Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

«Свои» и «Чужие» Франция перед лицом вторжения в 1814 году

.pdf
Скачиваний:
1
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
соображениями об обрезке деревьев. В 1814 г. он проживал в Труа по соседству с графом Ж.-Г.-Ж. Ришмоном (Richemont)
1
и вдовой юве­лира П. Г. Рьембо (Ryembault), чья дочь была замужем за местным торговцем Клодом Калли (Cally), который сам некогда служил в ар­мии и тоже был награжден орденом Св. Людовика. Один из самых тщательных биографов Видранжа Л. Морен предположил, что такое окружение и подтолкнуло его к публичному проявлению роялист­ских чувств2.
Вторым активным участником роялистской манифестации стал Жак Гуо. О нем довольно часто упоминают авторы, описывающие кампанию 1814 г., но первым, кто, исправляя многочисленные ошиб­ки предшественников, попытался уточнить данные об этой лично­сти, был Лаперьер3. Ж. Гуо родился в Труа в 1759 г. Первые же сведе­ния о его юности носят скандальный оттенок. Как рассказывал роя­лист из Труа мсье Визьян, когда один из офицеров местного гарнизона своими галантными ухаживаниями вроде бы скомпроме­тировал сестру Гуо, тот вызвал его на дуэль. Офицер от дуэли хотел уклониться: он-де сражается только с военными, а 16-летний Жак таковым не был. Тогда Гуо две недели спустя завербовался в королев­ские жандармы, получил там чин младшего лейтенанта, через год ис­просил отпуск и опять потребовал дуэли. Трудно сказать, имела ли место дуэль на этот раз, но, так или иначе, эта история никак не по­мешала его сестре выйти замуж. В годы Революции Гуо эмигрировал и служил в армии Конде (легион Мирабо), побывав младшим лейте­нантом, лейтенантом, капитаном и командиром эскадрона в звании подполковника… После переформирования легиона Мирабо служил в драгунском полку, шефом которого был герцог Энгиенский. В 1801 г. Гуо награжден орденом Св. Людовика, но в дальнейшем ре­шил воспользоваться указом от 20 октября 1800 г., разрешавшим эмигрантам вернуться. Правда, он предпочел скрыть свою службу в корпусе Конде и обзавелся справкой из муниципалитета Аугсбурга, что якобы проживал в этом городе с мая 1789 г. по июнь 1799 г. Сначала Гуо остановился в Страсбурге, а затем вернулся на родину в
1
Жан-Гратьен-Жозеф Ришмон, кавалерийский офицер, кавалер орденов Св. Людовика и Почетного легиона. Так же как и Ш.-А. Видранж, служил сначала под командованием Ш.-Ж. Бово, а потом в армии принца Конде.
2
Morin L. Op. cit. Р. 256–257. Морен в департаментском архиве Оба обна­ружил претензию Клода Калли (1774–1834) от 14 октября 1814 г. на полу­чение 30 232 франков в качестве компенсации за ущерб, который негоциант якобы понес от реквизиций Гогенлоэ.
3
О семействе Гуо из Труа см.: La Perrière H., de. Les Gouault // Mémoires de la Société d’agriculture, sciences et arts du département de l’Aube. 1929. Т. 92.
41
Труа. Амнистированный апрельским указом 1802 г., он дал клятву верности новому правительству, но, как и другие бывшие эмигранты, был помещен на 10 лет под надзор префекта. Сам Гуо рассказывал, что в 1804 г., когда арестовали герцога Энгиенского, он якобы предложил принести себя в жертву, чтобы спасти принца. Но кроме Видранжа этих откровений никто не слышал, и Доде не нашел никаких под­тверждений этому рассказу
1
. Однако Визьян писал, что Гуо питал не­кие иллюзии относительно того, что Бонапарт вернет на французский престол законную династию, и весьма негодовал из-за казни герцога Энгиенского. Друзья ему посоветовали быть более осмотрительным и сдержанным. В 1806 г. Гуо женился. В одном полицейском донесении от 1813 г. говорится, что Гуо богат и «пользуется всеобщим уважени­ем». Лаперьер чисто гипотетически предположил, что «в тот момент Гуо, кажется, ни о чем более не помышлял, как служить своей родине. Несмотря на то, что он не симпатизировал режиму, он согласился ко­мандовать сформированной из знатных жителей Труа городской ко­гортой». На этот пост его предложил префект Каффарелли2. Но по размышлении министр, который считал Гуо неблагонадежной персо­ной, не утвердил предложение префекта3.
