превратившись в этические
категории, коррелирующие с натурфилософскими представлениями:
небо как олицетворение небесной стихии, социокосмического
порядка и мужского начала мира, культ предков как форма почитания
памяти усопших. «Хотя конфуцианство не было лишено зачатков
фаталистических представлений (вера в предопределенность судьбы
человека внешними по отношению к нему и к миру людей
обстоятельствами), под «волей Неба» в нем понимались в первую
очередь все те же естественные космические закономерности»2.
Поэтому идея «воздаяния» как высшей награды или кары за
совершаемые человеком благие или дурные поступки здесь
отсутствует. Следуя знаменитому высказыванию Учителя: «Не зная,
что такое жизнь, можно ли знать смерть?», конфуцианские мыслители
абстрагировались от рассмотрения онтолого-сотериологической
проблематики. Ими лишь констатировался факт неизбежности смерти
и выдвигалась идея «славного имени», предполагавшая вечность
памяти о человеке в случае совершения им достойных такой памяти
деяний. «Идея «славного имени» впоследствии вызывала наибольшие
нарекания со стороны чиновников-интеллектуалов, справедливо
полагавших, что благодарная память потомков, во-первых, эфемерна
и, во-вторых, не способна компенсировать конечность человеческого
1
Конфуций. Луньюй // Конфуций. Уроки мудрости. М., Харьков, 2002. С.95-96.
2
История китайской философии. М., 1989. С.147.
176
бытия»1. Одновременно самому Конфуцию предъявлялись упреки в
том, что он заботился лишь о социальной стороне бытия человека,
забывая о нем как о личности.
Правомерен вопрос: чем же тогда объясняется авторитет и
популярность конфуцианства в Китае? Дело в том, что
сотериологические идеи все же присутствовали в этом учении,
правда, в достаточно своеобразном виде. «Кара» за дурные деяния
проистекает, по мысли конфуцианцев, из самой природы зла, которой
свойственна необратимая тенденция к саморазрушению. Находясь во
власти эмоций, следуя дурным побуждениям и совершая порочные
поступки, человек неизбежно начинает морально деградировать, и
этот процесс деградации постепенно и неуклонно охватывает все его
окружение, распространяясь по горизонтали (семья, ближайшее
окружение) и вертикали (дети, подчиненные, подданные). В
результате рано или поздно, но обязательно наступит момент, когда
все обретенное этим человеком — накопленные им материальные
ценности, достигнутый им социальный статус, возглавляемая им
политическая фракция или правящий режим — погибнет, увлекая за
собой все новые жертвы и вызывая новые разрушения. Это могло
произойти как при жизни «злодея», так и после его смерти. В первом
случае он становился не только свидетелем вызванной им же самим
катастрофы, но и ее жертвой, будучи обреченным на насильственную
смерть, причем нередко от рук его же бывших соратников, или на
кончину в полном одиночестве, терзаемый физическими или
духовными муками. Тогда как «благородный муж» своими
качествами и деяниями создавал как бы «благую ауру» вокруг себя,
которая обязательно приводила к процветанию его семьи, рода и
страны. Следовательно, как замечает М.Кравцова, «конфуцианство
является сугубо антропоцентрическим по своей сути учением, что
тоже полностью отвечало ментальным константам китайской
цивилизации»2.
В целом, анализируя конфуцианство, можно утверждать, что оно
унаследовало и закрепило духовный опыт древнейших эпох
национальной китайской истории и создало на основании
предшествовавших ему архаико-религиозных и стихийнонатуралистических представлений стройную и целостную систему
1
Кравцова М. История культуры Китая. М., 1999. С.222.
2
Там же. С. 223.
177
социальных и антропологических идей. Настойчивая пропаганда
общечеловеческих ценностей, порицание любых проявлений зла и
порока, воспитание в человеке высокого чувства социальной
ответственности и повышенной требовательности к себе, а также
обучение его приемам внутреннего самоконтроля — все это
составляет объективно положительную сторону конфуцианской
традиции. «Конфуций стал главным мудрецом Китая как раз потому,
что его наследие с наибольшей очевидностью указывает на главную
посылку китайской традиции: идею символической деятельности,
свершения прежде и после всяких дел, некой чистой интуиции жизни,
из которой с непреложностью вырастают все сложности и тонкости
культуры»1.
