Художественно-философское осмысление проблем человека в осетинской прозе 60-80-х годов XX века. Монография

41

больше виноват в ее несчастье: она сама, плохо рассчитавшая свою будущность, или же обстоятельства жизни.

Смутное неудовлетворение приносит ей ее нравственная позиция в реальной действительности, когда эта ее позиция приводит ее к полнейшему краху.

После суда над Асланбеком, где ей, защитнику обвиняемого в насилии над своей двоюродной сестрой несовершеннолетней Олимпиадой, удалось доказать его невиновность и полностью оправдать преступника, Мадина еще острее осознает свою главную в жизни неудачу, и от этого еще горьше на душе.

В качестве обвинителя на суде выступала Фируза Дзарахохова, которую Мадина очень не любила, считая ее выскочкой и недалекой женщиной. Она даже была уверена, что той везет: судьба к ней, мол, более благосклонна, потому так удачно складывается ее карьера.

Однако, даже одержав над ней победу, доказав невиновность Асланбека, в вине которого она не сомневалась, Мадина не испытывает морального удовлетворения и называет про себя своего подзащитного негодяем.

Настроение Мадины еще больше омрачает встреча с Зариной, сельской учительницей, которая в нравственном поединке двух прекрасных молодых женщин одерживает верх над ней.

Зарина, из глаз которой так и светит ее душа, а потому исходит какая-то внутренняя чистота и неистребимая правдивость, пугающие Мадину проклятым светом чужой огромной нравственной силы, – сама ученица и последовательница, а скорее всего и наследница духовного богатства Сурме, не случайно же Царага так удивило неожиданное и сильное сходство девушки с его матерью.

«Я строила мосты, которые должны были привести суд к правде, – заявляет Мадина Зарине, – а из чего, как и на чем они строились, не имеет никакого значения.» [188-121]. То есть сейчас она очень четко, на уровне подсознания, конечно же,

42

понимает, что главная ее ошибка в жизни – ее нравственная позиция, позволяющая ей жить всегда по принципу: цель оправдывает средство. Он-то, этот принцип, позволяющий в конечном итоге все объяснить и оправдать, и приводит ее к неминуемому краху, как только сложились определенные и очень сложные как для других героев, так и для нее обстоятельства.

Сила же Зарины, проповедующей и утверждающей в жизни одно: правду Сурме, а именно уверенность в том, что все, что держится на лжи, обязательно ведет ко лжи, - пути иного нет просто.

Как бы там ни было, позиция эта вела Мадину ко лжи и сделала ее несчастной, как она осознала особенно остро сегодня, в день, казалось бы, ее триумфа, доказавшего ее высокие профессиональные успехи. «Я никогда не жила полной жизнью, не дышала свободной полной грудью», – думает героиня. Ее делает несчастной сама эта жизнь, где столько сутолоки и суеты, где противная условность окружающего мира и где большинство людей в силу родственных связей или денег занимают большие посты. Везде ложь, ложь, ложь!» [188-203].

Она вспоминает вечно страдальческое лицо свекрови Дайры, молча осуждающее ее. Мадину раздражают эти глупые обычаи, которые она однако же выполняет, слепо следует им, и эта любовь к мужу, которой, она осознает это особенно остро сейчас, у нее никогда и не было, а только она притворялась.

Подумав хорошенько, героиня находит объяснение только в нашей осетинской действительности, которая, по ее мнению, полна лицемерия и условностей, путы же этой жизни развязать невозможно, если ты в глазах окружающих тебя людей хочешь остаться порядочным человеком. В конце концов Мадина находит единственный для себя выход: оставить все и уехать отсюда туда, где ее никто не знает, и где никому до нее не будет дела…

43

Героиня, конечно же, не права: ложь в самой ее жизненной установке, ведь сумела же Сурме в такой же жизни, в еще более сложных обстоятельствах не только сохранить себя, свою нравственную чистоту, но и стать совестью народа, как называют ее в селе многие…

…Таков оптимистический пафос романа, обогативший эстетику художественного характера новым существенным качеством, новыми нравственными ориентирами, акцентирующими духовные и этические искания героев осетинской прозы 70-ых годов…

Только на фоне и в процессе грандиозных событий, изображенных в романе, возможна глубокая коренная переделка сути человека и его бытие как исторического феномена. Процесс типизации роман ведет по важнейшим показателям: социальной активности личности, ее природного творческого потенциала, глубокой духовной связи между «вчера» и «сегодня».