Видимо, Гуо был обижен. Оказанное ему властями перед лицом горожан недоверие подтолкнуло его к решительным шагам. Тем бо­лее что после занятия Труа союзниками в городе появилось несколь­ко бывших эмигрантов, друзей и сослуживцев Гуо4. В частности – граф Франсуа д’Эскар (d’Escars)5, который командовал полком дра­гун в армии Конде.
Петиция в пользу реставрации Бурбонов немного позже была опубликована в «Journal des Débats», но без подписей6. Имена ее
1
Daudet E. Op. cit. Р. 334.
2
Доде датирует это концом 1813 г., Лаперьер вообще никак не датирует. Речь, видимо, идет о когорте так называемых сидячих (стационарных) на­циональных гвардейцев.
3
Daudet E. Op. cit. Р. 333; La Perrière H., de. Op. cit. P. 226. Место Гуо во главе городской когорты 6 февраля занял Жан-Шарль-Луи де Мегриньи (Mesgrigny), бывший военный и эмигрант, занимавший с 1812 г. пост город­ского советника, 25 февраля 1814 г. он получит орден Почетного легиона.
4
О возвращении вместе с войсками союзников эмигрантов-роялистов и в другие города Франции свидетельствуют полицейские донесения. См., напр.: La police secrète du Premier Empire… T. 7. Р. 673.
5
Королевским ордонансом от 20 мая 1814 г. он будет назначен команди­ром бригады карабинеров Монсеньора.
6
Петиция опубликована уже после реставрации Бурбонов. См.: Journal des Débats. 1814. 16 Avril; Guenin А. Troyes et le department l’Aube de 1789 à
42
подписавших, не пытаясь идентифицировать их личности, первым, со слов Видранжа, указал Бошан. Помимо Видранжа и Гуо подписа­ли еще семь человек: бывший полковник кавалерии и кавалер ордена Св. Людовика Жан-Гратьен Ришмон де Ришардсон (Richemont de Richardson), бывший капитан пехоты Шарль-Мари Буйян де Монтегю (Bouillant de Montaigu), домовладелец из семьи торговцев Пьер-Проспер Гэлон-Марк (Guélon-Marc)
1
, еще один домовладелец, подполковник в отставке Жозеф-Эктор Манжен де Салабер (Mengin de Salabert), рантье Габриэль Кор де ла Кур-Бюро (Corps de la Cour­Bureau)2, врач Габриэль-Мари-Элизабет Пикар (Picard) и торговец Захария Жаке (Jacquet)3.
Видранж и Гуо, собрав подписи, 11 февраля отправились на ауди­енцию к Александру I, чтобы заверить его: французский народ ждет реставрации Бурбонов4. Такую мотивацию визита к Александру I обозначил сам Видранж. Сразу после реставрации Бурбонов он объ­явил, что еще в начале февраля 1814 г. якобы предугадал стремление союзников услышать от населения Франции желание вернуть преж­нюю династию и задумал, чтобы первыми об этом заявили славные жители Труа. Видимо, он рассчитывал на будущие королевские ми­лости для горожан Труа вообще и инициаторов манифестации в частности. Видранж также утверждал, что проконсультировался от­носительно своего проекта с наследным принцем Вюртембергским, фельдмаршалом Шварценбергом и даже с Меттернихом, и те его поддержали. Жители же города буквально «за несколько минут» с
1848 // Mémoires de la Société des Lettres et Sciences de l’Aube. 1855. Т. 19. Р. 389, note; Foncin P. F. C. Op. cit. Р. 29–30. Опубликована у Морена также без уточнения персональных данных «подписантов». См.: Morin L. Op. cit. Р. 248.