Однако доведенные до своего логического завершения
конфуцианские идеалы и устои оборачиваются прямо
противоположной стороной. Те же образовательные и
воспитательные идеи вели к полному нивелированию личности,
отрицанию права человека на индивидуальный внутренний мир,
духовную свободу и превращали его в послушный объект
социализации. Полностью обезличенное внешне и внутренне
существо, начисто лишенное инициативы и способное лишь
механически исполнять возложенные на него служебные
обязанности, – такой портрет «благородного мужа» тоже нередко
рисуется в китайской художественной словесности. Заметная
консервативность, ортодоксальность и стереотипность мышления
китайцев, навязчивый и поражающий европейцев ритуализм
повседневной жизни («китайские церемонии»), тенденция китайской
цивилизации к духовному тоталитаризму также можно считать
культурными последствиями именно конфуцианской традиции2. И,
наконец, стихотворные и эстетические воззрения конфуцианства,
отвергавшие личностное эмоциональное начало, препятствовали
развитию индивидуального художественного творчества и
способствовали утверждению идейно детерминированного и
предельно формализованного официального искусства3. Проблемные
аспекты конфуцианской традиции могли бы пагубно сказаться на
духовном облике китайской цивилизации, но этого не происходило
1
Малявин В.В. Сумерки Дао. М., 2000. С. 49.
2
Переломов Л.С. Слово Конфуция. М., 1992.
3
Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы. М., 1978. С. 195.
178
по той простой причине, что в общем культурном контексте они
компенсировались и сглаживались другими популярными и
социально значимыми учениями и, прежде всего, даосизмом.
Второе из «трех учений» Китая – даосизм, являющийся, как и
конфуцианство, религиозно-философским учением. Основоположник
его – Лао Цзы (Старый Учитель, Старый ребенок), считающийся
вторым по значимости учителем Китая (после Кун-цзы). По
преданию, он родился в 604 г. до н.э. в царстве Чу и жил в конце VII –
начале VI в. до н.э. Имя Лао Цзы – Старый Ребенок – уже само по
себе задает тон даосским рассуждениям, подчеркивая
противоречивость мира. Как заметил В.В.Розанов, «Азия есть
чудесное сновидение, и если она «спит, покой храня», т.е. недалеко
ушла в прогрессе, то потому, что среди других материков и их
населения она есть Дед и Младенец, вообще чуждый и до сих пор
чуждающийся средней, гражданской поры существования…»1 По
преданию, Лао Цзы вышел из утробы матери седовласым старцем.
Настоящее его имя, вероятно, Ли Эр (Ли Боян, Лао Дань). Сведения
об этом человеке очень противоречивы, что вообще вызывает
сомнения в реальности его личности. Учение Лао-цзы изложено в
трактате «Дао Дэ Цзин» (книга пути и добродетели). Древнейшая
рукопись этой книги создана примерно во II в. до н.э.
Даосизм гораздо более, нежели конфуцианство, метафизичен.
Главное понятие даосизма – Дао (путь). Это первопричина, источник
всех явлений, всеобщий закон природы. Все существующее в мире
произошло из Дао, чтобы в конце пути снова в него вернуться. Дао
никто не создал, но все происходит от него. «Оно относится к
небытию, а точнее – к сверхбытию. Оно вечно и безымянно,
бесформенно, бесконечно, нематериально, подвижно»2. Отсюда ясно,
что дао невозможно ощутить, чувственно воспринять, но поскольку
оно составляет сущность мира, оно присутствует везде, и нет такого
места, где бы не находилось Дао. Оно придает вещи ее качество,
«вещит вещи», «присутствует» в них. Это ничто, ибо мы ничего не
можем о нем сказать, и одновременно – все, ибо весь мир из него.
Оно пусто, ибо в нем нет ничего, и неисчерпаемо, ибо в нем в
потенции содержится все. «В представлении древних авторов Дао
1
Розанов В.В. Во дворе язычников. М., 1993. С.76.
2
Торчинов Е.А. Даосизм. Опыт историко-религиоведческого описания. СПб.,
1993. С.23.
179
было гигантским гончарным кругом, создающим бесчисленное
разнообразие форм, рождающим в мире бытия то, что в своем
«добытийном» существовании имело лишь «образ», «идею», но еще
не тело»1.
