В другом мире. Заметки 2014–2017 годов

условиях. Особенно мне понравилось, что она, ста­новясь старше, отмечает, что по-прежнему ощущает себя юной девушкой. И прежде всего взгляды дру­гих — а именно взгляды более молодых женщин — дают ей понять, что она больше не принадлежит к их кругу. То есть она вынуждена воспринять себя как стареющую женщину в первую очередь в отражении других людей. Возможно, было бы еще убедительнее, если бы Эрно в какой-то момент свела воедино личную и общественную истории. Тем не менее я считаю ее попытку не оставаться в рамках «личной жизни», а исследовать, насколько та является продуктом общественных отношений, невероятно удачной и впечатляющей. Я — фанатка Эрно.

оказалась за веком, а другая испачкалась. Поэтому и текст своего доклада, и публику я видела словно сквозь мутное стекло. Иногда я просто не могла разобрать, что написала, будто на текст наложили рисунок, — забавное сравнение, учитывая, что тема моей презентации — живопись. Но я решила не впадать в панику и довести дело до конца. Легче сказать, чем сделать: я практи чес ки не видела людей, с которыми дискутировала, и не знала, что из себя представляет задающий вопрос человек. Со стороны мое выступление, возможно, было вос­принято не так уж плохо, однако для меня самой это было настоящее испытание. Вместо того чтобы наслаждаться происходящим, я могла лишь — отча- сти парализованная — перетерпеть его. Контактные линзы действительно несут с собой высокие риски, и нужно всегда иметь в виду, что они под­ведут в ответственный момент. С меня довольно: больше не хочу зависеть от этого средства коррек­ции зрения, хоть и не могу решиться ни на очки, ни на операцию.

что в последнее время на аукционах цены на его работы выросли, что позволяет сделать предпо­ложение о грядущем повышении их стоимости. Еще один аргумент в пользу будущей значимости этого художника — его влияние на учениц и уче­ников, к примеру на его бывших студент*ок. Те так восхищаются им, что готовы за свой счет ездить на открытие его выставок в другие города, хотя они даже не могут позволить себе ночь в отеле и потому уезжают обратно вечером того же дня. В том, что подобные истории настоящего поклонения спо­собствуют росту славы художни*ц, нет ничего принципиально нового. Удивительнее тот факт, что никто не допускает мысли, что такая жертвенность учащихся указывает на особые отношения «учи­тель — ученик», которые еще встречаются в евро­пейских художественных университетах и которые следовало бы рассмотреть пристальнее. Нередко подобные фанатские группы образуются вокруг преподаватель*ниц через совместные ритуалы, такие как посещение пивных, потребление боль­шого количества алкоголя и интенсивное личное общение. Те, кто считает подобные ритуалы ско­рее отталкивающими и не хочет пить, оказываются выключенными из совместности. Проводя подоб­ным образом время со своими студент*ками, эти преподаватель*ницы создают систему включения и исключения из круга общения, и возможность исключения висит над учащимися, словно дамоклов меч. Либидозная энергия, направленная на препода­ватель*ниц, может эксплуа тироваться последними, когда те поддерживают особые эмоциональные (или даже сексуальные) отношения с учащимися. Учащиеся, в свою очередь, могут подыгрывать пре­подаватель*ницам в надежде, что те будут их реко­мендовать и способствовать их карьере. Иногда студент*кам кажется, что их преподаватель*ницы слабы и нуждаются в помощи, например из-за пох­мелья, от которого те страдают после совместных вечеринок. И тут на первый план выходят именно девушки-студентки, которые чувствуют себя обя­занными позаботиться о своих профессор*ках