1
В годы Террора Гэлон-Марк как роялист был заключен под стражу. В годы Реставрации стал комиссаром полиции. Пужья писал, что Гэлон­Марка в 1814 г. должны были арестовать, но его об этом предупредил друг, местный торговец Лемуаг-Дюшен (Lemoigue-Duchesne). Он спрятал Гэлон­Марка у себя и сжег все компрометирующие того бумаги – переписку с роя­листами-эмигрантами и 500 отпечатанных в Лангре прокламаций Людовика ХVIII. См.: Pougiat (F. E.). Op. cit. Р. 277.
2
Его старший брат Жак-Арман Кор де Моруа (Corps de Mauroy) был во­енным, в 1791 г. эмигрировал, а после возвращения в Труа стал со временем президентом Генерального совета департамента Об.
3
Старшая сестра его жены была замужем за роялистом шевалье де Ви­зьяном (Visien).
4
Морен упомянул, что встреча была организована через Барклая де Тол­ли. См.: Morin L. Op. cit. Р. 284. Фонсен помещает описание этой аудиенции среди событий 8 февраля. См.: Foncin P. F. C. Op. cit. Р. 29–30.
43
рвением подписали составленную им петицию
1
. Конечно, это заявле­ние выглядит не слишком правдоподобным. Легче поверить Визьяну в том, что эту инициативу Видранжа поддержали находившиеся тог­да в Труа вместе с главами союзных держав граф д’Эскар, граф Арман де Полиньяк, граф Жюль де Полиньяк, граф Л.-В.-Л. де Рошешуар (Rоchechouart)2. К тому же Рошешуар позднее сам признавался, что общался с Видранжем3.
Смысл этого демарша довольно правильно оценил еще барон Фэн: роялисты Труа пытались привлечь внимание и французов, и иностранных суверенов к Бурбонам, склонить общественное мнение в пользу прежней династии, представить себя как реальную силу4.
Сам Видранж потом опишет встречу с русским императором как реальный факт, и большинство историков, начиная с Бошана5, верят ему6. Однако в мемуарах адъютанта Александра I Л.-В.-Л. Рошешуара есть любопытный пассаж, на который обратил внимание лишь Л. Морен. А именно, Рошешуар заявил: то, что Бошан написал о встрече Гуо и Видранжа с Александром I и об ответе им последнего, далеко не полностью соответствует действительности. Царь никогда лично не встречался ни с кем из этих господ, и рапортовал ему о них сам Рошешуар. Ответ же им Александр I велел передать через Нессельроде. Таким образом, резюмирует Рошешуар, Видранж «при­писал себе роль, которую никогда не играл»7. Тем не менее, даже не
1
Widranges Ch.-A., de. Op. cit. Р. 2.
2
Visien A. La rentrée de Buonaparte à Troyes, et la mort du chevalier du
Gouaut. Troyes, 1814.
3
Видранж, «без сомнения, вступил в контакт с эмигрантами, прикре-
пленными к штабу императора Александра». См.: Morin L. Op. cit. Р. 257.
4
Fain A. J. F. Оp. cit. Р. 152–153.
5
Beauchamp А. Op. cit. Т. 1. Р. 241, 247–253, 439; Т. 2. Р. 22–26. Фэн заявил, что это Видранж «заставил» Бошана вставить в свою работу краткое описа­ние событий в Труа. См.: Fain A. J. F. Оp. cit. Р. 154, note.
6
Читая, например, Пюдона, можно вынести впечатление, что в агитации в Труа «за дело Бурбонов» замешаны и командир национальных гвардейцев, и чуть ли не сам префект. «7 февраля местные роялисты публично выступи­ли за Реставрацию: поставленный префектом во главе национальных гвар­дейцев бывший эмигрант Гуо просил у Александра I содействия в возвраще­нии Бурбонов». См.: Peudon J.-L. Op. cit. Р. 105. Но Гуо, как мы видели, все же не был главой местных национальных гвардейцев, а префекта Шарля Каф­фарелли хоть в дальнейшем и снимут с должности, но обвинений в роялизме не выдвинут.
7
Рошешуар в своих мемуарах позиционирует Видранжа как исполните­ля его приказов: «я направил Видранжа…» и т. д. См.: Rochechouart L.-V.-L. Op. cit. Р. 296–297. См. также: Morin L. Op. cit. Р. 257.
