Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вертеп. Мистерия Рождества
.pdf
под елкой (они прямые потомки даров от волхвов, а также фей и чародеев). Им-то зачем отведено место вблизи Новорожденного?
Нам могут быть интересны некоторые обстоятельства, излагаемые Юнгом как практикующим
психологом. Ему приходилось иметь дело с неврозами, которые кое-что добавляют к архетипу
Младенца. При неврозах, особенно в процессе
созревания личности (уточним: при выходе из
детства), перед внутренним взором человека с
возбужденной психикой возникают видения ребенка, который появляется из мандалы, из золотого яйца, из цветочной чашечки. Это есть движение в сторону волшебной сказки.
Навстречу Дюймовочке, навстречу беременному тюльпану. Дюймовочка в рост куклы-малышки, и она столько же кукла, сколько девочка, а
то, что ей предстоит стать женою эльфа и в эльфа
превратиться – все это замыкает звездный круг,
в который входят «все шалости фей, все дела чародеев»; но – также и куклы. Юнга кукла, увы, не
интересует. Но как соблазнительно поставить
поблизости от Божественного Младенца всех малых сих, вертепных кукол, эльфов, гномов и лично королеву Маб. Рискнем увидеть в них младен-
ческие игрушки или атрибуты при мифе.
А вот еще и другое: иногда сновидческие сын
или дочь имеют экзотическое происхождение
(китайское, индийское или с неземным цветом
кожи). Или даже космическое: «под звездами
или окруженный ореолом звезд». Что касается
последнего – звезда бесспорно входит в состав
141
архетипа Младенца, поскольку она содержится
в качестве весьма значительного компонента в
самом мифе. (Оценим О. Уайльда и его «Звездного мальчика».) Относительно же экзотической
стороны дела – этот аспект архетипа наиболее
интересен у трех кукол, изображающих царейволхвов, – почти обязательно одно черное лицо.
Никакого особого смысла художники в черную
куклу не вкладывают, никто из нынешних вертепщиков по поводу царя «негритянской национальности» никогда не дал объяснений, само по
себе это, можно сказать, вялое течение традиции.
В черного царя вложил смысл Мишель Турнье
в своем романе «Каспар, Мельхиор, Бальтазар»:
черный царь от Турнье, заглянув в ясли, увидел,
что Младенец Христос чернокож. Вот здесь от-
крывается чрезвычайно интересная картина в
единении кукол и Рождества.
Я говорю о так называемых «неподвижных
вертепах», они широко распространены во всем
католическом мире. В сущности, это сценка из
верхнего этажа вертепа, как будто оттуда вынута. Ее можно понять как театральную кукольную
сцену, только ни пастухи, ни волхвы не будут
приближаться к Младенцу. Мне довелось видеть
огромную выставку таких «застывших вертепов»
в Монреале. Эта замечательная коллекция была
подобрана по интернациональному принципу. Индейские волхвы носили головной убор из
орлиных перьев; мексиканский вертепчик изображал бегство в Египет, Мария несла поклажу,
Иосиф в соломенном сомбреро шел налегке… Ко-
142
роче говоря, хотелось бы, чтобы экзотические
младенцы, которых Юнг извлекал у своих пациентов из глубин подсознания, оказались в родстве с этими разноплеменными вертепчиками с
неподвижно застывшими куклами.
Второй этаж вертепа – это, собственно, и есть
сам вертеп в буквальном, изначальном смысле –
вертеп-пещера, укрытие, посланное Святому семейству на его бедственном пути. Итак, там оказались Мария, Младенец и Иосиф.
Каков же вид их в вертепе кукольном?
В нашем вертепе куклы достаточно каноничны (я имею в виду народный вертеп – конечно,
художник современный может решать кукол в
любой манере). Традиция же сохранила скудные
описания вида и наряда кукол. Только описание
куклы Младенца мне никогда не встречалось. Это
тугой сверток, как его спеленала Мария; и личика
не видно.
Младенец, как мы уже говорили, это сверток,
положенный в коробок, изображающий ясли
(каменную кормушку для скота). Домашние животные тоже порой имеют тут место, они нужны,
чтобы дыханием согревать Младенца.
Иосиф – кукла, типичная для вертепа. Здесь
Иосиф словно бы лишен роли, ничего не говорит,
да и бездействует… Кукла Иосифа лишь обозначает персонаж, не более. Потому он нередко и не
приживается при вертепе, потому часто и отсутствует, оставляя в вертепе только Марию с Младенцем. Вот наконец и Кукла Девы Марии…
Мария
Но дело в том, что Мария, строго говоря, не
совсем кукла. Во-первых, она недвижима, вовторых…
«…А кто вы такие?» – спросила Мария… – так
это у Пастернака. В вертепе же никакого текста
Марии не дано. Она безмолвна.
