Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вертеп. Мистерия Рождества
.pdf
Сама по себе эта тема крайне интересна.
Она интересна не только в силу неожиданных поворотов сюжета, но и еще тем, что дает
представление о путях движения мифа, и, очевидно, путь этот берет начало в коллективном подсознании. Так оно и есть.
Во-первых, пещера как место погребения: погребение и рождение, начало и конец – человек
явлен в образе куклы, «куколки», свертка; запеленат
Младенец, обернут тканью умершей. Мумия и «куколка» на двух полюсах оси, имя которой – жизнь.
Можно ли предположить, что миф направляет сознание (или подсознание) именно в эту сторону: потому оно и место рождения, что оно есть
место погребения?
Христа захоронили в пещере, приобретенной неким состоятельным человеком – для себя.
Звали его Иосиф. (Случайно ли? Св. Иосиф стоял
у колыбели, другой Иосиф связан с моментом погребения.)
Одним из деяний Христа было изгнание бесов: «И когда Он прибыл на другой берег в страну Гергесионскую, Его встретили два бесноватые,
вышедшие из гробов...» (Мф. 8: 28)
«Иудея вообще изобиловала пещерами и они
служили частью местом временного жительства,
а часто как места тайных убежищ, равно как и для
погребения умерших (Быт. XIX, 30 и т. д.)», – сообщается в Библейской энциклопедии39.
Из того же источника можно узнать: пещеры служили особенно безопасным убежищем во
время землетрясений.
111
И наконец:
«Особенно во времена гонений на христиан
пещеры были убежищем для верующих». И – в
пещере близ Вифлеема отправлялись тайные богослужения40.
Это положение открывает уже иные горизонты и определяет наиважнейший из путей, по которым движется миф.
С одной стороны, некое апокрифическое
указание на пещеру, близ Вифлеема: место тайного богослужения уравнивается с местом рождения Божьего Сына.
Однако оказывается: пещера вообще место
рождения младенцев, рожденных от союза божества и женщины, как, например, Дионис, сын
Зевса и Семелы.
Об этом пишет О.М. Фрейденберг: «Пещеры
были древнейшим прообразом храмов; мрак, камень, вода пещер означали космос»41.
Вот что примечательно: античным младенцам божественного происхождения кто-нибудь
угрожал. Хотя бы титаны.
Младенцу-Христу угрожает Ирод: еще одно
основание для явления феномена умозрительной
пещеры – спрятать. Укрыть. Скрыть. В пещере надежнее всего!
Каков поворот нашей Темы: в свете новой веры Младенец не нуждается ни в надежном крове,
ни в традиционной колыбели; его незащищенность (и нищета) как бы принципиальна – «человек во всем», по слову Шекспира, не пользующийся, так сказать, своим положением: ни царскими
112
привилегиями, ни покровительством Отца. В этом,
я думаю, и есть сокровенный смысл Нового Завета.
Но как трудно коллективному бессознательному так сразу довериться новому чуду. Евангелисты безусловно проповедуют истинную правду –
кто усомнится? Но христианство ранней поры не
противостоит народной установке: всякого младенца нужно оберегать.
Жан Даниелу, кардинал, теолог, стремится
объяснить, каким образом возник образ пещеры
как места рождения Младенца Христа. Палестинская иудео-христианская среда «сформировала
представление о Рождестве Христовом в пещере
на севере Вифлеема, во втором веке зафиксированное Евангелием Иакова (17–18) и Иустином,
уроженцем Самарии»42.
Можно предположить, что конкретного источника, упоминавшего пещеру, не было: оба апостола, пишет Даниелу, свидетелями не были, «их
версии восходят к разным источникам», в которых,
как можно понять, тоже о пещере не упомянуто.
В итоге можно прийти к выводам:
Тема пещер формируется там, где случилось
Событие Рождества и там же отправлялись богослужения ранних христиан, вынужденных скрываться в пещере.
Вот откуда исходит тема пещеры как укрытия.
Храма. Места Рождения Христа. Или: по слову
О.М. Фрейденберг, пещеры – древнейший прообраз храма. Древнейший прообраз «пробудился»,
когда поздние события сложились благоприятным для него образом.
113
Итак:
Место рождения человека.
Место его погребения.
Место пребывания Младенца – Бога.