44
попытавшись выяснить, имел ли Рошешуар какие-либо личные мо­тивы для того, чтобы принизить роль Видранжа, большинство исто­риков приняло на веру версию о том, что личная встреча императора России с роялистами в Труа имела место.
Видранж заявлял, что Александр I был с ними на аудиенции лю­безен и обходителен, но предупредил: он не хочет, чтобы на волеизъ­явление французов относительно их будущего правительства влияло хотя бы даже присутствие иностранных военных войск на их территории
1
.
Видимо, этот демарш оказался в некотором роде сюрпризом для русского императора. Вейль расценил ответ Александра I, который «накануне уже дал доказательство своих благородных чувств»2, как взвешенный, почти уклончивый. Император России рассказал посе­тителям о неопределенности шансов в войне, о своем желании озна­комиться с общим мнением, предупредил об опасности, которой под­вергали себя Гуо и Видранж. Относительно реставрации Бурбонов он заявил, что «сие обсуждать преждевременно»3. Некоторые расце­нили тогда эту реплику Александра I как неоспоримое доказатель­ство того, что союзники еще не до конца были уверены в крахе Наполеона. Поэтому-то якобы русский император и не одобрил идею с провозглашением реставрации Бурбонов и лишь предупредил Гуо и Видранжа о возможных для них неприятностях от этой манифеста­ции. Но дело, видимо, не в неуверенности, а в настороженности Александра I в отношении Бурбонов.
Только теперь, предполагает Л. Морен, заговорщики поняли свою неосторожность. В тот же день Видранж отправился в Базель на встречу с графом д’Артуа, чтобы сообщить ему новости о проведен­ной им в Труа манифестации. Сам Видранж писал, что эту миссию ему якобы поручил сам Александр I. Возможно, его надоумил к тому граф Рошешуар, а возможно, Видранж просто решил держаться по­дальше от Наполеона и поближе к брату короля4. Из Базеля он с гра­фом д’Артуа проследует в Везуль (Vezoul).
Наполеон со своей армией вернулся в Труа утром 24 февраля. Большинство местных роялистов при его приближении, если верить предположению Генена, бежали из города. Но один из самых ском-
1
Widranges Ch.-A., de. Op. cit. Р. 4.
2
Weil M.-H. La campagne de 1814 d’après les documents des archives
impériales et royales de la guerre à Vienne: la cavalerie des armées alliées pendant la campagne de 1814. 4 v. Paris, 1891–1892. Т. 2. Р. 50.
3
Михайловский-Данилевский А. И. Указ. соч. Т. 1. С. 86.
4
Morin L. Op. cit. P. 257.
45
прометированных – г-н Гуо – остался
1
. Пужья писал, что, несмотря на все предостережения со стороны друзей и родственников и угово­ры бежать, безрассудный Гуо остался в городе2. Едва ли дело в одном лишь его безрассудстве: видимо, Гуо просто недооценил размер опас­ности. Да и не только он: известно, что из тех, кто подписывал про­бурбонскую петицию, город оставил лишь Видранж, сделавший это еще 11 февраля.
По утверждению барона Фэна, на тех, кто поспешил в период пер­вой оккупации Труа союзниками сменить триколор на белую кокар­ду, обрушилась «общественная ненависть». Оказывается, «возму­щенная общественность» лишь ждала возвращения французских войск, чтобы наказать изменников. Как только Наполеон въехал в город, к нему, пишет Фэн, бросилась эта самая «общественность»: изможденные «тяжелой и неожиданной» 18-дневной оккупацией, раздраженные «насилиями и унижениями» горожане торопились до­нести на роялистов. Фэн упоминает разговоры об «изменниках» (traîtres) и поиски «виноватых»3. «Вынуждаемый толпой останавли­ваться на каждом шагу», Наполеон разделяет недовольство горожан изменниками и обещает судить их максимально быстро. Едва лишь сбросив перчатки и не успев отложить хлыст, он созывает военный совет4. Фэн чувствует необходимость оправдать раздражительность императора. Для этого он упоминает об интригах английских аген­тов, о прибытии брата короля графа д’Артуа во Франш-Конте, об «инсинуациях» сторонников Людовика ХVIII в столице, о заговоре на Юге Франции и об «условиях военного времени». Вывод Фэна та­ков: подобное положение вещей только усугубляло «дело роялистов Труа», а потому настало время «покарать их дерзость и проявить строгость законов». Какой-нибудь «слабый и жестокий правитель» в
1
Guenin А. Op. cit. Р. 396.