В соответствии с учением Лао-цзы, в начале космогонии
прозрачный воздух (эфир) в пустоте отделился от хаоса, поднялся и
образовал Небо, а мутный опустился и образовал Землю. От
соединения мельчайших частиц Неба и Земли образовались
противоположные силы инь и янь, противоборствующие и
взаимодействующие. Они есть начала зла и добра, холода и тепла,
тьмы и света. Каждая из этих сил периодически преобладает в
противоположной, а затем преобладание ее сменяется преобладанием
другой силы. Этот процесс бесконечен, поскольку движение в мире
вечно. В покое может находиться лишь условный центр мира, от
которого концентрическими движениями распространяется бытие.
Это значит, что, только представив себя центром мироздания, человек
может обрести покой и гармонию. Идея вечного движения и борьбы
противоположных начал воплощается в чрезвычайно широко
распространенном графическом образе инь-янь – круге, поделенном
на темную и светлую доли. От инь и янь берут начало четыре времени
года, пять стихий – дерево, земля, вода, огонь, металл, а также вся
совокупность вещей. Согласно идеям «Книги перемен», жизнь – это
бесконечная череда превращений, проистекающих из борьбы сил инь
и янь. «Истинное следствие Дао есть бесконечное разнообразие бытия
без начала и конца, идеи и формы, субстанции и сущности»2.
Задача человека – познать Дао, понять гармонию природы.
Достигнуть этого возможно путем следования принципу недеяния,
который требует не вмешиваться в размеренное течение жизни, не
пытаться «исправить» собственную природу. Человеческая природа
останется непорочной и естественной, если будет предоставлена
самой себе. Основы подобной концепции лежат, как ни странно, в
диалектичности даосизма: у всего на свете есть противоположность, и
хорошее неизбежно сменяется плохим. «Когда все в Поднебесной
узнали, что красота – это красота, появилось и уродство. Когда
узнали, что добро – это добро, появилось и зло. Ибо бытие и небытие
1
Очерки по истории мировой культуры. Под ред. Т. Ф. Кузнецовой. М., 1997.
С. 62.
2
Малявин В.В. Сумерки Дао. М., 2000. С.67.
180
друг друга порождают, трудное и легкое друг друга создают,
короткое и длинное друг другом измеряются, высокое и низкое друг к
другу тянутся, звуки и голоса друг другу вторят, «до» и «после» друг
за другом следуют. Вот почему мудрец действует недеянием и учит
молчанием»1. Действительно, если знаешь, что любой твой благой
поступок вызовет зло и порок, то стоит ли что-либо предпринимать?
Не лучше ли воздержаться от действия? Так и поступает истинный
мудрец-даос. Он не стремится получить чувственный опыт, чтобы его
обобщением достичь мудрости и знания. Такая трактовка проистекала
из «взгляда на окружающий мир как на нечто вторичное по
отношению к миру небытия, где нет еще ни звуков, ни запахов, ни
форм, но где рождается все сущее»2. Мудрец постигает истину
разумом и недеянием: не выходя со двора, он познает мир, не
выглядывая из окна, он видит естественное Дао. Это наслаждение
своим внутренним совершенством, это своеобразный сон. Не
случайно, одной из наиболее популярных притч даосской литературы
был простой рассказ древнего даоса Чжуан-цзы: «Однажды я, Чжуан
Чжоу, увидел себя во сне бабочкой – счастливой бабочкой, которая
порхала среди цветов в свое удовольствие и вовсе не знала, что она –
Чжуан Чжоу. Внезапно я проснулся и увидел, что я – Чжуан Чжоу. И
я не мог понять, то ли я – Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он
– бабочка, то ли – бабочка, которой приснилось, что она – Чжуан
Чжоу»3. По мнению даосов, пробуждаясь, мы словно попадаем в мир,
который кажется реальным. Пробуждение – знак глубинного разрыва
в нашем опыте. Это превращение, в котором проявляется действие
Пути. Это пробуждение дарит покой вечного скитания в радужном
океане жизни. «И когда мы понимаем, что нам остается только
выбрать приятный сон, премудрый старик примиряется в нас с
наивным младенцем»4.
Отмеченные выше свойства Дао удачно охватываются
фундаментальным для китайской мысли понятием «Великой
Пустоты». Это «пустота постоянного отсутствия в наличествующем,
1
Дао Дэ Цзин // Цит. по: Из книги мудрецов: Проза Древнего Китая. М.: Худ.
лит., 1987. С.72.
2
Очерки по истории мировой культуры. Под ред. Т. Ф. Кузнецовой. М., 1997.
С. 63.
3
Кривцов В.А. Эстетика даосизма. М., 1993. С.67.
4
Малявин В.В. Сумерки Дао. М., 2000. С.63.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]