«Свои» и «Чужие» Франция перед лицом вторжения в 1814 году

«из последних преступлений издыхающей тирании» – убийстве Гуо, или, как он именуется в газете, Го (Gau)

. Конечно, в заметке шевалье представлен как исключительно благородный и всеми уважаемый патриот, единственным намерением которого было использовать во благо своих соотечественников то доверие, которое он всем внушал. О самой «деятельности» Гуо в начале февраля написано довольно ту­манно, но все же ясно, что он имел какие-то доверительные беседы и с офицерами союзников, и с принцами, и даже с государями (во мно­жественном числе), которые находились тогда в Труа. Публичная казнь Гуо, утверждает газета, вызвала большой резонанс. Этот акт еще раз наглядно показал, что ничто не может удержать Бонапарта от жестокостей – ни опасность его положения, ни учет собственных интересов, ни боязнь в столь сложный момент ожесточить против се­бя все сердца. В той же заметке сообщалось, что собрат Гуо по ору­жию, как и он, кавалер ордена Св. Людовика М.-Р.-М.-А. Трион­Монталамбер (Tryon-Montalamber) вознамерился отдать последние почести этой последней жертве тирании и провести торжественную поминальную церковную церемонию. В этих целях им был составлен адрес и организована подписка, поддержать которую и призвана пу­бликация в газете2.

Здесь инициатором роялистской манифестации стал Луи-Клеман де Брюнель, шевалье де Варенн (Brunel de Varennes). Этот, как он сам о себе писал, «паж, офицер, солдат, затем снова офицер; пехоти­нец, кавалерист, военный инженер, моряк, путешественник» в 1815 и 1816 гг. выпустил две книжки полубиографического-полуисториче­ского характера, главная цель которых состояла в том, чтобы при­влечь внимание властей и компенсировать, так или иначе, те издерж­ки, что понес автор за свою «неизменную преданность дому Бурбонов»

грировал в Англию. Третий сын – Луи-Клеман также пошел по воен­ной службе.

ния, который избавит Францию от ненавистного ига монстра – Наполеона. Он увидел в Александре I «героя Севера, спасителя, бла­годетеля Франции»

один кавалерийский полк). Французы, атакованные уланами полка Шварценберга и полка Лисаневича, отступили на левый берег ручья Мулинар у коммуны Желанн (Gélannes)

В интерпретации же Брюнеля эти события выглядят следующим образом. Передовые отряды союзников были замечены в окрестно­стях Пон-сюр-Сен уже между 8 и 9 утра 9 февраля3. Видимо, речь идет как раз о частях из авангарда Палена и дивизии Хардегга. Жители, вспоминал Брюнель, рассматривая союзников как друзей, без всякого опасения вышли из города посмотреть на них. Один ка­зак просил местного кузнеца подковать лошадь, предложив за это плату даже несколько больше обычной. Это вселило в горожан опти­мизм. Луи-Клеман предложил нескольким своим знакомым образо­вать депутацию, выйти вперед (идти пришлось бы около полукило­метра) на дорогу и попросить у командиров союзников протекции над городом. Но те побоялись мести императорских властей, считая подобный шаг преждевременным, и Брюнель пошел один4. Как толь­ко он вышел из города, в нескольких сотнях ярдов от него началась активная перестрелка между арьергардом французов и авангардом союзников. Он уверяет, что встретившиеся тогда ему казаки (в том числе и иррегулярные) не только не отобрали у него часы или коше­лек, но и приветствовали его криками «Наполеон капут!». Задача до­биться протекции над городом не была выполнена, но Брюнель убе­дился в благонамеренном поведении союзников. Беспокоясь о семье, он решил вернуться домой, но пешком не поспевал за наступавшими союзниками. Когда он вернулся в город, тот уже был полон кавале­ристов, «чьи выражения лиц и манеры не вселяли оптимизма». Автор оговаривается, что это не были русские, он не хочет упрекать какую-

Об одном эпизоде 10 февраля под Ножаном повествует заметка в «Journal de l’Empire» от 12 марта 1814 г. Якобы эту историю поведал газетчикам один из офицеров 32-го пехотного полка. Батальон этого полка 10 февраля у Шапель-Годфруа (Chapelle Godefroy) оборонял­ся от казаков. Батальон построился в каре, а один новобранец из 32-го линейного полка по фамилии Бротье (Breautier) отстал. Его стали преследовать казаки, «издававшие при этом по своему обычаю ужасные крики». Однако 19-летний Бротье сохранил хладнокровие, хотя всего второй раз участвовал в бою: он бросился в ручей Ардуссон (Ruisseau de l’Ardusson), пересек его вброд, держа ружье над головой сухим, укрылся на противоположном берегу за деревом и открыл по казакам огонь, «убив четверых из этих варваров». Огонь батальона заставил противника отступить, а бравый новобранец вер­нулся к своим товарищам, восхищенным его смелостью

.

Итоги дня таковы: совместными действиями русские и австрий­цы оттеснили французские войска на правый берег Сены, передовые части Палена находились уже у Шапель-Годфруа, откуда всего-то 2,5 км до центра Ножан-сюр-Сен и чуть более 100 км до Парижа2.