Главное все же: вертепных дел мастер, кто бы
он ни был, дилетант или опытной художник, не
может прикоснуться в ее лицу, поскольку она по
канону – нерукотворна. А значит, лица он делать
не может.
А что же может? Служебный столбик, туго обмотанный тряпками и одетый в простое платье,
плат покрывает голову, все красное и синее, спадающее так, что рук не видно, да и нет их.
Без рук, без лица… Право же, такими были
только первобытные «Венеры» палеолита. Но
здесь-то что?
А здесь вместо лица куклы, нарисованного
или смоделированного, создатель вертепа должен пользоваться для своей Марии «чужим лицом», готовым. Кукле своей, можно сказать авторской, нужно прикреплять готовую головку.
Такие головки, как мы писали (серийное произ-
водство), выпускали фарфорово-фаянсовые ма-
144
нуфактуры, они выпекались в муфелях вместе с
посудой… И вот у «своей» куклы появляется чужая
готовая головка. Тем будет обозначена «нерукотворность».
Художник театра кукол, да и режиссер, встретившись с ситуацией негласного запрета прикасаться к лику куклы, попадает в затруднительное
положение, поскольку здесь готовы вступить в
противоречие между собой условность церковного канона и анимационная природа куклы.
Пристроить своей кукле чужую голову – право же,
трудно, хотя бы с эстетической точки зрения.
Но вот что интересно: «вертепщики» нового
времени, не ограниченные никаким уж каноном,
вдруг стали приспосабливать для вертепа обычную мирскую куклу, переодевая ее под Марию и
маскируя Божью Матерь вертепа (не отрывать же
голову детской мирской кукле для сотворения куклы сакральной).
Мы, конечно, грешили против сакральности,
но зато по мере сил служили принципу нерукотворности (впрочем, чисто интуитивно), подозревая – он в вертепе неотменяем.
И когда Новацкий создавал наш первый вертеп, он, изучивший на эту тему все, что можно изучить, знал: лицо Марии Тараканов резать из дерева по канону не имеет права.
Выручила А.Д. Чернова, театральный художник и теоретик, – принесла кукольную целлулоидную головку 20–30-х годов (тогда их делали отдельно, в подражанье фарфоровым, и пришивали
к матерчатому телу куклы). То было лицо девочки,
145
и первая вертепная Мария нашего времени была
очень юна, но это ничему не мешало.
И все же трудно постичь, почему всякое «вертепное дело», столь интимное, столь приближенное к личному творчеству любого вертепщика, попадало в зависимость от фабричного артефакта.
И главное – почему кукла Девы Марии недовоплощена, не досказана, не выявлена. Да еще и
безмолвна.
С этим вопросом я обращалась ко многим.
Один только Ян Вениаминович Чеснов, культуролог, этнограф – все что угодно, только не «вертепщик»! – сказал: что-то тут может быть от исихазма, от тишины, от Григория Паламы…
Что ж, может быть.
Если вертеп по-настоящему состоится, если
получился, как говорили когда-то, не спектакль,
но мистерия (о, как редко это случается!), тогда
на верхнем этаже вертепа стоит оглушительная,
глубокая тишина. Тишина, заменяющая собой
экстаз молитвы, беззвучное моление… Именно
так в безмолвии пребывали, молясь, и Феофан
Грек, византиец, и Андрей Рублев, оба были при-
частны к исихазму…
Да уж не икона ли предшествовала нашей безмолвной кукле?
Мне кажется, дело в том, что она, эта (именно
эта!) условная кукла, пришла в вертеп позже. Что
ей могла предшествовать в сакральной эстетике
вертепа икона. Неизвестно, когда могла произойти эта замена, да и была ли замена? Может быть,
они и сосуществовали одновременно. Но если
146
эта гипотеза – нет, это первое предположение,
действительно предварительное, – и окажется
верной, то и до появления иконы в вертепе, полагаю, была еще какая-то другая кукла-Мария, хотя
мы ее не знаем, некая кукла в своем домике. Икона же могла появиться вместо нее.
Что же касается иконы Богоматери, может
быть, она до того, как оказаться в вертепе, помещалась в особый портативный домик с дворцами типа ретабля. Ретабль – переносной алтарь с
полуобъемными фигурами святых, известный не
только в западной католической традиции, но и в
традиции восточной в Византии57.
Ведь и в белорусской батлейке могла быть, и
довольно часто, икона на месте куклы58.
Но вот что удивительно: в современных доморощенных вертепах нет-нет, да и появится икона
на верхнем этаже. Кажется, сам вертеп «вспоминает» о такой вариации евангельского сюжета.
Мы еще вернемся к теме «кукла или икона», к теме,
достойной более подробного рассмотрения. Но
пока попутно хочу обратить внимание на некое
соображение иеромонаха Митрофана Довгалевского, учителя пиитики Киевской духовной академии, предположившего, что нижний «поверх»
вертепа произошел от народной комедии59.