2
Pougiat (F. E.). Op. cit. Р. 379.
3
Fain A. J. F. Op. cit. Р. 150. О том, насколько местные жители были рады возвращению императорских войск, писал своей жене генерал Анри Гасьен Бертран (Bertrand) 25 февраля: «Вчера я прибыл в Труа… Император здесь был принят с искренним энтузиазмом; это был трогательный спектакль, как окружившая его толпа кричала: “Да здравствует император!” Пожилые жен­щины, старики старались потрогать его одежды или пожать руки. Это было необыкновенное стечение народа. Бедные жители были счастливы быть ос­вобожденными от неприятностей, чинимых иностранцами. Они дорого за­платили за визит врага. <…> Они сегодня раскаиваются в том, что поверили сладким словам врага, и половина города хочет взяться за оружие и идти с нами». Цит. по: Petiteau N. Les Français et l’Empire (1799–1815). Р. 227.
4
Fain A. J. F. Оp. cit. Р. 151.
46
такой ситуации пролил бы потоки крови, а Наполеон до последнего времени отказывался карать роялистов. Но на сей раз, видимо, дол­жен был сделать вывод читатель, терпение лопнуло. Тем более что «весь город» был возмущен таким их поведением: белые кокарды, кресты Св. Людовика, петиция императору России в поддержку Бурбонов…
1
Доде, вслед за Фэном, обращает внимание на торопливость дей­ствий Наполеона. Едва спешившись по приезде в Труа, он вызвал к себе мэра и прокурора, а в ожидании их диктовал приказы о пресле­довании врага. Когда мэр и прокурор прибыли, Наполеон спросил их, правда ли, что во время пребывания союзников в Труа бывшие эмигранты устроили тут манифестацию в поддержку Бурбонов. Постановка вопроса показывает, что еще накануне ночью ему уже до­несли о поступке Видранжа и Гуо. Наполеон потребовал безотлага­тельно установить их виновность и наказать2. Мэр и прокурор не ста­ли ничего отрицать. Правда, мэр завел было речь о том, что семьи Видранжа и Гуо являются в городе известными и уважаемыми, но император, раздраженный активностью роялистов, продиктовал указ, по которому те французы, кто, находясь на службе иностран­ных держав, последовали за армиями союзников во Францию, а так­же те французы, кто носят символы прежней династии на оккупиро­ванных территориях, будут считаться предателями и приговаривать­ся к смерти3.
Смертная казнь – за «символы» прежней династии? Во время кризиса власти, при столкновении различных концепций будущего страны и народа особую роль приобретают визуальные «политиче­ские знаки»: портреты государей, бюсты или статуи, флаги, кокарды, монограммы, эмблемы животных или растений (от деревьев свободы до лилий, от фиалок до гвоздик, от пчел до орлов)4. И мы сегодня должны учитывать ту временную и культурную дистанцию, которая может помешать адекватно оценить степень чувствительности к по­добным знакам, вписанным в социальное пространство повседневно­сти прошлых эпох. В условиях стресса, вызванного революцией, вой­ной, оккупацией, сменой жизненных траекторий, малейшее вмеша­тельство в пространство этих политических знаков может вызвать слухи, брожения умов и даже восстания. Наполеон устанавливает
1
Ibid. Р. 152–154.
2
Daudet E. Op. cit. Р. 343.
3
Ibid. Р. 344.
4
Fureix E. Police des signes, ordre et désordre urbains en temps de crise
(1814–1816) // Histoire urbaine. 2015. N 2 (43). P. 157.
