В другом мире. Заметки 2014–2017 годов

от среды, в которой вырос: его мать была уборщи­цей, а отец — разнорабочим. И лишь после того, как он скрыл свое рабочее происхождение и предал его забвению, он смог стать тем левым гомосексу­альным интеллектуалом, которым сегодня явля­ется. Вместо того чтобы испытывать мучительное чувство виной из-за того, что не общался с отцом перед его смертью и не поддерживал контакта с братьями, он с пониманием и эмпатией отно­сится к своим ошибкам. Итак, в книге он пытается ретроспективно разобраться с причинами такого радикального разрыва. Любому человеку, который когда-либо порывал с семьей или дистанциро­вался от нее, книга Эрибона напомнит о том, что этот болезненный уход всегда связан с экзистен­циальной необходимостью. С моей точки зрения, он мог бы больше внимания уделить внутренним противоречиям, которые вырастают из отрицания собственной семейной истории, ведь наше проис­хождение всегда влияет на нас, хотим мы того или нет: оно всегда тянется в настоящее и не отпускает. Одной ногой мы неизбежно стоим в своей исход­ной семье, даже если уверены, что давно ушли от ее влияния. Насколько наше поведение в отно­шениях, дружбе и профессии связано с детским опытом и сформировано им, всегда можно исследо­вать в рамках психотерапии. Однако психотерапия видится Эрибону чем-то вроде гетеросексистской морали, как будто бы она всегда исходит из нормы гетеросексуальной пары. И всё же огромная заслуга книги для меня заключается в том, что она отлично передает знакомое мне чувство неприкаянности, когда ты в любой социальной ситуации чувствуешь себя не на своем месте. Эрибон с пониманием отно­сится не только к себе, но и к родителям. Он пыта­ется понять своего гомофобного и жестокого отца, который в какой-то момент, как и остальная часть семейства, начинает голосовать на выбо­рах за ультра правый «Национальный фронт». Его рефлексия на тему рабочего класса напоминает социологическое исследование, поскольку объяс ­няет, как получилось так, что люди, долгое время