В другом мире. Заметки 2014–2017 годов

овечками, которым указывают, куда идти. В зале звучит какое-то низкопробное мейнстримное техно, в сочетании с криками тренера напоминающее воен­ную муштру. Если в прежних фитнес-форматах глав­ной задачей тренер*ки было мягко скорректировать ошибки участни*ц, то этот тренер делает всё вместе с нами, словно хочет преподнести нам урок: нужно использовать любую возможность, чтобы держать себя в форме. Если кто-то неправильно выполнил команду, то он или она должны (в качестве наказа­ния) встать в центр круга и сделать дополнительное отжимание. Штрафы долгое время были исклю­чены из спортивных курсов из-за критики черной педагогики. И как теперь объяснить возвращение старого доброго кругового тренинга, да еще в таком авторитарно-милитарист ском варианте? И почему кроссфит пользуется сейчас такой популярностью? Может, этот «жесткий» тренинг больше соответст­вует жесткому духу времени, чем помешанная на внимании йога? Из-за беспощадной конкурент­ной борьбы и нехватки солидарности в обществе сильное и мускулистое тело вновь пользуется спро­сом. Результатом подобной тренировки должно стать закаленное, готовое к рывку вперед тело, которое невозможно вывести из равновесия. И тот факт, что сегодня вновь находятся люди, готовые добровольно подчиняться орущему на них тренеру- офицеру, тоже требует дополнительного объяснения. Я, к примеру, не смогла заставить себя дальше участвовать в этом курсе. Может, популярность формата bootcamp объ­ясняется тоской по однозначным приказам во вре­мена, когда в рабочей сфере требуется скорее проти­воположное — инициативность, самостоятельность и умение работать в команде? Возможно, в этом случае тренер, криком приказывающий тебе бежать в другом направлении, выполняет расслабляющую функцию. Не мы принимаем решения, а он за нас, и подобный стиль тренировки (как будто бы) облег­чает нашу жизнь в современных экономических условиях.

клиентку, а (скорее всего) владелицу салона, кото­рая зарабатывает на ней деньги, забирая часть оплаты ее труда. Но с точки зрения клиентки ее труд непроизводителен, ведь клиентка ничего не заработала. Именно поэтому между работни*­цами бьюти-сферы и их клиент*ками возникает естественная солидарность, так как последние не эксплуатируют первых. И поскольку клиентка и сотрудница не состоят в непосредственных отно­шениях эксплуатации, они могут вместе обсуждать плохие условия работы в салоне, не удач ное управ­ление, высокую текучесть персонала и так далее. Они могут действовать как сообщницы, потому что между ними не стоит никакой «производительной» работы, хотя одна заплатила другой за услугу (пусть и недостаточно).

и их причины, она рассказала о членах своей семьи, в которой всегда кто-то имел двойное гражданство, о своей гомосексуальной ориентации, которую дол­гое время скрывала от общественности, и о друзьях и подругах, которые не хотят, чтобы их редуциро­вали до их сексуальной идентичности. Она убе­дительно продемонстрировала ту самую позицию «против ненависти»

. Мне также понравилось, что она невзначай показала свою принадлежность к поколению, вскормленному поп-культурой, — к примеру, когда использовала двойное «Вау-вау!». Однако в ее выступлении я отметила одну особен­ность, которую часто замечаю у левых (и у самой себя тоже): уверенность в своей правоте и своем превос­ходстве над другими. Сложилось впечатление, что она стоит на стороне просвещенного, либерального и политически образованного гражданского обще­ства, и это дает ей право решительно отгородиться от тех, кто стоит на другой (неправильной) стороне. В ее словах обнаружилась тенденция к поляриза­ции, когда она словно возвысилась над «плохими» другими, которые лишь пестуют свои обиды и оши­бочно редуцируют людей до какого-то их отличия или качества. Вне всякого сомнения, популистов с их речами ненависти, как и приверженцев био­логического детерминизма, стало в разы больше, однако изменим ли мы что-то, если будем отчиты­вать их с позиции своего нравственного превос­ходства? К тому же и левые не полностью лишены ресентимента и эссенциализма. Чуть больше само­анализа и самокритики пошли бы ее выступлению на пользу и разбавили бы столь свойственное левым чувство собственной непогрешимости. Возможно, еще меня немного задела эта пасторская интонация. Мне сразу вспомнилась протестантская проповедь, в которой общину призывают быть мужествен­нее и решительнее бороться с ненавистью. И хотя по факту трудно что-то возразить против подобного призыва, ненависть в нем всегда оказывается где-то вовне, принадлежит другим, «плохим», а собствен­ная правота никогда не подвергается сомнению.