Что ж, весьма вероятно, ведь видел же Гоголь
кукольную потеху «Антон с козой», и, скорее всего, игралась комедия в ящике.
Но тогда: ящик-на-ящик, «вертеп» мог собраться и так, славянский ретабль + комедийный ящик.
147
Это предположение ничему сказанному уже
здесь не противоречит, ни вертепу – храму, о котором пишет О.М. Фрейденберг, – ни другим соображениям о единой двухэтажной постройке.
Просто, должно быть, дело в том, что подобно
тому, как «все дороги ведут в Рим», все пути приведут к вертепу.
Но вообще тут нам выпадает замечательная
возможность увидеть на примере вертепа соотношение куклы и иконы, плоскости и объема в
сакральных объектах.
Вот как пишет А.Д. Синявский (Абрам Терц), он
чрезвычайно внимателен к феномену куклы: «В ар-
хаическом искусстве главенствовала не идея изображения, но идея поселения. Впоследствии кукла – как дом и гроб – сменилась более зримым и
возвышенным пониманием в иконе: лица-окна»60.
Эти соображения писателя удивительным образом попадают в самую сердцевину нашей темы
и соотношение куклы и иконы высвечивается
по-новому. Тут и кукла с ее идеей вселения в нее
некой силы. И лицо-окно в иконе. Традиционная
кукла в крестьянском обиходе делается сразу без
лица, главное – без глаз: «чтобы в нее не забрался
злой дух». Не потому ли кукла вертепа Мария без
лица? И не маска ли охраняет ее от возможной
напасти извне?
Что же касается «лица-окна» иконы, это, быть
может, и не связано прямо и непосредственно с
вертепом, но все же…
В иконе Богоматери лицо… лик, если и окно в
иной мир, то этот мир скрыт от нас. Только ико-
148
нография пунктирно намечает перед нами его
очертания, то обратной перспективой, то смещением сюжетов во времени и пространстве…
Как там у Них?
Имеет ли это отношение к вертепу ? Ну, в об-
щем, да…
Жак Маржерет составил описание Российской империи XVII века. Он пишет о русских, нередко его озадачивающих. В частности, вот что.
«У них много икон, но совсем нет скульптур, кро-
ме Распятия, все остальные – плоские изображения. Они утверждают, что у них есть Дева Мария,
писанная рукой самого Луки Евангелиста»61.
Эта информация не могла не произвести
большого впечатления на католика, чего стоит это
«у них совсем нет скульптур». Это там, в католиче-
ской традиции, оживает статуя Мадонны у Метерлинка. Это там, на юге Франции, в дни храмовых
праздников цыгане-католики несли Мадонну, разряженную по-королевски и благосклонно кивающую своим верным прихожанам. Это у них Она
подавала милостыню бедняку-жонглеру (за что
добрые прихожане собирались его повесить)…
Мир святых выведен в жилую зону людей, вот
они, рядом, такие же, как всякий Жак и всякая
Жоржета, только что Те – святые.
А тут, у русских, только плоские изображения
святых, в то время как люди, им возносящие молитву, объемны, как статуи, только что живые.
Плоскость – стена, отгородившая, плоскость –
занавес, скрывающий, плоскость – непроходимая дистанция.
149
Вот в этом смысле, вот с этой точки отсчета,
верхний этаж вертепа, даже когда там икона, а уж
тем более Мария-полукукла, мы получаем наглядное доказательство того факта (если вообще в
таком деле возможен факт), Кто именно родился
ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.
А – плоскость.. А – объем!
Младенец-то кукла. Даже если и сверток, но
ведь тоже объемный.
Более всего эта кукла напоминает мумию или
куколку бабочки. Это подобие позволяет мне обратиться к рассуждению писателя Андрея Синявского о куклах.
«…бабочка из гусеницы проходит стадию куколки («бабочка» – бывшая «бабушка», ср. диалектное «душичка» в значении бабочки, т. е. «отлетевшей души», и мумию пеленали когда-то
подобным, кукольным образом…)»62. Писатель
видит в кукле (в кукле народной, в частности
эскимосской) вместилище души, которая должна
«попасть» в человека. Кукла-сверток: спеленатый
младенец и мумия – тема протяженности поколений преемственности, продолжения рода редуцирована в самом вертепе – это рядом с ним, в канун Рождества в украинской хате ожидают прихода предков (кстати, они ночью являются в дом
в виде прозрачных кукол). Тем не менее в Вертепе
эта тема все же обозначена. Она выражена присутствием Иосифа. В Евангелие же и от Луки, и
Матфея выстроено подробное родословие Иосифа из рода Давидова. Мария тоже была из этого
рода, но традиция женщину в таблицы родосло-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]