и потому, что на компакт-дисках во времена стри­минговых платформ больше ничего не зарабо­таешь, а концерты в долгосрочной перспективе сложно организовывать и они слишком выматы­вают физически. По этим причинам музыканты теперь пишут книги с подобными резонансными заголовками, которые к тому же неоднократно цитируются в самом тексте. Компакт-диск с пес­нями, сопровождающий книгу, также содержит трек под названием «А у нас не было с вами секса в восьмидесятых?». Эта фраза нещадно эксплуа­тируется автором на протяжении всего пути. Книга представляет собой смесь из квазификцио­нального рассказа о секс-одержимости в форме диалога с «терапевткой» и воспоминаний о недол­гой славе, которую Блунк пережил в начале 1980-х вместе с группой Palais Schaumburg (в книге, названной Villa Hammerschmidt). Так как я тогда очень любила эту группу и ходила на их концерты, а кроме того, Тимо Блунк был моим первым парт­нером в гамбургской танцевальной школе Wendt, то поначалу я взяла книгу в руки с большим любопытством и предвкушением. Особенно меня поразил тот факт, что выбранный формат испо­веди перед психотерапевткой настолько далек от критического взгляда на самого себя. В само­уверенном тоне автор пересказывает один эпизод «жесткого» секса за другим. Да и мазохистское отношение к бывшей жене, которая ведет себя с главным героем предсказуемо плохо, описыва­ется без какого-либо анализа собственного пове­дения. Создается впечатление, будто рассказчик даже сегодня гордится тем, что пережил много экстремальных ситуаций; при этом события, пересказанные в форме автофикшена, выглядят столь преувеличенными, что с трудом верится в их «достоверность». Особенно меня раздражал сексистский взгляд на женщин, которые посто­янно рассматриваются как сексуальные объекты, а не как равноправные партнерки. Как будто в книге вообще не учитывается возможность положиться на другого человека, чтобы обсудить

условия отношений. Всё происходит в алко­гольном угаре, кругом наркотики, секс всегда на грани, а автор еще и хвалит себя за подобное. Отягчающим обстоятельством является подчерк­нуто банальный языковой стиль, окончательно разрушающий тот потенциал, который кроется в истории группы. В какой-то момент я разочаро­ванно отложила книгу. Она даже не удовлетворяет потребность в интересных сплетнях, потому что там не говорится ничего принципиально нового. Печально.

сама. Зачем вообще мертвым складывают руки на груди — вопрос, которым я тогда задавалась. Неужели кто-то предполагает, что мертвые исто­чают в этой позе смирение и их шансы на попада­ние в рай увеличиваются? Можно ли как-то зара­нее договориться — если ты агностик, — чтобы тебе не складывали так руки? Как бы то ни было, я хочу вернуть обратно мою маму вместе с ее кра­сивыми ногтями. Боль от ее отсутствия до сих пор не утихла. Как же мне выдержать эту жизнь, которая с возрастом становится всё более жест­кой, без ее поддержки? С одной стороны, это для меня загадка — как же я справлюсь; с другой сто­роны, я знаю, что как-нибудь сделаю это с помо­щью семьи и подруг, поддержку которых после смерти мамы я стала ценить еще больше. И хотя всем известно, что в конце жизни мы вновь ока­зываемся в одиночестве, однако до самого конца мы зависим от других и строим с ними отношения. Пусть временами мы чувствуем себя изолирован­ными и брошенными, мы всё же связаны с дру­гими людьми, которые наполняют нашу жизнь смыслом.

Уте Грозеник, Якобу Лерке, Сабет Бухманн, Беате Зентген, Джозефин Прайд, Дирку фон Лоутцову, Петре Эггерс, Сильвии Кох, Мерлину Карпентеру, Йоргу-Уве Альбигу, Жаклин Макколей, Керстин Штакемайер, Каролин Шнайдер, Араму Линцелю, Дидриху Дидерихсену, Джулиане Ребентиш, Элизе Дуглас, Бригитте Вайнгарт, Георгу Граву, Беатрис Грав, Маркусу Вайсбеку, Элизабет Штарцингер, Дженни Нахтигаль, Наде Абт.