47
контроль за политической символикой, актуализированной со вре­мен Революции
1
, его политика направлена на очищение коммуналь­ного пространства от признаков политических врагов, на сохранение монополии на «законные» политические знаки. В условиях, когда статуи Бурбонов уже пали жертвой революционного вандализма предшествующей поры, а французская провинция еще не успела массово обзавестись статуями императора, именно различные эмбле­мы и символы стали орудием политического клеймения городского пространства. Появились запрещенные цвета и неугодные флаги, ленты, галстуки, шарфы или кокарды, штаны знаковых цветов, пуго­вицы в виде геральдической лилии стали объектами нового «иконоборчества»2. Даже усы могли быть расценены как политиче­ский «знак»3. Эммануэль Фюрей рисует картину провинциальной Франции, в которой приверженцы Бурбонов развернули настоящую войну эмблем4. Такая инсценировка столкновения легитимностей, добавляет Франсуа Плу, помогла сделать если не правдоподобным, то, по крайней мере, возможным конструирование в сознании на­блюдателей конкурирующего политического строя5. Упразднение
1
Опыт гражданского противостояния, обросший многочисленной сим­воликой, угрозы заговоров, одержимость тайными агентами влияния, необ­ходимость распознания «подозрительных» – обострили глаза обычных лю­дей, не говоря уже о параноидальных властях. Умение противостоять улов­кам противника, распознавать загадочные знаки, политические «иероглифы» стало широко распространенной привычкой, равно как и забота о распозна­вании социальных различий, стоящих за очевидным единообразием условий, или выявление признаков власти, исходи они от мэра, комиссара полиции или жандарма (от шарфов до косичек, включая погоны и перья). См.: Fureix E. Police des signes… P. 160.
2
Fureix E. L’iconoclasme politique: un combat pour la souveraineté (1814–
1816) // Révolutions et mythes identitaires. Mots, violences, mémoire / sous la dir. Annie Duprat. Paris, 2009. Р. 173–194. В более широком исследовательском кон­тексте эта проблема может быть рассмотрена с точки зрения антропологии и со­циологии изображений и гражданских знаков. См.: Freedberg D. Le pouvoir des images. Paris, 1998; Belting H. La vraie image. Croire aux images? Paris, 2007 и др.
3
В Арьеже во времена Ста дней одна правительственная афиша преду­преждала, что внешне отличить роялистов можно по усам, которые они но­сят, не будучи при этом солдатами.
4
Fureix E. L’iconoclasme politique: un combat pour la souveraineté (1814–
1816) // Révolutions et mythes identitaires. Mots, violences, mémoire / sous la dir. Annie Duprat. Paris, 2009; Idem. Police des signes, ordre et désordre urbains en temps de crise (1814–1816) // Histoire urbaine. 2015. N 2 (43).
5
Ploux Fr. Rumeurs et expériences collectives de la discontinuité temporelle (1814–1815) // Revue d’histoire du XIXe siècle. 2014. N 49. Р. 25.
48
знака политического оппонента не могло устранить самого оппонен­та, но устраняло напоминание о его существовании, подрывало по­литические надежды противников существующего строя.
Не только Наполеон уделял пристальное внимание символике… 1 мая 1814 г. на встрече в Компьене Людовика ХVIII и Александра I русский император не только настаивал на введении во Франции ли­беральных институтов, но и высказался в пользу сохранения трех­цветной кокарды как «символа 25-летней славы»
1
.
По приказу Наполеона оба инициатора манифестации в Труа 11 февраля подлежали суду превотальной комиссии (военного три­бунала). Как сам Видранж описывал в 1816 г., «комиссары Буона­парта» обыскали его дом и изъяли некоторые бумаги, в том числе свидетельства о его прошлой военной службе, которые из-за этого он с установлением режима Реставрации предоставить не смог. При этом он иронизировал, что при обыске полицейскими его дома и винного погреба «уликами» были сочтены несколько мелких пред­метов мебели и бутылок вина. Всё опечатали. Но, когда в Труа верну­лись союзнические войска, муниципалитет города якобы в отместку Видранжу направил на постой в опечатанный в отсутствие хозяина дом даже не офицеров, а пятнадцать солдат без командира. Естественно, жилище было разграблено, и Видранж понес убытки в 3000 франков. Однако Морен эту историю ставит под сомнение: он не нашел в городских архивах никаких документальных следов, под­тверждающих нанесение такого ущерба2.
