Великие книги великих людей. Том 1. Афоризмы житейской мудрости

неуважения, если бы, с одной стороны, у нас не было совершенно преувеличенного представления о нашей высокой ценности и достоинстве, то есть неподобаю­щего высокомерия, а с другой — если бы мы ясно отда­вали себе отчет в том, что обыкновенно каждый хранит и думает про себя о другом. Какой яркий контраст меж­ду чувствительностью большинства людей к малейшему намеку на порицание по их адресу и тем, что они услы­хали бы, подслушав разговор о себе между своими зна­комыми! Мы должны бы скорее постоянно помнить, что обычная вежливость — это просто улыбающаяся маска, тогда мы не стали бы вопить, если она иной раз несколько сдвинется или на минуту будет снята. Когда же кто-нибудь становится прямо грубым, это все равно как если бы он сбросил свои одежды и очутился in puris naturalibus1. Разумеется, он выглядит тогда некрасиво — как и большинство людей в таком виде.

и без страстности. Ибо всякая горячность имеет свой источник в воле, поэтому именно последней будет при­писано наше суждение, а не познанию, которое по сво­ей природе бесстрастно. Именно: так как коренной эле­мент в человеке — воля, познание же представляет собой нечто лишь вторичное и добавочное, то скорее поверят, что мнение порождено возбужденной волей, чем что са­мо возбуждение воли обусловлено этим мнением.

больше, и маска спадает. Если мы, напротив, замечаем, что в чьих-нибудь словах отчасти проскальзывает исти­на, которую собеседник хотел бы скрыть, надо притво­риться недоверчивым, чтобы, спровоцированный про­тиворечием, он пустил в ход арьергард — всю истину целиком.

На все свои личные дела нам приходится смотреть как на тайны, и мы должны оставаться чуждыми для наших до­брых знакомых за пределами того, что они видят соб­ственными глазами. Ибо их знание даже самых невин­ных вещей может со временем и при известных обстоятельствах принести нам вред. Вообще благоразум­нее обнаруживать свой здравый смысл в том, о чем мы умалчиваем, нежели в том, что мы говорим. Первое есть дело ума, последнее — тщеславия. Случай для того и дру­гого представляется одинаково часто, но мы сплошь и рядом предпочитаем мимолетное удовлетворение, до­ставляемое последним, прочной пользе, какую приносит первое. Даже от облегчения, какое мы иной раз чувству­ем, громко сказав несколько слов с самим собой, как это легко случается с лицами живого характера, и от него должны мы отказаться, чтобы оно не превратилось в привычку, ибо при этом мысль настолько сдружится и сроднится со словом, что постепенно и разговор с дру-

гими перейдет в громкое мышление, — а благоразумие между тем повелевает, чтобы между нашей мыслью и на­шей речью всегда оставалась широкая пропасть.

❖ Здесь много всякого рода очень причудливых и пест­рых фигур, но все это приготовлено из одного теста; и то, что случается с одним, гораздо более похоже на то, что постигло другого, чем последний думает, слушая рас­сказ о случившемся. Содержание нашей жизни подобно также рисункам в калейдоскопе, где мы при каждом по­вороте видим что-нибудь другое, хотя, собственно, все время имеем перед глазами одно и то же.