Анализируя духовные процессы в жизни осетин определенной эпохи, роман исследует основные жизненные факторы, влияющие на них, в частности, социально-исторические и политические. И это дает ему новые художественные возможности, помогает пояснить, как преемственное и новаторское в жизни и быту, в характере и поступках людей, в их миропонимании рождает иной сплав, иное качество национального характера. Более того, в романе это общий принцип характерообразования, в то же время и общий принцип осмысления мира.

В результате художественно-познавательного акта, формируя концепцию человека, роман широко использует различные художественно-изобразительные средства: диалог, внутренний монолог, портрет, пейзаж и т.д. И использует их системно, в комплексе, удачно «вплетая» одни в другие, создавая стройные, оригинальные композиции диалога, монолога. Так, скажем, диалог в романе выполняет сложные функции: сообщения, т.е. несет

44

определенную информацию, выражает отношение героев друг к другу, содержит характеристику одних героев другими и т.д.

То же можно сказать и о других формах: о внутреннем монологе, авторской характеристике и т.д. Все это не случайно, ведь цель писателя – последовательно, художественно достоверно раскрыть социальную правду характеров героев, развить их содержательность, динамику, а через нее – систему их связей с миром.

В сфере общественных наук по проблемам гуманизма и личности уже тогда шли жаркие споры, и пафос осетинской литературы проявился в том, что она дала свое острое понимание, свою художественную трактовку данных проблем, раскрывая различные стороны социальной жизни нашего общества на различных этапах его истории. Конечно, связи здесь гораздо сложнее и многозначнее, чем может показаться на первый взгляд, но в данном конкретном случае глубоко искренняя, гуманистическая позиция писателя не подвела его: он нашел верные акценты, достойные художественные средства, чтобы рассказать правду о человеке определенной социальной эпохи и национального мира, сформулировал принцип трактовки национального характера нового типа: конкретность социальных обстоятельств, внутреннюю динамику характера.

Способность осетинской литературы к художественному решению сложнейших социальных проблем современности доказано опытом прозы своеобразной, творчески многоплановой, создавшей тип нового человека в осетинской литературе, самые высокие черты которого проявились в характерах героев, верно отразивших самый дух эпохи, ее героическую сущность.

…Итак, осмысление основ национального бытия художественным сознанием сформировало определенные тенденции литературного развития, проявляющиеся многообразно. Народные массы как активная творческая сила, созидающее начало, –

45

это положение как философская доминанта, обогащает и укрупняет жанровую масштабность осетинского романа.

Это естественно, ведь роман решает задачу эпической значимости, постижение современности как исторического этапа. Отсюда закономерное повышение историзма художественного мышления. В чем оно конкретно проявляется? Прежде всего, конечно, в укрупнении и философском насыщении концепции человека и действительности. Ведь характер начинает полнее и многограннее выражать социально-исторические тенденции эпохи, социальную самобытность времени, типические черты конкретных социальных слоев. Осетинское романное мышление актуализирует критерий исторической осознанности, стремясь раскрыть разнообразно процесс углубления самосознания народа. Как видим, это опять задача эпического масштаба. Ведь романное мышление при этом анализирует, как национальная жизнь во всех своих реалиях и неповторимых очертаниях приобретает многозначность. Во-вторых, стремится дать целостную картину национального бытия, формируя, «обкатывая» законы общечеловеческого бытия, т.е. соотнося это частное национальное бытие с общечеловеческим.

При всем том, эпическая сущность осетинского романного мышления утверждает сам дух толстовских традиций – величие и высокую нравственность бытия как необходимость, жизнь как борьбу добра и зла…

Такая диалектика существенно обогащает литературу и предоставляет ей новый, необычный жизненный материал.

Удивительно созвучны характеру сложного, полного противоречий времени, 70-х годов ХХ в., неоднозначные духовнонравственныеисканиягероевроманаР. Тотрова«Любимыедети».

Прежде всего обратимся к представителям поколения отцов, показанных в произведении Р. Тотрова.

Легкой, конечно же, жизнь этих людей никак не назовешь: много испытаний выпало на их долю. И, разумеется, это нало-

46

жило определенный отпечаток на судьбу этих людей, на их характер, сформировало их, скажем так, народное мироощущение, мировоззрение, психологию творца-созидателя.