Место укрытия дитяти человеческого,
Но и Божественного.
Внушительный образный строй!
Панорама, прорисованная мифологией на
фоне реальности.
Но точку ставить рано.
Есть еще одно значение пещеры в случае
Рождества.
Пещера-чрево.
Впрочем, дело отнюдь не в примитиве – только Великий мастер Дюрер рисовал носорога, и
носорог у него – реалиста – был похож на первобытного ящера.
Все это я говорю к тому, что истинная картина
мира (канон, образная система, известный текст,
и даже канонизированный) отвоевала свое право
иметь собственный взгляд на известные вещи.
И такова картина мира в апокрифе.
К сожалению, придется остановиться лишь
на одном «пещерном» апокрифе, из апокрифи-
ческого Евангелия (Личная библиотека Борхе-
са)43. Уже сам по себе тот момент, что апокриф
оказался в личной библиотеке писателя, да еще
и такого, как Борхес с его неординарным взглядом на Жизнь и Смерть, разрешает нам довериться его выбору.
«И когда Иосиф и Мария были в дороге, кото-
рая ведет в Вифлеем, Мария сказала Иосифу: “Я
114
вижу перед собой два народа, один плачет, а другой предается радости”. И ответил Иосиф: “Сиди
спокойно в седле и не говори лишних слов”».
Собственно говоря, Иосиф сказал жене ровно
то, что сказал бы всякий муж, призывая супругу к
порядку, особенно это относится к «…и не говори
лишних слов».
«Однако прекрасное дитя, одетое в великолепные одежды, появилось перед ним и сказало
Иосифу: “Почему назвал ты лишними словами то,
что говорила Мария об этих двух народах?”»
Ангел в апокрифе явился в обличье нарядного ребенка; ангел объяснил Иосифу смысл видения Марии. Наконец, ангел приказал Иосифу
остановить животное, на котором ехала Мария,
ибо пришло время родов».
Вот далее и начинает пышно разворачиваться самостоятельный сюжет, озаренный религиозным экстазом, и можно подумать – сама тема
пещеры вздрогнула, ожила и занялась самостоятельным творчеством.
«И он сказал Марии, чтобы она сошла с седла и вошла в подземную пещеру, куда никогда не
проникало солнце и где никогда не было света,
ибо тьма постоянно пребывала там».
Вот оно – пещера – чрево, полное мрака,
«непроницаемой тьмы»; образ кромешной тьмы
словно бы сгущается, нагнетается – куда уж
больше.
Но «при появлении Марии вся пещера озарилась таким ярким сиянием, как если бы солнце
взошло в пещере той, а был шестой час дня».
115
Поразительно, как устойчив мотив смены
тьмы и света при демонстрации чуда – «сеанс»
повторяется от античных времен, при показе чудес в пинаке происходило то же, явлению ослепительного божества предшествовала темнота.
Яркое сияние, озарившее пещеру при появлении Марии, апокриф тщательно описывает как
чудо: «как если бы солнце взошло в пещере той» –
но это не солнце, ему никогда не взойти в пещере; сияние чудесное, единократное, отлично от
регулярного восхода дневного светила. Для убедительности сравнения в пользу чуда приведена
подкупающе доверительная деталь «а был лишь
шестой час дня». Она действительно доказательна, хоть и не совсем понятно, о чем тут толкует
апокриф – лишь шестой час дня; как соотнести
этот дневной час с часом Рождения? Но у апокрифа своя логика, согласно ей деталь обязана усилить эффект чуда.
«И Мария родила сына, которого ангелы
окружили от рождения Его и поклонились Ему,
говоря: “Слава в вышних к Богу, и на земле мир,
человекам благоволение!”»
Величественность сюжета со счастливым
сценарием и благополучным финалом всемирной мистерии сменяется бытовой картиной, и
смена эта решительно стремительна и потаенно
многозначна: Бог, но и Сын Человеческий принес
в мир не только свет, но и равноденствие, но и –
равновесие.
И снова: с высот небесных – в мир обыденности, от бытия – к быту. Ангелы осенили свои-
116
ми крыльями Новорожденного, а тем временем
Иосиф пошел искать опытную женщину.