Видранжу повезло, когда его принялись разыскивать по приказу Наполеона, его в городе уже не было. А вот Гуо бежать не спешил. Указ Наполеона от 24 февраля стал сразу же известен в Труа, и Гуо не мог не знать о нем. По некоторым сведениям, один полицейский ко­миссар даже предупредил шевалье, что ему лучше исчезнуть, но тот медлил и сделал всё, чтобы исполнение приказа императора стало неизбежным. Его арестовали то ли у дверей дома, то ли спрятавшим­ся дома в шкафу. В 9 утра в ратуше уже собралась комиссия по его делу под председательством командира эскадрона элитной жандар­мерии. Члены комиссии – еще два капитана и два лейтенанта той же жандармерии. Один капитан кратко изложил суть дела, Гуо оправды­ваться не стал. Председатель комиссии спросил, надевал ли он крест Св. Людовика во время пребывания союзников в Труа. Гуо ответил, что первоначально он предполагал предстать перед Александром I
1
Ratchinski A. Napoleon et Alexandre I: la guerre des idées. Paris, 2002. Р. 329;
Rey M.-Р. Op. cit. P. 85.
2
Morin L. Op. cit. Р. 258–259.
49
якобы без креста, но один из адъютантов русского императора по­просил его надеть награду, что и было сделано. Весь допрос занял не­сколько минут. Когда члены комиссии отправились совещаться от­носительно вердикта, Гуо спросил: «Зачем нужен ваш приговор? Разве одного приказа Бонапарта недостаточно?» Он и Видранж (за­очно) были приговорены к расстрелу. Сто экземпляров этого приго­вора было приказано расклеить в качестве афиш с заголовком «Предатель родины» по городам департамента Об
1
.
Генен изобразил дело так, что сам Наполеон ни при чем: после вы­несения приговора, пытаясь спасти Гуо, его друзья и жена бросились к императору просить помилования. Чтобы получить к нему доступ, они обратились к дежурному штабному офицеру, уроженцу департа­мента Об лейтенанту Адриану де Мегриньи (Mesgrigny). Но Наполеон, как назло («сочетание роковых обстоятельств»), в этот момент отдыхал и беспокоить себя не велел. То ли он действительно спал, то ли не хотел слушать мольбы о прощении. По одной из вер­сий, он в конце концов все же смилостивился, но было уже поздно: Наполеон вступил в Труа в половине восьмого, а в половине один­надцатого того же дня у церкви Св. Николая Гуо расстреляли2. Перед казнью на грудь ему прикрепили табличку с надписью: «Предатель Отечества». До последней минуты Гуо проявлял выдержку и хотел сам скомандовать стрелявшим в него солдатам: «Огонь!» Он «при­нял смерть твердо, мужественно и без страха, <…> он упал с криком: “Да здравствует король! Да здравствуют Бурбоны!”»3
О неких шагах, предпринятых для спасения Гуо, которые, однако, запоздали, упоминал, ссылаясь на Доде, и Л. Морен4. Вроде бы пре­фект Каффарелли, который ранее выдвигал Гуо на должность коман­дира городской когорты, был против столь суровых мер в отношении него, чем навлек на себя подозрения со стороны Наполеона5. В тот день, 24 февраля, в Труа Наполеон подписал и указ о смещении Каффарелли с должности префекта6.
1
Montrol F. Résumé de l’histoire de la Champagne, depuis les premiers temps
de la Gaule jusqu’à nos jours. Paris, 1826. P. 385; Daudet E. Op. cit. Р. 345.
2
Guenin А. Op. cit. Р. 396.
3
См.: Pougiat (F. E.). Op. cit. Р. 280. См. также: Mongin de Montrol F. Op. cit.
P. 421–422.
4
Morin L. Op. cit. Р. 249.
5
См.: Clause G. 1814: la Champagne entre les armées et les pouvoirs // La fin
de l’Europe napoléonienne. 1814: La vacance du pouvoir. Paris, 1990. Р. 266.
6
Beauchamp A., de. Op. cit. Т. 1. Р. 488. Едва ли снятие Каффарелли с
должности должно быть связано именно с «заступничеством» за Гуо.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]