Роман начинается с того, что Алану, – главному герою, от имени которого ведется повествование, снится мать, строгая, и как всегда, задумчивая. Она озабоченно качает головой и говорит сыну, полная тревоги за его будущее: «Я перед тобой виновата, не так тебя воспитала».

Всматриваясь все внимательнее в лицо сына, женщина далее размышляет и тревога ее при этом нисколько не убывает, – она соотносит поведение и характер сына с теми идеальными представлениями о человеке вообще, которые сформировали в

еесознании нелегкие обстоятельства жизни ее поколения.

Аможет, это наследственность виновата, думает или проговаривает она, как снится сыну. Да нет, продолжает свою тяжелую думу мать уже с оттенком гордости и удовлетворения, в роду все были крестьяне. Причем последнее слово она выделяет особым интонационным строем. Сыну понятны и тревога матери, и особый недосказанный смысл материнских слов. Потому он поясняет читателю: пахали землю и пасли скот – это не все, что кроется за этими словами. Были праведными людьми, прежде всего, – вот что имела в виду мать.

Здесь, как видим, проявляются сложные, эпически масштабные народно-нравственные идеалы. Потому и форма выражения их в устах матери напоминает пословицы и поговорки: певец дом не построит, семьей не обзаведется, добра не наживет.

Дом построить, семьей обзавестись, добро нажить – это своеобразные клишированные формулы в народном сознании, позволяющие выразить всю многозначную, сложную содержательность человеческой жизни на земле.

Логика движения художественного сознания народа через конкретное своеобразие его реального бытия, его динамика и диалектика рождает, как видим, новое качество литературного

47

процесса. В результате формируется новый тип духовной культуры современных осетин, в которой общее, т.е. общечеловеческое, высвечивается через особенное, и особенное – через общее, углубляется ее общечеловеческий, гуманистический смысл.

Такая закономерность духовной культуры обусловливает значительный художественный процесс, в результате которого обогащаются и углубляются эстетические формы объективного познания жизни, в конечном итоге и концепция человека и действительности, формируемая как осетинской литературой в целом, так и рассматриваемым романом в частности. А это определяет новые перспективы, новые масштабы художественного мышления в целом.

Мысли матери, озабоченной крайне тем, что не сумела, как ей думается, научить сына относиться к жизни серьезно, вызывает у Алана улыбку: певец ведь тоже слово не из простых.

Конечно же, отношение сына к жизни по сути своей мало отличается от позиции «отцов».

И весь роман написан с тем, чтобы показать исконно народные корни нашей современной жизни, раскрыть «времен связующую нить». Это по-существу «зерно» романа, желание осмыслить в конкретных образах, живо воссозданных, причин- но-следственную зависимость преемственных связей «отцов» и «детей».

Если тяжелой оказалась доля отцов, то не легче была и судьба детей: связаны-то они одной временной цепочкой.

Алан родился, когда отец на фронте кровь проливал. Младенцу пришлось три месяца без имени жить, пока не пришло письмо от отца, где он писал: «Назовите сына Аланом». Это право отца, давшего жизнь ребенку. Право это тем более свято, что он стал на защиту своей родной земли, своей родины. В исторической памяти народа закрепилось, в его нравственноэтическом неписаном «кодексе чести» отразилось понятие са-

48

мой большой человеческой и мужской доблести – защита отечества, родной земли от посягательства нечистой вражьей руки. Потому все в большой патриархальной семье терпеливо ждали слова отца.

Авторитет отцовского слова очень высок, весом, ведь отец, как полноправный представитель своего поколения, честно и с достоинством исполнил свой нравственный и человеческий, гражданский долг.

Жизнь отца, простого труженика-пахаря, вся пронизана глубоким смыслом любви и братства: он сам всего себя отдавал людям и этого же ждет, настойчиво ждет от детей. Потому ответственность, которая ложится на плечи детей, огромна.

Алан понимает всю меру и глубину ответственности, которая ложится на него и именем его: весомо оно. И это усугубляет бремя ответственности молодого человека. Но, как доказывает жизнь, он готов к ней.

Нравственно-народное сознание писатель исследует в двух ракурсах: с точки зрения отцов и с точки зрения детей, то есть как бы в двух измерениях: отец – сын и горизонтальном: отцы сами по себе и дети сами по себе, то есть как бы проблемы бытия каждого поколения сами по себе.