По логике вещей вряд ли была нужда в услугах
опытной женщины, раз уже подсуетились сами
ангелы. Но не пытайтесь навязать логику апокрифу: его картина мира подчиняется другим законам,
и потому Иосиф оказывается посредником между
Марией, обретшей в родах богоподобное обличье,
и простыми женщинами, Геломой и Саломеей.
Мирское и сакральное: сакральное оказывается в новых своеобразных отношениях с мирским. Сакральное в свете положений новой, новорожденной веры становится «демократичнее» по
отношению к мирскому. Однако на пути к упростившимся отношениям стоит одно нерушимое
условие: это – Вера. Полное доверие. Исключаются любые сомнения в истинности чуда. Саломея
усомнилась в девственности Богоматери – и рука
ее отсохла. Саломея раскаялась в своем неверии,
прикоснулась к краю пелен Младенца – и, разумеется, излечилась.
Так апокриф сыграл свою собственную мистерию, можно сказать, в подполье по отношению к евангелическому тексту.
В этом «подполье» (оно же подземная пеще-
ра), переходя на язык театра, можно сказать – хорошо поставлен свет: «вырубка» сменяется сто-
процентной освещенностью.
Младенец родился.
Сверху спущен сонм ангелов. Их явление
эффектно, хотя пребывание под землей весьма
неожиданно.
117
Итак, меняется пространство (место рожде-
ния). Но: изменилось и время – оказывается, Мария провела в подземной пещере три дня.
Однако вольные странствия апокрифического сюжета под почвой, обозначенной в Евангелиях, приостановлены. Словно опомнившись, апокриф пытается вернуться к букве Писания.
«На третий день после рождения Господа Мария вышла из пещеры». И вот осуществляется ее
возврат в лоно канонического текста.
«Вошла в хлев, положила Младенца в ясли <…>»
Вроде бы все вернулось на круги своя; но
появились новые персонажи, у евангелистов
о них ничего не сказано. Зато сказано у пророка Аввакума: «Тебя узнают посреди двух животных», и апокриф тотчас вписывает проро-
ческий текст в свою картину – «Вошла в хлев,
положила Младенца в ясли, и бык и осел поклонились ему».
Мы видим, апокриф усерден теперь в своей
готовности подчиниться канону, однако оказалось, не так-то легко ему распрощаться насовсем
с пещерой.
В самом деле, ведь впереди путь в Египет, а на
пути… возможны другие пещеры.
И они не заставили ждать.
Оказывается, Святое семейство на пути в Египет обрело попутчиков: девушку и трех отроков,
и вот им встретилась еще одна пещера, а из пещеры вышло огромное множество драконов.
…Но пора наконец расстаться с этим чудес-
ным апокрифом (хотя и жаль).
118
И вот «Иисус, сойдя с рук Марии, стал перед
ними, и они поклонились Ему и ушли», но ведь и
появились-то не просто так: они, драконы, появились не только для того, чтобы поклониться Младенцу; но также и для того, чтобы «проиллюстрировать» слова Пророка:
«И что сказал пророк, исполнилось:
«Хвалите Господа вы, сущие драконы».
Драконы! Слово сказано. Слово воплотилось
в образ. Слово изрыгает огнь.
И вот сущие драконы уже выходят из пещеры
с самыми решительными намереньями…
Пещера, или «Одеты камнем»
Наверное, нельзя говорить о вертепе-пещере-
театре и не коснуться великой темы возникновения искусства именно в пещерах. Попробуем
сблизить два явления, сопряженные одним местом, хотя и разведенные временем.
При дистанции в 20–30 тысяч лет, отделивших творческое усилие древних людей от бытования вертепа-театра в народной культуре, кажется неосмотрительным и помышлять о подобии.
И все же глубинные течения, омывающие культуру как цельность, могут выносить на поверхность
явления разных времен; странным образом они
оказываются сближенными между собой.
Место их – пещера; складывается впечатление: как феномен природы пещера, ставшая колыбелью творческой активности человека, сохраняет в себе определенные коды культуры. На
поворотах истории при том или ином стечении
обстоятельств они могут оживать.
У Мишеля Турнье есть роман, где описана
жизнь Робинзона на необитаемом острове. Это
новый Робинзон, так сказать «постмодернистский». В отличие от героя Даниэля Дефо он равнодушен к созиданию рационально организованного быта, зато крайне внимателен к своим
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]