Но что удивительно и довольно приятно сознавать, ибо в этом вся суть человеческого прогресса, смысл вообще человеческой жизни, - это то, что оба измерения, имея одну общую шкалу исчисления, пересекаются в одной существенной точке: в ценностной – в понимании жизненного назначения человека на земле. Вся разница лишь в масштабах социального опыта.

Опыт отцов богаче, особенно во временном измерении, опыт детей – в пространственном: пути Алана простерлись от улиц родного села, по которым он еще босоногим мальчишкой бегал ласковыми летними днями, до просторных площадей и проспектов столицы, где герой учился в институте. И тоскуют теперь его неугомонные пятки по асфальтовым просторам го-

49

родских улиц: так уж он устроен, вздыхает сам герой, осмысливая собственные поступки, – видимо, другой код в нем заложен.

Естественно, границы и своеобразие мировидения у них несколько отличны.

Мысль матери о том, что певец дом не построит, семьей не обзаведется, добра не наживет, отрицается не улыбкой сына, с которой он смотрит на сомнения матери, а его уверенной позицией, что певец – тоже слово не из простых. Хотя здесь отрицается не народный нравственно-этический идеал – напротив, он утверждается и представителем поколения детей, но с новой корректировкой, с более обогащенным жизненным содержанием. Это подчеркивается и отношением сына к своему имени.

Вспоминая себя маленьким, когда он только-только начал себя ощущать, пока с удивлением, с некоторым недоумением, припомнил герой свое особенное душевное состояние, связанное с восприятием собственного имени, которое до сих пор звучит для него необычно, словно утверждаясь в мире, и он задумывается о той удивительной связи, которая существует между ним и этим словом, этим обозначающим его созвучием.

Дело в том, что в народном сознании понятие имени в определенном смысле табуированное. Встречая на улицах родного села стариков после приезда домой с дипломом столичного вуза, Алан приветствует их по традиции, а те в один голос повторяют: «Сын Байсангура? Как вырос, настоящий мужчина!»

И внутренний голос героя резюмирует: права называться своим именем я еще не заслужил. К завоеванию такого права Алан идет всю жизнь, начиная с детства, когда мать наливает в медный таз холодную воду и сама со смехом наблюдает за сыном, который, опуская в воду ноги, съеживается, не заметив смеющего лица матери, выпрямившись, разом опускает ноги и победно улыбается.

Но долог и труден путь, который приведет героя к той степени нравственной и гражданской зрелости, когда станут при-

50

вычно обращаться к нему по имени-отчеству. Много испытаний он преодолеет, научится определять добро и зло, помогать слабым, беспомощным, наказывать хапуг, негодяев, отказаться от своих заслуженных прав, - хотя бы на квартиру, в пользу других…

Но смог бы стать Алан таким, не будь перед ним пример отцов, Чермена, старшего брата, не будь в нем самом заложено то большое нравственно-духовное начало, идущее из опыта отцов и тысячами невидимых нитей с ним связанное?

Брат Чермен на десять лет всего старше Алана. Когда отец ушел на фронт, он был единственным мужчиной в доме. Поэтому не удивительно, что на его хрупкие мальчишеские плечи легли все далеко не детские заботы. Вместе с уходом отца на войну сразу оборвалось его счастливое беззаботное детство.

Алан, вспоминая Чермена тогдашнего, отмечает, что не помнит брата, сидящего без дела, с праздным настроением: он всегда находил себе дело, то заготавливал дрова, то возился в огороде, то чинил обувь братьев…

Герой мысленно видит себя стоящим перед старшим братом и не решается взглянуть ему в глаза: получил тройку по арифметике и стало вдруг ему стыдно, это из-за него с Таймуразом, младшим братом, оставил Чермен школу. А Чермен отрывается от работы, медленно поднимает голову, проводит по щеке жилистой рукой и мигает беспомощно: «Путаюсь я, не пойму, то ли братья они мне, то ли дети…» и улыбается чуть заметно.

Сейчас, по прошествии многих лет, наполненных разным содержанием, и плохим, и хорошим, Алан смотрит на младшего своего брата Таймураза, большого, сильного, умного, и впервые осознает, что неспроста тот выше его и неспроста оба они выше и крупнее Чермена, что есть в этом жестокая закономерность.